Плотный кусок черной ткани резким ударом задел меня по щеке и упал на мокрый кафель.
— Оля, ты издеваешься? — голос свекрови, Риммы Аркадьевны, звенел от раздражения. — Куда ты в этом платье вырядилась? Тебе через пять минут утку с яблоками выносить и тарелки менять. Надень униформу и не отсвечивай. У нас сегодня собирается общество с тонким вкусом, а не твоя сибирская родня.
Я стояла посреди кухни, опираясь поясницей о край столешницы. Ноги гудели после двух смен в стоматологической клинике, где я работала ассистентом хирурга. Мой муж Стас топтался в коридоре, пытаясь завязать галстук перед зеркалом. Он даже не подумал заступиться.
— Реально, Оль. Надень униформу и не отсвечивай! — хохотал муж, глядя на мое растерянное лицо. — Мама дело говорит. Твой наряд вообще не вписывается в концепцию. Ты же нам весь юбилей испортишь своим провинциальным шиком.
Они искренне верили, что я — удобный бытовой прибор. А мои родители для них были неотесанными варварами. Но когда в дверь позвонил мой отец, которого они вычеркнули из списка гостей, и достал из потертого кожаного портфеля не открытку, а стопку бумаг, их надуманный мирок посыпался.
Перед тем, как мы продолжим, напишите в комментариях, из какого города вы читаете эту историю. Очень интересно узнать географию наших читателей. Приятного чтения.
Я жила в квартире на Петроградке, которая больше напоминала склад никому не нужного антиквариата. Жилплощадь свекрови насквозь пропахла нафталином, старыми книгами и невыносимым снобизмом. Здесь запрещалось сдвигать тяжелые стулья и жарить котлеты — запах мог впитаться в портьеры.
Римма Аркадьевна в молодости перебирала карточки в архиве музея, а теперь мнила себя аристократкой. Стас, мой тридцатидвухлетний супруг, был под стать матери. Он называл себя саунд-дизайнером. Правда, за последние годы он не продал ни одного трека, зато регулярно лежал на диване, жалуясь на отсутствие вдохновения.
Весь этот богемный быт тащила я. Брала дополнительные часы в клинике, выходила в выходные, чтобы оплачивать квитанции, покупать Римме Аркадьевне дорогой сыр и спонсировать бескочные творческие курсы мужа.
Мои родители жили в Новосибирске. Отец, Борис Сергеевич, держал сеть шиномонтажных мастерских. Человек прямой, привыкший работать руками. Свекровь их откровенно стеснялась.
«Твои родители, Олечка, люди простые, от сохи. Давай не будем их звать на мой юбилей, чтобы не создавать неловкость», — заявила она накануне. Я проглотила обиду и соврала отцу, что торжество отменяется из-за недомогания свекрови.
На подготовку к банкету ушли все мои отложенные деньги и три дня без сна. Я часами крутилась у плиты. Вытяжка работала плохо, пар оседал на лице, спина ныла.
И вот настал вечер торжества. После быстрого душа я надела свое единственное приличное платье — темно-синее, строгое. Вышла в прихожую. Именно тогда свекровь и швырнула в меня этот жесткий фартук с белой оборкой, похожий на форму горничной из старых фильмов.
Пять лет брака сжались в один этот момент. Пять лет я отдавала им всю зарплату, выслушивая упреки. В горле стало муторно. Медленно я стянула платье, переоделась в повседневную водолазку и завязала тесемки фартука. Ткань натерла шею.
К семи вечера гости заполнили гостиную. Это были пожилые дамы в массивных бусах и пара мужчин в пиджаках с заплатками на локтях. Они активно налегали на запеченную утку. Я безостановочно курсировала между кухней и столом, перенося тяжелые блюда.
— Милочка, принесите хлеба, — бросила одна из дам, глядя сквозь меня.
— Какая у тебя покорная девочка, Римма, — заметил седой гость, накалывая кусок мяса.
— Ой, это невестка, — отмахнулась свекровь. — Звезд с неба не хватает, но хозяйственная. Каждому свое место.
В восемь часов в прихожей раздался резкий, настойчивый звонок.
— Кого там принесло? — недовольно сморщилась Римма Аркадьевна. — Оля, открой! Наверное, курьер ошибся этажом.
Я щелкнула замком и приоткрыла дверь. На лестничной клетке стоял Борис Сергеевич. В распахнутой дубленке, широченный в плечах, он заполнял собой весь дверной проем. Рядом с ним переминался с ноги на ногу молодой парень в строгом пальто с папкой в руках.
— Папа? — я не поверила своим глазам.
— Здравствуй, дочь, — его густой голос отразился от стен прихожей. В квартиру ворвался сквозняк и запах морозной улицы. — Мать дома осталась, а я тут по делам. Решил заехать, поздравить вашу интеллигенцию.
Отец шагнул внутрь, не разуваясь. Навстречу ему выплыла Римма Аркадьевна. Ее лицо пошло красными пятнами.
— Это что за бесцеремонность? — зашипела она, косясь на открытую дверь гостиной. — Я же ясно сказала, что праздник только для узкого круга! Вы кто вообще такой, чтобы в грязных ботинках по моему паркету ходить?
Борис Сергеевич спокойно окинул взглядом гостиную, жующих гостей, затем посмотрел на меня. Он заметил мой потухший взгляд, унизительный фартук и поднос с грязными тарелками в руках.
— Значит, моя дочь у вас тарелки таскает? — голос отца звучал ровно, но от этого тона стало холодно.
Стас опасливо выглянул из-за спины матери.
— Борис Сергеевич, вы не вовремя. У нас тут собрались важные люди. Оле самой нравится нам помогать.
— Важные люди? — отец небрежно бросил дубленку на пуфик. — Ну, давайте поговорим с важными людьми. Денис, доставай бумаги.
Юрист молча вытащил из папки документы. Отец прошел прямо в гостиную. Гости перестали стучать вилками. Борис Сергеевич подошел к столу, отодвинул салатницу и положил листы на скатерть.
— Празднуете? — усмехнулся он. — А знаете ли вы, Римма Аркадьевна, что ваша элитная жилплощадь уже восемь месяцев как числится в залоге?
Свекровь побледнела.
— Вы в своем уме? Это моя личная собственность!
— Была вашей, — поправил отец. — Ровно до того момента, как ваш сынок не взял огромный заем у частной конторы под залог этих самых метров.
Юрист зачитал выдержки. Заемщик — Станислав. Поручитель, добровольно предоставивший квартиру — Римма.
Муж попятился, задев стул.
— Это ложь! — выкрикнул Стас. — Я брал деньги на закупку оборудования для студии! Инвестор обещал отсрочку!
— Студии? — отец достал распечатку банковских выписок. — Ты спустил всю сумму в онлайн-дом для игр и на мутных ставках. Долг вырос в полтора раза. Кредиторы уже готовили иск, чтобы вышвырнуть вас на улицу. Но я выкупил ваш долг неделю назад. Теперь ваш кредитор — я.
Гости за столом начали поспешно подниматься. Забормотав оправдания про оставленных собак и утюги, они буквально протиснулись мимо нас в прихожую. Через пару минут хлопнула входная дверь.
— Стас, — мой голос дрожал. — Ты заложил квартиру? А куда тогда уходила моя зарплата? Я же переводила тебе деньги на коммуналку и продукты.
Отец кивнул Денису.
— Мы проверили переводы, — сухо произнес юрист. — Ежемесячно крупные суммы уходили на счет Карины В., студентки. Назначение платежей: переводы, оплата спа-салонов, доставка цветов.
Стас даже не пытался отпираться. Он смотрел в пол.
— Она… она давала мне энергию, — пролепетал он. — Ты вечно уставшая, от тебя несет медикаментами из клиники. А она легкая… Мне нужна была муза.
Я медленно развязала тесемки фартука. Скомкала жесткую ткань в шар и бросила прямо в остатки утки на его тарелке. Брызнул жир.
— Папа, — я повернулась к отцу. — Что мы можем сделать?
— Все просто, — ответил Борис Сергеевич. — Либо я запускаю взыскание, и они остаются на улице с висящим долгом. Либо они убираются отсюда прямо сейчас. Решать тебе.
Римма Аркадьевна бросилась ко мне:
— Олечка! Девочка моя! Мы же семья! Я была неправа с этим фартуком… прости!
— Убирайтесь, — сказала я.
— Десять минут на сборы, — отрезал отец. — Берете только сменные вещи. Мебель и техника остаются тут — это залог.
Спустя пятнадцать минут Стас с двумя сумками и свекровь в осеннем пальто стояли на лестничной клетке. Я закрыла дверь и повернула ключ.
На улице мел ноябрьский снег с дождем. Стас, стуча зубами, набрал номер своей крали Карины. Они поехали к ней на окраину. Девушка открыла дверь, но, увидев ухажера с баулами и матерью, скривилась.
— Стас, ты чего приехал?
— Кариша, у нас временные трудности, — заныл он. — Злые люди выгнали нас из дома. Приюти на пару недель.
Девушка скрестила руки на груди.
— Выгнали? Значит, денег на мои хотелки больше нет? Ты мне был нужен, пока платил. А нищий нытик мне не сдался.
Дверь захлопнулась. Ночевать им пришлось в круглосуточном фастфуде, купив один чай на двоих.
Утром Римма Аркадьевна отправилась в полицию.
— Мою квартиру захватили! — заявила она дежурному. — Нас выставили на мороз и присвоили уникальные антикварные ценности! Фамильное серебро! Требую арестовать этого человека!
Следственная группа приехала быстро. Отец встретил их спокойно.
Свекровь с торжествующим видом указала на старинный буфет:
— Вот оно! Описывайте!
Эксперт подошел поближе, взял ложку и усмехнулся.
— Гражданка, это обычная нержавейка. Завод штампованных изделий, семидесятые годы. Тут даже клеймо стоит.
Следователь сурово посмотрел на свекровь:
— Это ложный донос.
В этот момент отец достал из внутреннего кармана сложенный листок.
— Раз уж вы здесь, примите мое заявление. Моя дочь зимой потеряла золотую цепочку с кулоном. Подарок бабушки. Мы думали, потеряла на улице. А мой юрист, проверяя долги зятя, сделал запрос по базам ломбардов.
Следователь взял бумагу. Это была копия залогового билета. Сдатчик — Станислав. Предмет — золотая цепь с кулоном. Дата сдачи совпадала с днем пропажи. Стас, стоявший у дверей, попытался незаметно выйти в подъезд, но оперативник схватил его за куртку.
— Я собирался выкупить! — закричал бывший муж.
— Кража у близкого родственника, — констатировал следователь. — Собирайтесь. Дожидаться суда будете в камере.
На запястьях Стаса щелкнули наручники. Римму Аркадьевну тоже забрали — оформлять протокол за клевету.
Прошло два года.
В светлом кабинете частной клиники в Новосибирске сидела я. На мне был чистый медицинский костюм. Я уверенно подписывала накладные на оборудование, когда дверь открылась, и зашел отец.
— Привет, старшая медсестра, — улыбнулся он, присаживаясь напротив. — Как дела?
— Отлично, пап. Справляемся.
Отец положил руки на стол:
— Я квартиру ту питерскую продал. Новый владелец там сейчас все перегородки сносит. Долг погашен, а разницу я тебе на счет перевел.
Я отложила ручку:
— А что с ними?
— Стас рукавицы шьет в колонии. А Римма Аркадьевна получила условный срок. Я ведь ее видел на Удельном рынке на выходных. Сидит на картонке, торгует старыми книжками и своими ложками. И знаешь, что у нее с краю лежало? Тот самый фартук.
Я удивленно подняла брови.
— Я подошел, дал ей мелочь и забрал его, — усмехнулся Борис Сергеевич. — Буду в сервисе об него щуп масляный вытирать. Самое правильное применение.
Я рассмеялась. В этот момент в кабинет заглянул высокий мужчина в куртке — Матвей, врач-анестезиолог. Мы расписались полгода назад. Просто и тихо. Матвей никогда не рассуждал о высоком, зато сам запекал мясо по выходным и ни разу не упрекнул меня за поздние дежурства.
— Оль, Борис Сергеевич, вы готовы? — спросил он. — Пора ехать на дачу, мангал разжигать.
— Готовы, — ответили мы хором.
Я закрыла рабочий журнал. Больше никаких чужих униформ и упреков. Только настоящие люди рядом и жизнь, в которой каждый на своем месте.
Директор унизил уборщицу за «запах» — а утром понял, кто ночью переделал ему весь проект