Он пришёл с работы, бросил сумку и сказал: «Я устал, дети мешают мне жить». Я не поверила своим ушам. Разве можно так говорить о тех, ради кого мы строили семью?
Тот августовский вечер перевернул всё. Максим и Вера уже спали, а я ждала Диму с ужином. Духота висела в воздухе — кондиционер барахлил вторую неделю, а из открытых окон тянуло лишь горячим городским воздухом. Когда хлопнула входная дверь, я поставила тарелку с запеканкой на стол и улыбнулась.
Дима стоял в дверном проёме кухни — растрёпанный, с покрасневшими глазами. От его привычной утренней собранности не осталось и следа. Галстук съехал набок, верхняя пуговица рубашки расстёгнута.
— Тяжёлый день? — спросила я, выдвигая ему стул. — Поужинаешь и…
— Нет, — он перебил меня и тяжело опустился на стул. — Не хочу есть. Не могу больше, Анжелика.
Я застыла с салфеткой в руках:
— Что случилось?
— Всё, — он провёл ладонью по лицу. — Просто всё. Я устал. Дети мешают мне жить.
Время будто остановилось. Его взгляд — пустой, холодный — пронзил меня насквозь. В голове зашумело, словно кто-то включил радио на полную громкость.
— Что ты такое говоришь? — я сжала край столешницы так, что побелели пальцы.
— То, что давно хотел сказать, Анжелика, — Дима швырнул ключи на тумбочку. — Я больше так не могу. Вечный шум, крики, игрушки повсюду. Мне нужно личное пространство, понимаешь?
Я не понимала. Максиму было восемь, Вере — пять. Обычные дети со своими радостями и капризами. Да, иногда шумные, иногда непослушные, но… мешающие жить? Неужели их существование настолько тяготило его?
— А чего ты ждал, когда мы решили завести детей? — мой голос дрожал, но я старалась говорить тихо, чтобы не разбудить малышей. — Что они будут сидеть тихо в углу и не мешать твоей драгоценной жизни?
Запеканка остывала на столе. Дима устало потёр лицо:
— Я думал, будет по-другому. Не знаю, как объяснить. Просто чувствую, что задыхаюсь в этой квартире.
Квартира была нашей общей — мы купили её в ипотеку шесть лет назад, вложив всё, что накопили за три года брака. Средних размеров трёшка в спальном районе. Ничего особенного, но наше гнездо, которое мы так старательно обустраивали. Вместе выбирали обои, спорили о цвете кухонных шкафчиков, собирали по выходным мебель из магазина.
— Ты что, хочешь развестись? — я спросила напрямую, хотя внутри всё сжалось от страха.
Дима молчал долго, потом он ответил:
— Нет… То есть, не знаю, — он отвёл взгляд. — Просто мне нужно время. Подумать. Разобраться в себе.
Где-то в соседнем доме играла музыка. Чья-то беззаботная жизнь продолжалась, пока моя рушилась на глазах.
— Ты нашёл кого-то? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— Нет, — быстро ответил он. Слишком быстро.
Я не стала настаивать. В ту ночь мы спали в одной кровати, но между нами пролегла пропасть шириной в десять лет брака.
***
Через неделю он съехал «подумать». Снял квартиру неподалёку, обещал помогать с детьми и деньгами. Максим расплакался, когда папа загружал вещи в машину. Вера не понимала, что происходит, и всё спрашивала, когда папа вернётся с работы.
Я осталась одна с двумя детьми, ипотекой и разбитым сердцем. Первые дни были похожи на дурной сон — просыпаешься и не понимаешь, где находишься. Каждое утро начиналось с болезненного осознания: он ушёл.
На работе в компании по производству бытовой техники, где я была менеджером по клиентскому сервису, никто не заметил моего состояния. Профессиональная улыбка и маска «у меня всё отлично» работали безупречно.
Только начальница отдела Елена Викторовна как-то задержала меня после планёрки:
— Анжелика, у тебя всё в порядке?
— Да, конечно, — я улыбнулась, перебирая бумаги. — А что?
— Просто… ты какая-то другая стала. Потухшая.
— Просто недосыпаю, — отмахнулась я. — Дети, работа, сами понимаете.
Елена Викторовна понимающе кивнула и больше не задавала вопросов. А дома, уложив детей, я беззвучно плакала, глядя в потолок и задаваясь вопросом: «Когда?» Когда Дима перестал видеть в детях радость? Когда мы перестали быть семьёй?
Максим стал моей опорой — не по годам серьёзный, он помогал с Верой, сам собирался в школу, даже пытался готовить завтрак. Я находила его поздно вечером с книгой в руках — энциклопедия о насекомых, которую они с отцом так любили листать вместе.
— Почему папа не хочет жить с нами? — спросил он однажды, когда я укладывала его спать.
Я замерла, подбирая слова:
— Папа… папе нужно время, чтобы разобраться в себе.
— Это из-за того, что я плохо себя вёл? — его голос дрогнул, и у меня сжалось сердце.
— Нет, — я обняла его крепко-крепко. — Никогда так не думай. Это взрослые проблемы, они не имеют никакого отношения к тебе или Вере.
Он кивнул, но я видела сомнение в его глазах. И ненавидела Диму за эту боль в глазах нашего сына.
Через месяц я узнала ответ на свой вопрос. Дима перестал скрываться и начал появляться в городе с Олей — стройной блондинкой лет двадцати пяти. Они держались за руки, смеялись, выглядели влюблёнными. Бывшая коллега прислала мне фото, подписав: «Прости, думаю, ты должна знать».
Я рассматривала эту девушку — гладкая кожа, длинные ноги, беззаботная улыбка. Никаких детей, никаких тревожных морщинок вокруг глаз, никаких растяжек на животе. Я ждала боли, но почувствовала только опустошение. Словно кто-то вынул из меня все эмоции, оставив лишь оболочку.
Когда поздно вечером раздался звонок в дверь, я знала, что это Дима. Он звонил заранее, что заедет за своими зимними вещами. Август заканчивался, и впереди маячила осень.
— Проходи, — я распахнула дверь. — Коробки в гардеробной, я всё сложила.
Он выглядел хорошо — загорелый, отдохнувший. Взгляд ясный, плечи расправлены. Таким я не видела его давно.
— Как дети? — спросил он, стоя в прихожей.
— Нормально. Вера немного приболела, но ничего серьёзного. Максим скучает.
Дима кивнул, не глядя мне в глаза:
— Я заберу их в воскресенье, как договаривались.
— Хорошо, — я скрестила руки на груди. — А как твоя новая подруга? Нравится жить без детей, которые мешают?
Он вздрогнул:
— Ты о чём?
— Брось, Дима, — я усмехнулась. — Весь город уже видел вас с этой блондинкой. Оля, кажется?
Он напрягся:
— Не впутывай её. Это не из-за неё.
— А из-за чего тогда? — я впилась в него взглядом. — Из-за того, что тебе мешают собственные дети?
— Оля тут ни при чём, — его голос стал жёстче. — Мы с тобой давно стали чужими. Признай это.
— Значит, всё-таки Оля, — горько усмехнулась я. — И давно у вас всё началось?
— Какая разница? — он раздражённо взглянул на часы. — Где коробки? Мне нужно идти.
— В гардеробной, я же сказала, — я отступила в сторону. — Знаешь, что самое обидное, Дима? Не то, что ты изменил. А то, что ты обвинил во всём детей. Наших детей.
Он промолчал, скрывшись в глубине квартиры. Через десять минут он вышел с двумя коробками и, не прощаясь, направился к двери.
— Пап? — сонный голос Максима заставил его замереть.
Мальчик стоял в дверях своей комнаты, растрёпанный, в пижаме с динозаврами.
— Привет, — голос Димы смягчился. — Прости, что разбудили. Иди спать, завтра в школу.
— Ты вернулся? — в голосе Максима было столько надежды, что у меня защемило сердце.
— Нет, сынок, просто забрал вещи, — Дима поставил коробки и подошёл к нему. — Мы увидимся в воскресенье, хорошо? Сходим куда-нибудь.
Максим кивнул, но плечи его поникли.
— Иди спать, — Дима неловко погладил его по голове и быстро вышел из квартиры.
Я уложила Максима обратно, рассказала короткую сказку. Когда он уснул, я долго сидела на кухне, глядя в темноту за окном. Моя жизнь рассыпалась как карточный домик, и я не знала, с чего начать её восстанавливать.
Оформление развода заняло пару месяцев. Мы разделили имущество без скандалов — Дима оставил квартиру мне с детьми, но я продолжала выплачивать ипотеку. Он исправно платил алименты и забирал детей по выходным. Хотя я видела, что ему это в тягость.
***
Чем больше времени проходило, тем реже он звонил детям просто так, чтобы узнать, как дела. Забирать он стал детей всё реже, а отговорки стали всё изобретательнее. То работы много, то срочная поездка, то важная встреча.
Один раз я не выдержала и позвонила Диме:
— Ты можешь хотя бы не отменять встречи с детьми в последний момент? Максим весь день ждал, что вы пойдёте на выставку роботов.
— Слушай, у меня правда был завал на работе, — в его голосе не было ни капли раскаяния. — Я же объяснил ему.
— Объяснил? Ты отправил сообщение за час до встречи! Он стоял у окна с рюкзаком и ждал тебя.
— Что ты от меня хочешь? — его голос стал раздражённым. — Я плачу алименты, забираю их каждые выходные…
— Не каждые, — перебила я. — За последние два месяца ты брал их только два раза.
— У меня своя жизнь, Анжелика.
Я молча нажала «отбой». О чём тут говорить? Для него дети были обузой, а не частью жизни.
Время шло. Я научилась жить без Димы — заменила замки, перекрасила стены, сменила мебель в спальне. Купила новые шторы — яркие, с узором из тропических растений. Дима ненавидел яркие цвета, а мне хотелось перемен.
Работа, дети, редкие встречи с подругами заполнили моё время. Елена Викторовна повысила меня до старшего менеджера, и зарплата немного выросла. Я открыла накопительный счёт на случай непредвиденных ситуаций и каждый месяц откладывала понемногу.
Максим записался в секцию плавания, а Вера начала ходить на танцы. По вечерам она показывала нам с братом новые движения, и мы аплодировали, сидя на диване. Иногда к нам присоединялась моя мама — она стала приезжать чаще после ухода Димы.
Я стала сильнее, хотя иногда всё ещё просыпалась среди ночи от ощущения пустоты рядом. В такие моменты я выходила в коридор, прислушивалась к дыханию детей и напоминала себе: мы справляемся.
От общих знакомых я узнала, что Дима переехал жить к Оле. Она была фитнес-инструктором, жила одна в съёмной квартире и обожала путешествия. Никаких детей, никаких обязательств — именно то, чего хотел Дима.
В соцсетях появлялись их совместные фото — то с дайвингом на Бали, то из ресторанов с коктейлями в руках. Я перестала заходить на страницу Димы — зачем бередить рану, которая начала затягиваться?
Однажды, когда он привёз детей после выходных, Максим был мрачнее тучи.
— Что случилось? — спросила я, когда Дима уехал.
— Ничего, — буркнул сын, уткнувшись в планшет.
— Максим, я же вижу.
Он поднял на меня глаза, полные обиды:
— Пап все выходные говорил с этой своей… Олей. А когда мы просили поиграть с нами, он говорил, что занят. А потом мы поехали в кафе. И папа всё время разговаривал только с ней.
Я обняла сына, не зная, что сказать. Как объяснить ребёнку, что его отец — эгоист, который думает только о себе?
— Знаешь, твой папа сейчас… запутался. Но он всё равно любит вас с Верой.
— Нет, не любит, — твёрдо сказал Максим. — Если бы любил, не говорил бы ей, что мы мешаем ему отдыхать.
У меня перехватило дыхание:
— Он так сказал?
Максим кивнул:
— Когда думал, что я не слышу. Сказал, что устал от нас и хочет побыть только с ней.
В тот вечер я долго не могла уснуть. Ярость на Диму сменялась жалостью к детям, потом — жалостью к себе, а потом снова яростью. Кругами, до самого утра.
***
Я почти забыла о нём, когда однажды он позвонил мне поздно вечером:
— Анжелика, можно увидеться? Нам нужно поговорить.
Мы встретились в кафе неподалёку от моего офиса. Дима выглядел усталым, осунувшимся. Исчез тот лоск, с которым он щеголял после ухода из семьи.
— Как ты? — спросил он, когда нам принесли кофе.
— Нормально. Дети растут, работа идёт. А ты как? Счастлив?
Он поморщился: — Не знаю. Всё сложно.
— Что случилось? Оля выгнала тебя? — я спросила без злорадства, просто констатируя факт.
— Не совсем, — он покрутил чашку в руках. — Она хочет семью. Детей. Минимум двоих. И замуж, конечно.
Я не сдержала смешок:
— Вот это поворот! И что ты ей ответил?
— Что подумаю, — он провёл рукой по лицу. — Я не готов начинать всё сначала, понимаешь? Снова пелёнки, бессонные ночи, детские проблемы…
— Понимаю, — кивнула я. — Ведь дети мешают тебе жить, ты сам так сказал. И чего ты хочешь от меня? Совета? — я отпила кофе. — Извини, но в семейных вопросах я тебе больше не советчик.
— Нет, я просто… — он замолчал, подбирая слова.
***
Через три месяца я узнала, что Дима съехал от Оли. Не вернулся ко мне, как я втайне надеялась (хотя никогда бы не призналась в этом), а снял однокомнатную квартиру для себя.
Оля названивала ему, устраивала истерики под дверью, писала мне в соцсетях гадости. Потом успокоилась и исчезла из его жизни. Как мне рассказала общая знакомая, она начала встречаться с другим фитнес-тренером и переехала в другой город.
Я начала ходить на свидания — неуверенно, словно заново училась ходить. Дети знакомились только с одним мужчиной — моим коллегой Игорем, с которым у нас завязались отношения. Он был терпелив и не торопил события, понимая, что мне нужно время.
Игорь играл с Максимом в компьютерные игры и учил Веру кататься на роликах. Дети тянулись к нему, и это грело душу. Но я не спешила впускать его в нашу жизнь полностью — слишком свежи были воспоминания о разбитой семье.
Сейчас август, прошло ровно два года с того вечера, когда наша семья начала разрушаться. Мы с Димой не враги, но и не друзья. Просто родители двух замечательных детей, которые живут отдельно.
Вчера он забрал Максима и Веру на выходные. Когда привёз их обратно, задержался в прихожей, проверяя что-то в телефоне.
— Слушай, в следующие выходные не смогу взять детей, — сказал он, не поднимая глаз от экрана. — Еду на рыбалку с коллегами.
— Ты же обещал Максиму поход в парк, — напомнила я.
Дима пожал плечами:
— Перенесём. Ему не пять лет, поймёт.
Я сжала губы, сдерживаясь:
— И как у тебя вообще дела? Оля больше не звонит?
— Нет, — он усмехнулся. — Нашла себе какого-то фитнес-тренера, который хочет детей. Флаг им в руки.
— А ты? Не жалеешь, что всё так вышло?
Он посмотрел на меня:
— О чём жалеть? Мне так лучше. Никто не дёргает, не требует внимания. Прихожу домой — тишина. Хочу — сериал смотрю, хочу — на рыбалку еду. Никаких истерик, никаких обязательств.
— Понятно, — кивнула я. Ничего нового. Всё тот же эгоист, которому дети и семья — помеха.
— А у тебя как? — спросил он больше из вежливости.
— Нормально. Справляемся.
— Ну, бывай тогда, — он направился к двери. — Передай Максу, что съездим в парк потом.
Я закрыла за ним дверь. Никаких извинений, никаких сожалений. Он так и не понял, что потерял. И, честно говоря, мне было всё равно. Два года назад его слова разбили мне сердце. Теперь они вызывали только усталость.
В комнате Максим собирал конструктор, а Вера рисовала. Обычный вечер без отца, который считает их помехой.
— Пап уже ушёл? — спросил Максим, не поднимая головы.
— Да, у него дела, — ответила я, присаживаясь рядом. — Давайте приготовим что-нибудь вкусное на ужин?
Вера радостно закивала, а Максим пожал плечами — точь-в-точь как его отец. Но в отличие от Димы, мой сын никогда не скажет, что его семья мешает ему жить. Я об этом позабочусь.
Иногда я думаю, как бы сложилась наша жизнь, если бы Дима не произнёс тех слов два года назад. Если бы он нашёл в себе силы быть отцом, а не только мужчиной, который хочет свободы. Но прошлого не изменить. Можно только строить будущее — для себя и своих детей.
Вечером, когда дети уснули, я позвонила Игорю. Он предложил в выходные поехать всем вместе за город — на озеро, с палатками и костром. Максим давно мечтал о таком походе.
— Как думаешь, им понравится? — спросил Игорь.
— Уверена, что да, — улыбнулась я. — Спасибо тебе.
— За что?
— За то, что тебе не мешают мои дети.
Мы помолчали, а потом он сказал:
— Знаешь, Анжелика, они не мешают. Они делают жизнь интереснее.
И в этот момент я поняла: всё будет хорошо. Не сразу, не легко, но будет. Потому что рядом со мной есть два замечательных ребёнка и человек, который видит в них не помеху, а радость.
А Дима… что ж, это его выбор — жить в тишине и без обязательств. Каждому своё.
— Твоя мать хочет отобрать мою квартиру! — заорала я мужу, узнав о тайных планах свекрови