«Ты мне противна с первого дня!» — заявил муж на банкете. Но когда жена включила проектор, смеяться перестали даже его партнеры

Роман стоял во главе стола, поигрывая массивными часами на запястье. Его темно-синий пиджак, который я сама забрала из химчистки всего пару часов назад, сидел безупречно. Он легонько постучал лезвием ножа по краю бокала. Тонкий звон заставил гостей прервать разговоры.

Я сидела по правую руку от него. Спину держала прямо, на коленях сжимала шелковую салфетку. Моя одиннадцатилетняя дочь София сидела рядом, уткнувшись взглядом в тарелку с остывшим жюльеном.

— Друзья, коллеги, — начал Роман своим фирменным баритоном, которым обычно продавливал скидки у подрядчиков. — Сегодня мы собрались по весьма занятному поводу. Двенадцать лет назад я совершил самую выгодную сделку. Я женился.

По залу прокатился дежурный смешок. Кто-то приподнял бокал с игристым.

— Знаете, в романах пишут, что брак — это слияние душ, — Роман медленно пошел вдоль стола, глядя на своих партнеров. — Но будем реалистами. В моем случае это слияние моего расчетного счета и удобной декорации. Инна всегда была отличным фоном. Молчаливая, предсказуемая, удобная.

София вздрогнула и придвинулась ко мне. Я накрыла ее плечо рукой.

Роман остановился напротив меня. Улыбка сползла с его лица, сменившись брезгливой гримасой.

— Но если быть до конца честным перед вами, моими настоящими друзьями… — он повысил голос так, чтобы слышали даже официанты у дверей. — Ты мне противна с первого дня! Твоя провинциальная серость, твои скучные разговоры о рецептах, твоя вечная покорность. Я терпел этот спектакль целое десятилетие только ради статуса семейного человека. Инвесторы любят стабильных парней, верно? Но как же меня тошнит от этой пресной картинки.

За столом стало тихо. Очень тихо. Звякнула чья-то вилка о фарфор. Жены бизнесменов растерянно уставились в свои тарелки, мужчины неловко переглядывались. Роман наслаждался моментом. Унижать людей публично — его любимый вид спорта. Дома он делал это ежедневно: брезгливо отодвигал тарелку с ужином, критиковал мою фигуру, смеялся над моими попытками найти работу. Теперь ему понадобилась публика побольше.

Он ждал, что я опущу голову. Что заплачу или выбегу из зала.

Но он не знал, что эта «удобная декорация» готовила сегодняшний вечер почти десять месяцев.

Я смотрела на его самодовольное лицо и вспоминала тот мартовский вечер. Тогда София вернулась с занятий по гимнастике раньше обычного. Я чистила картошку у раковины. Дочь бросила рюкзак в коридоре, зашла на кухню и как-то слишком по-взрослому сказала:

— Мам, а папа сказал, что сегодня у него совещание с аудиторами?

— Да, задержится допоздна, — я вытерла руки полотенцем.

— Я видела его машину у торгового центра. Он выходил из ювелирного вместе с Анжеликой из его офиса. Он держал ее за талию.

Картофелина выскользнула из моих пальцев и с глухим стуком упала в раковину. Анжелика. Двадцатичетырехлетняя помощница руководителя. Яркая, звонкая, пахнущая приторно-сладким кокосовым лосьоном. Роман всегда называл ее «бестолковой малолеткой», когда я спрашивала, почему он так часто берет ее в командировки.

Той же ночью я спустилась в гараж. В воздухе пахло машинным маслом и сыростью. Я открыла дверцу его внедорожника, вытащила из видеорегистратора крошечную карту памяти и вставила в свой ноутбук.

Там не было видео салона — камера снимала дорогу. Но был звук. Их голоса.

Я сидела на бетонном полу гаража, прижав ладони ко рту, чтобы не завыть, и слушала, как мой муж обсуждает с помощницей, в какой отель они поедут на выходные, пока «моя клуша повезет ребенка к теще». В тот момент я будто провалилась в ледяную яму. Двенадцать лет я гладила его рубашки, строила уют, терпела его придирки, веря, что у него просто сложный характер. А он просто вытирал об меня ноги.

Через неделю я сидела в тесном кабинете Тамары Васильевны — юриста по разводам, контакты которой нашла через десятые руки. Женщина с короткой стрижкой и цепким взглядом долго изучала документы, которые я смогла тайком сфотографировать в домашнем кабинете Романа.

— Ваш муж хитер, Инна, — Тамара Васильевна сняла очки и потерла переносицу. — Квартира на его матери. Счета компании размыты. Если вы сейчас закатите скандал, уйдете с одним чемоданом. У него связи, он оставит вас ни с чем.

— И что мне делать? — мой голос дрожал. — Я не смогу с ним спать в одной постели, зная всё это.

— Сможете, если хотите выжить, — жестко ответила юрист. — У вас есть доступ к управлению загородной базой отдыха? Вы говорили, он поручил вам закупку мебели и декора, потому что экономит на дизайнерах?

— Да. У меня есть корпоративная карта и право подписи по мелким договорам.

— Отлично. Мы найдем лояльных поставщиков. Вы будете завышать стоимость закупок на двадцать-тридцать процентов. Легально. Разницу подрядчики будут переводить на безопасный счет, открытый на вашу девичью фамилию. Мы будем копить вам подушку безопасности. А параллельно соберем железобетонный компромат на его теневую бухгалтерию.

Десять месяцев я жила в аду. Это была самая грязная работа на свете. Я встречала Романа по вечерам, принимала его пальто, улавливая на воротнике чужой кокосовый аромат. Я слушала, как он называет меня «серостью» за ужином, и кротко кивала.

— Инна, ты снова пересушила мясо, — бросал он, брезгливо отодвигая тарелку. — За целый день дома нельзя научиться нормально готовить?

— Прости, Рома, я исправлюсь, — говорила я, глядя в стол, а сама в голове пересчитывала суммы, которые сегодня утром ушли на мой тайный счет под видом оплаты итальянских штор для его базы отдыха.

Я наняла частного детектива Илью, который месяц аккуратно собирал записи с камер в ресторанах и гостиницах, где Роман отдыхал с Анжеликой. Но главное — я получила доступ к его сейфу, пока он был в душе, и скопировала черные списки подрядчиков. Те самые списки, где он фиксировал откаты и неофициальные схемы работы с поставщиками.

За месяц до годовщины Роман пришел домой довольный.

— Скоро двенадцать лет. Снимем «Асторию», — скомандовал он. — Позовем партнеров. Мне нужно показать инвесторам картинку надежной семьи, сейчас крупный тендер на кону. Займись организацией, Инна. Меню, свет, музыка. И не вздумай опозорить меня своими колхозными вкусами.

— Всё будет идеально, Рома, — тихо ответила я.

И вот этот момент настал.

Роман продолжал стоять с микрофоном, наслаждаясь тишиной зала. Он бросил на меня уничижительный взгляд и уже открыл рот, чтобы произнести очередной тост за свое великолепие.

Я медленно поднялась из-за стола. Поправила салфетку. Взяла бокал с минеральной водой, сделала небольшой глоток и спокойно посмотрела мужу прямо в глаза.

— Спасибо за искренность, Роман, — мой голос звучал ровно, без малейшей запинки. — Двенадцать лет — это действительно большой срок. И я тоже приготовила сюрприз в честь праздника. Небольшой отчет о том, как ты ведешь дела.

Я повернула голову в сторону пультовой будки и коротко кивнула звукорежиссеру, которому щедро доплатила за этот вечер.

Основной свет в ресторане мгновенно погас. Из-под потолка с тихим жужжанием опустился огромный белый экран. Яркий луч проектора разрезал полумрак, и из мощных колонок раздался голос Романа.

На экране появилось видео с камеры наблюдения из переговорной его же офиса. Роман сидел в кожаном кресле, закинув ноги на стол, а Анжелика поправляла ему галстук.

— Слушай, а этот директор северного филиала, Савчук, вообще соображает что-то? — вещал с экрана Роман, наливая себе из графина. — Я ему в контракте такие условия прописал мелким шрифтом, он даже не вникал. Выставим его контору в следующем месяце на пять миллионов. Пусть знает свое место.

За четвертым столиком кто-то шумно втянул воздух. Я знала, что Савчук, тучный мужчина в очках, сидит именно там.

Кадры сменились. Запись с регистратора.

— Да моя клуша дома сидит, ничего не замечает, — смеялся Роман, ведя машину. — Я активы давно на подставные фирмы раскидал. А с поставщиками из «СтройАрсенала» я вопрос решил — мы им неликвид подсунем на склады, они при приемке всё равно пьяные всегда.

Видео длилось ровно три минуты. Но когда экран погас и вспыхнули хрустальные люстры, лица гостей посерели. Роман стоял, опустив микрофон. Он тяжело дышал, ловя ртом воздух, а на его лбу выступили крупные капли пота. Анжелика, которая сидела за дальним столиком в красном платье, судорожно схватила сумочку и, ни на кого не глядя, быстро пошла к выходу.

Партнеры по бизнесу смотрели на Романа. В их глазах не было жалости — только холодная ярость и брезгливость. Никто не прощает, когда его публично называют глупцом и планируют обворовать.

— Думаю, на этом официальная часть окончена, — четко произнесла я, нарушив тяжелое молчание. — Заявление на развод, вместе с подробным аудитом твоих черных счетов и списком откатов, мой юрист сегодня утром направила в соответствующие инстанции. Твои махинации с налогами там оценят по достоинству.

Я повернулась к дочери.

— Вставай, Соня. Нам здесь больше делать нечего.

Мы шли к выходу вдоль длинного стола. Никто не проронил ни слова в нашу сторону. Лишь когда мы почти поравнялись с дверями, Савчук из северного филиала грузно поднялся со стула, бросил на стол скомканную салфетку и громко сказал:

— Ну ты и подлец, Рома. Завтра мои юристы аннулируют все договоры.

Мы вышли на улицу. Лицо обдало прохладным ночным воздухом. Пахло мокрым асфальтом после недавнего дождя. Я глубоко вдохнула. Внутри наконец-то стало спокойно, будто я сбросила с плеч огромный камень, осталась только небольшая усталость.

— Мам… — тихо позвала София, когда мы садились в желтое такси. — Ты как?

— Отлично, милая, — я обняла ее за плечи. — Мы едем домой. В наш новый дом.

Последующие полгода были суматошными. Тамара Васильевна отработала свой гонорар сполна. Используя собранные финансовые документы, она прижала адвокатов Романа к стенке. Чтобы избежать масштабных проверок и уголовных дел за неуплату налогов, муж был вынужден пойти на мировое соглашение и выплатить мне внушительную сумму отступных. Этих денег, вместе с накопленной подушкой безопасности, с лихвой хватило на просторную трешку в тихом районе и ремонт.

Бизнес Романа посыпался. Партнеры, услышавшие на банкете его реальные мысли, в один день прекратили сотрудничество. Начались суды, возвраты бракованного товара, разрывы контрактов. Анжелика исчезла из его жизни через неделю, поняв, что красивой картинки больше нет.

Я не стала открывать цветочные магазины или печь торты на заказ. Я просто вспомнила свой диплом экономиста, прошла жесткие месячные курсы восстановления квалификации и после пяти собедований устроилась специалистом в отдел закупок крупной сети аптек. Мой навык скрупулезно проверять сметы, натренированный за месяцы тайного аудита финансов бывшего мужа, пришелся там как нельзя кстати.

Вчера мы сидели с Софией на нашей новой кухне. Пахло свежезаваренным чаем с мятой и домашним сырным печеньем. Мы вместе собирали новый обеденный стол — инструкции были сложными, пальцы гудели от отвертки, но нам было весело.

— Мам, а ты совсем не жалеешь? — вдруг спросила дочь, закручивая последний винт.

Я посмотрела на нее. В нашей квартире не было дорогой лепнины и хрусталя. Но здесь никто не кричал из-за недосоленного супа и не нужно было прятать глаза от унижения. Здесь было безопасно.

— Ни капельки, Соня, — я искренне улыбнулась. — Тот дом был просто декорацией. А настоящая жизнь — она вот здесь.