— Твою квартиру надо отдать моей сестре на свадьбу! — заявил муж. Я молча подала на развод, а теперь он с матерью обивает пороги судов.

— Оль, ты же понимаешь, что Ленка выходит замуж? Им с Колей жить негде, а у нас твоя трёшка простаивает, — Егор бросил это так буднично, будто просил передать соль за ужином.

Я замерла с вилкой в руке, чувствуя, как внутри всё покрывается ледяной коркой.

Мы сидели на крошечной кухне в съёмной «однушке», где обои отклеивались от стен от любого сквозняка.

Пять лет мы прозябали здесь, считая каждую копейку, а теперь, когда мой отец решил сделать мне поистине царский подарок, муж заговорил о благотворительности.

— Трёшка не простаивает, — мой голос прозвучал на удивление тихо, хотя в висках уже начала пульсировать тупая боль. — Мы завтра собирались перевозить туда вещи. Мы пять лет мечтали о своём угле, ты забыл?

— Да не забыл я! — Егор раздражённо отодвинул тарелку, и нож со звоном упал на пол. — Просто надо быть людьми. У нас есть где жить, хоть и съёмная, а у сестры — ничего. Мать говорит, что это будет по-семейному. Ты же у нас теперь богатая наследница, тебе что, жалко для родни?

Я смотрела на него и не узнавала.

Егор всегда был прижимистым, любил посчитать мои доходы, но такая наглость выходила за все рамки.

Обида, копившаяся месяцами из-за его вечного недовольства моей семьёй, вдруг превратилась в острую, жгучую ярость.

— Твоя мать, Вера Семёновна, может говорить что угодно, — отрезала я, поднимаясь из-за стола. — Но квартиру мне подарил мой отец, Игорь Сергеевич. Он заработал её своим трудом, чтобы у его дочери была уверенность в завтрашнем дне. И уж точно не для того, чтобы твоя сестра там гнёздышко вила.

— Вот оно что! — Муж тоже вскочил, его лицо пошло бордовыми разводами. — Сразу «мой отец», «моя квартира»! А я кто в этом доме? Приживала? Ты даже побоялась на меня половину оформить, когда дарственную подписывала. Мать была права — ты нам никогда не доверяла.

Этот разговор стал началом конца.

В ту ночь я так и не заснула.

Егор демонстративно устроился на раскладушке, которую мы держали для гостей, показывая всем своим видом, как он обижен.

Он не радовался нашему счастью, он был оскорблён моим успехом.

Вместо того чтобы планировать, какую мебель мы купим в новую квартиру, он считал, сколько «справедливости» ему недодали.

Утром он не извинился.

Напротив, его холодность стала осязаемой, как стена.

Весь следующий месяц превратился в медленную пытку.

Мы всё-таки переехали, но это не принесло облегчения.

Муж ходил по просторным комнатам с таким лицом, будто его ведут на казнь.

— Опять ты эти дорогие обои купила? — ворчал он, когда мы начали косметический ремонт. — Деньги девать некуда? Лучше бы матери на операцию отложила, а тут и старые сошли бы. Всё равно квартира не моя, зачем мне тут надрываться?

Он принципиально отказывался помогать.

Если нужно было прибить полку или собрать шкаф, Егор внезапно оказывался «очень занят на работе» или уезжал «помочь маме на даче».

Я корячилась сама, нанимала мастеров, платила из своих отложенных денег, а он лишь криво усмехался, проходя мимо.

Однажды вечером, когда я отмывала пол от строительной пыли, к нам без предупреждения явилась Вера Семёновна.

Она прошла в большую комнату, даже не сняв обуви, и брезгливо огляделась.

— Ишь, хоромы отгрохала, — процедила свекровь, поджимая губы. — А сын мой тут как в гостях. Оленька, ты бы совесть поимела. Егор из-за тебя ночами не спит, переживает, что ты его в любой момент вон выставишь. Напиши на него дарственную на полквартиры, и живите спокойно.

Я выпрямилась, сжимая в руке мокрую тряпку.

Гнев, который я так долго подавляла, наконец выплеснулся наружу.

— Вера Семёновна, вы в своём уме? — я старалась говорить спокойно, но голос дрожал. — Вы пришли в мой дом требовать его часть для своего сына? Который пальцем о палец не ударил, чтобы здесь хоть что-то сделать?

— А он и не должен! — закричала свекровь пронзительно. — Он муж! Глава семьи! А ты его унижаешь своим богатством. Если не перепишешь долю — значит, не любишь. Значит, план у тебя такой: попользоваться мужиком, пока ремонт делает, и бросить.

Егор, стоявший в дверях, молчал.

Он не защитил меня.

Он не сказал матери, что она несёт бред.

Он просто смотрел на меня с каким-то жадным ожиданием.

В этот момент я поняла: в этом доме нет семьи.

Есть я и есть два человека, которые хотят отхватить кусок пожирнее.

— Значит так, — я бросила тряпку в ведро, брызги полетели на ботинки свекрови. — Егор, у тебя есть час, чтобы собрать вещи. Раз ты так боишься быть здесь «гостем», я избавлю тебя от этих мучений.

— Ты с ума сошла? — Муж сделал шаг ко мне, его глаза сузились. — Куда я пойду? Ты обязана мне обеспечить жильё, мы в браке!

— К маме пойдёшь, — отрезала я. — Вера Семёновна как раз места себе не находит от переживаний. Вот и будете вместе переживать. Время пошло.

Они уходили с криками и проклятиями.

Свекровь обещала мне «небо в овчинку» и суды, которые оставят меня ни с чем.

Егор же просто шипел, что я пожалею о своей жадности.

Когда дверь наконец захлопнулась, я прислонилась к стене в коридоре.

Слёзы потекли сами собой.

Не от горя, а от того, как сильно болела душа от разочарования в человеке, которому верила.

Но бывший муж не собирался сдаваться просто так.

Через три недели я получила повестку в суд.

Он подал на развод и встречный иск.

Егор, который не вложил в эту квартиру ни копейки, пытался признать её совместно нажитым имуществом.

Его адвокат утверждал, что ремонт, сделанный в браке, магическим образом превращает личный подарок в общую собственность.

День суда был пасмурным и душным.

Я сидела на скамье, чувствуя себя так, будто меня облили грязью.

Напротив сидел Егор — самоуверенный, в новом костюме, купленном, скорее всего, на деньги матери.

Сама Вера Семёновна восседала в первом ряду, бросая на меня торжествующие взгляды.

— Ваша честь! — Егор вскочил, когда ему дали слово. — Я все силы отдавал этой семье! Я вкладывал каждую копейку в этот ремонт! Мы планировали там детей, общее будущее! А теперь она хочет выставить меня на улицу, присвоив всё себе. Это несправедливо!

— Ложь! — не выдержала я, но судья строго оборвала меня жестом.

Адвокат Егора начал зачитывать какие-то липовые чеки на стройматериалы, якобы оплаченные его клиентом.

Я слушала этот бред и не верила, что человек может так низко пасть ради квадратных метров.

В какой-то момент в зал ворвалась Вера Семёновна, нарушая все правила приличия.

— Она за жильём охотилась! — закричала свекровь, размахивая сумкой. — Сама из нищей семьи, вцепилась в моего сыночка, а теперь квартиру отца прячет! Судите её по всей строгости!

Судья, пожилая женщина с усталым лицом, постучала молотком.

— Тишина в зале! Свидетель Игорь Сергеевич, пройдите к трибуне.

Мой отец вошёл спокойно.

Он выглядел уставшим, но в его глазах светилась та самая стальная решимость, за которую его уважали на работе.

— Я подарил эту квартиру своей дочери, — начал отец, глядя прямо в глаза Егору. — У меня есть договор дарения, заверенный нотариусом. Все деньги на ремонт переводил я со своего личного счёта. У меня есть выписки из банка. Егор ни разу не оплатил ни одной квитанции. Более того, он всячески мешал процессу, требуя отдать квартиру своей сестре.

В зале стало очень тихо.

Егор потерял уверенность, его адвокат начал судорожно копаться в бумагах.

— Есть ли у истца доказательства передачи денег за ремонт? — спросила судья.

Егор промолчал.

Его мать попыталась что-то выкрикнуть, но судебный пристав быстро вывел её под локоть из зала.

— Суд постановил: в иске о разделе имущества отказать, — голос судьи звучал как приговор для всех надежд Егора. — Квартира признаётся личной собственностью Ольги Игоревны. Развод оформлен.

Я вышла из здания суда, вдыхая прохладный воздух.

Егор догнал меня у самого выхода.

Его лицо было искажено злобой, но в ней проступала и какая-то жалкая растерянность.

— Ну что, получила своё? — прошипел он. — Осталась одна в своих стенах. Думаешь, стены тебя согреют? Ты злая, Оль. Ты всегда была холодной.

— Я не холодная, — спокойно ответила я, глядя ему в глаза. — Я просто больше не позволю паразитам пить мою кровь. Иди к маме, она тебя утешит.

Я вернулась в свою квартиру.

В трёшку, которая когда-то казалась мне мечтой, а стала полем боя.

В комнатах было тихо.

Не было больше ворчания Егора, не было ядовитых замечаний свекрови.

Но вместо триумфа я чувствовала лишь гулкую пустоту внутри.

Я опустилась на диван, обхватив плечи руками.

На полу всё ещё лежали рулоны недоклеенных обоев.

Внезапно в дверь позвонили.

Я вздрогнула.

Неужели Егор вернулся устраивать скандал?

На пороге стоял отец.

В руках у него был пакет с продуктами и бутылка вина.

Он выглядел каким-то потерянным, но старался улыбаться.

— Пустишь старика? — тихо спросил он. — Я тут… в общем, разошёлся я со своей Людмилой. Понял, что старый дурак, повёлся на молодую пассию, а она только и ждала, когда я ей машину куплю.

Я молча обняла его, прижавшись к колючему свитеру.

Мы прошли на кухню, ту самую большую и светлую кухню моей мечты.

Отец разлил вино, нарезал сыр.

Мы долго сидели в сумерках, не включая свет.

— Знаешь, дочка, — сказал отец, глядя в окно на огни города. — Если бы этот твой Егор проявил хоть каплю уважения… Если бы он радовался за тебя, а не куски пытался отхватить, я бы ему сам помог. И с работой, и с жильём со временем. Но он выбрал жадность. А жадность всегда ведёт в тупик.

Я кивнула, чувствуя, как комок в горле наконец-то начинает таять.

— Мне так обидно, пап. Пять лет жизни коту под хвост.

— Не говори так. Это опыт. Дорогой, горький, но опыт. Теперь ты знаешь, чего стоишь. И знаешь, что твой дом — это только твой дом. Никто больше не зайдёт сюда без твоего разрешения.

Отец ушёл поздно.

Я медленно обошла все комнаты.

Теперь они не казались мне пустыми.

Они были чистыми.

Свободными от чужой зависти, от вечных претензий, от лживых слов о «семейном долге».

Я подошла к большому окну.

Там, внизу, шумела жизнь, проносились машины.

А здесь, на моём острове, наконец-то воцарился мир.

Я поняла, что стены действительно могут греть, если они защищают тебя от тех, кто тебя не ценит.

Я впервые за долгое время уснула быстро и крепко.

Мне не снились суды, не снились кричащие родственники.

Мне снилось море и тёплый песок.