Стас оскорбился. Он аккуратно поправил перед зеркалом брендовый шарф и сообщил, что я женщина холодная, лишенная эмпатии, и вообще не понимаю тонкой душевной организации творческого человека.
Вообще, брак со Стасом напоминал долгосрочный кредит под грабительский процент: ты постоянно вкладываешь силы, нервы и время, а в ответ получаешь лишь красивые рассуждения о том, какой он перспективный партнер. Творчество моего супруга заключалось в основном в виртуозном создании проблем, но этот уникальный талант он монетизировать так и не смог.
Зима за окном неохотно сдавала позиции, швыряя в стёкла мокрый, колючий снег. Мой пока ещё законный супруг методично укладывал в чемодан термобелье для поездки на горнолыжный курорт. Мы находились в той чудесной стадии развода, когда штампа в паспорте еще нет, иллюзий уже не осталось, но проживать на одной территории в его квартире приходилось — свою уютную двушку я давно отдала родителям-пенсионерам, чтобы они жили поближе к парку, и тревожить их переездами из-за своего неудавшегося брака категорически не собиралась.
Антонину Романовну, мою свекровь, буквально скрутил жесточайший приступ радикулита, осложненный воспалением нерва. Женщина она была властная, управляла собственной сетью небольших пекарен и всегда отличалась железобетонным характером. Она жила одна в просторном кирпичном коттедже. И вот тяжелая болезнь уложила её в постель, превратив домашнего генерала в зависимого от чужой помощи человека.
— Стасик, сынок, умоляю, приезжай, — хрипела она в трубку, глотая слова от боли. Железная женщина, всегда державшая спину прямо, она впервые плакала и просила о помощи. — Мне страшно одной. Просто побудь рядом, мне больше ничего не нужно.
— Мамуль, ну ты чего драму разводишь? — бодро вещал мой благоверный, прижимая телефон плечом и запихивая в чемодан горнолыжную маску. — У меня важнейший проект горит, я физически не могу! Я тебе сиделку найму, самую лучшую!
На следующий день я написала заявление на внеплановый отпуск.
— Не выдумывайте про сиделку, Антонина Романовна, — ответила я ей по телефону, собирая дорожную сумку. — Чужой человек вам бульон не сварит так, как вы любите, и молчать вовремя не умеет. У меня отпуск, я сама к вам перееду на время.
Узнав, что его проблема решилась сама собой, Стас воспрянул духом. Более того, он решил обернуть ситуацию в свою пользу. Он как этот гений коммуникации тайком набрал номер матери. Акустика в нашей квартире была предательски хорошей, так что слышно было каждое слово.
— Мамочка, всё под контролем, — елейно произнёс он из-за приоткрытой двери спальни. — Я Галю жёстко заставил к тебе поехать. Она никуда не денется.
—Прямо так и сказал: мой святой сыновний долг — обеспечить матери нормальный уход. Она, конечно, сопротивлялась, но я настоял. Так что лечись спокойно.
Завершив свой выдающийся спектакль для одного зрителя, он вошёл на кухню, где мы с дочерью пили чай.
— Понимаешь, Галя, мне физически больно видеть её такой… слабой, — проникновенно начал он. — Это разрушает мою психику. К тому же, мы с Элиной давно планировали поездку. Эля говорит, мне нужно продышаться горным воздухом, чтобы восстановить баланс.
— Эля — это та самая массажистка? — Вика с громким стуком отбросила телефон на стол. В глазах подростка полыхнуло откровенное возмущение.
— Виктория, не смей лезть во взрослые дела! — возмутился Стас.
— А ты не смей прикрывать свое свинство красивыми словами! — голос дочери зазвенел от гнева, она резко вскочила из-за стола, сжав кулаки. — Бабушка звонила, плакала, просила помочь! А ты лыжи пакуешь?! Какая у тебя психика разрушается, пап? У тебя вместо неё один сплошной инфантилизм! Баланс он едет восстанавливать! Ты просто трус, который сбегает, как только запахло проблемами. Езжай к своей Эле. Только когда у тебя снова «иссякнет ресурс», обратно дорогу можешь забыть!
Стас побледнел, попытался что-то возразить, но под ледяным, полным презрения взглядом собственной дочери предпочел сделать вид, что это просто подростковый бунт. Он молча подхватил чемодан и трусливо отбыл в закат восстанавливать энергии.
Я перебралась к Антонине Романовне. Днем наводила порядок и занималась её рабочими документами, вечером варила диетические супы, делала уколы, меняла компрессы и слушала недовольное ворчание. Я помогала ей не ради мифических баллов в карму и уж точно не из любви к её сыну. Просто я так воспитана. Уважение не оплачивается. Оно либо есть, либо вы — Стас.
Жертвенность хороша в кино, а в жизни люди, громче всех требующие войти в их положение, почему-то всегда забывают из него выйти.
Две недели пролетели в монотонном ритме. Свекровь, благодаря жесткому режиму и уходу, пошла на поправку. Она уже сидела в кресле, ясность ума вернулась к ней в полном объеме, а вместе с ней — и фирменная наблюдательность.
Именно тогда, в субботу утром, на пороге нарисовался любящий сын. Прямо с курорта, загорелый, румяный и невероятно одухотворенный. Прибыл он не один. Рядом с ним переминалась с ноги на ногу Элина — девица с таким объемом губ, что они заходили в комнату на секунду раньше нее самой.
В качестве даров волхвов они привезли сетку самых дешевых, помятых мандаринов.
— Мамуля! — возвестил Стас, озираясь по сторонам так, словно уже прикидывал стоимость антикварных часов на каминной полке. — Мы так переживали! Элечка все ночи не спала, места себе не находила от волнения.
Антонина Романовна сидела в кресле, укутанная пуховой шалью. Её взгляд сканировал прибывших с точностью тепловизора.
— Места не находила, говоришь? — сухо переспросила она. — А мандарины по уценке взяли, чтоб я от избытка витаминов быстрее к праотцам отправилась?
Элина недовольно цокнула языком и дернула Стаса за рукав.
— Антонина Романовна, мы от чистого сердца вообще-то, — манерно протянула она, хлопая ресницами такой длины, что они создавали легкий сквозняк. — Стасик так вымотался на своей работе, ему жизненно необходим был релакс. Он же не железный.
— Релакс, — эхом отозвалась свекровь, постукивая пальцами по подлокотнику. — Ну, садитесь, благодетели. Раз уж вы здесь, поговорим о делах насущных. Эта болезнь заставила меня крепко задуматься о бренности бытия и о будущем.
Глаза Стаса вспыхнули нескрываемой алчностью. Он мгновенно выпрямился, предвкушая добровольную передачу активов в свои руки.
— Я приняла окончательное решение, — жестко, без тени старческой слабости сказала Антонина Романовна.
— Дом слишком большой, управлять бизнесом мне становится тяжело. Пора передавать бразды правления в надежные руки.
Стас победоносно посмотрел на меня. В его взгляде читалось презрительное превосходство: «Смотри, бывшая, кто здесь главный».
— Спасибо, мама, за доверие, — с пафосом произнес он, прижимая руку к груди.
— Я обещаю, мы с Элей сделаем из твоих пекарен настоящую империю! Мы уже и концепцию ребрендинга придумали.
— Окстись, остолоп! — рявкнула свекровь, ударив тростью по ковру с такой силой, что Элина подпрыгнула на диване.
— Какая тебе империя? Ты свои носки по цветам без инструкции разобрать не можешь! Бизнес, счета и этот дом переходят Гале.
Стас замер. Его лицо вытянулось, растеряв весь загар.
— В смысле… Гале? Мам, ты в своем уме? Она мне чужой человек! Мы заявление на развод подали!
— Это ты ей чужой человек, — чеканя каждое слово, произнесла Антонина Романовна. — И мне, как выяснилось, тоже. Лихоимец обыкновенный. Думал, я из ума выжила и поверила в твои сказки по телефону? Что это ты её ко мне пригнал свой «сыновий долг» исполнять? Пока ты там на лыжах свои комплексы выгуливал, она, взяв свой законный отпуск, за мной судна выносила. Ни слова упрека не сказала, ни копейки не попросила.
— Это произвол! — сорвался на визг Стас. — Я твой единственный сын! Я прямой наследник! Я все оспорю!
— Оспаривай хоть с Господом Богом, — усмехнулась свекровь.
— Дарственная на дом уже подписана и зарегистрирована. А генеральным директором сети со вчерашнего дня назначена Галина. Документы оформлены официально. Ты, Стасик, получаешь мою искреннюю материнскую признательность и вот эту сетку своих кислых мандаринов. Ступай с миром. И мадам свою силиконовую прихвати, пока она мне ковер не истоптала.
Элина, сообразив, что перспектива стать владычицей пекарен растворилась в воздухе, резко вскочила.
— Я пошла отсюда, Стас, — злобно процедила она, сбрасывая маску заботливой невестки. — Ты же мне заливал, что у тебя мать при деньгах и скоро отойдет от дел! А она нас всех тут переживет!
— Эля, подожди, давай поговорим! — засуетился Стас, бросаясь за ней в прихожую.
— О чем мне с тобой разговаривать, нищеброд? — рявкнула девица и с грохотом захлопнула за собой тяжелую входную дверь.
Стас остался стоять посреди гостиной в полном одиночестве. Лишенный поддержки, обещанного наследства и молодой любовницы в одну минуту. Весь его лоск слетел мгновенно, обнажив суетливого, напуганного инфантила.
— Мам, ну ты чего… — жалко забормотал он. — Мне же кредит за машину в этом месяце платить… Галя, ну скажи ей хоть ты! Мы же не чужие люди!
Я спокойно встала, взяла со стола пустую чашку и посмотрела ему прямо в глаза.
— Нет, Стас. Твой ресурс здесь окончательно иссяк. Иди продышись.
Финал этой истории оказался закономерным и необратимым. Мы с Викой переехали в просторный коттедж к Антонине Романовне. Две взрослые, умные женщины и один прекрасный подросток прекрасно ужились под одной крышей, установив свои правила и границы. Бизнес свекрови под моим руководством пошел в гору — оказалось, что порядок и дисциплина работают лучше, чем пустые разговоры о «креативном подходе».
Рождественское чудо. Открыв дверь в кабинет мужа, Марина не ожидала увидеть такой «новогодний подарок» (часть 1)