Стол ломился от еды, вокруг сидели родные. Он подошёл, но стул для него стоял в самом углу. «Сядь там», — сказала тёща, и смех за столом стал для него громче любых слов.
Савелий замер на пороге столовой, выпрямив спину, лишь желваки на скулах выдавали его напряжение. Шесть лет брака с Алёной, а её мать всё ещё показывала ему его место.
Угол у окна. В сторонке. За маленьким журнальным столиком, будто временному гостю. Не как мужу её дочери, а как человеку второго сорта. Но он не собирался давать ей удовольствие видеть его унижение.
Тёща, Нина Васильевна, лучезарно улыбаясь остальным гостям, делала вид, что всё в порядке. Её муж, Пётр Семёнович, опустил глаза к тарелке. Прежде они с Савелием ладили неплохо, но годы научили тестя не перечить жене в её доме. Особенно на семейных торжествах.
— Я сяду рядом с мужем, — сказала Алёна, уже поднимаясь.
— Не глупи, дочка, — Нина Васильевна положила руку на плечо Алёны. — Места мало, стульев не хватает. Савелий ведь не обидится, правда?
Последнее слово она произнесла с таким нажимом, что оно превратилось из вопроса в утверждение. Сестра Алёны хихикнула, прикрыв рот салфеткой. Это Люда, младшая, всегда поддакивала матери. Её муж Олег сидел по правую руку от Нины Васильевны, хотя в семье появился всего два года назад.
— Ничего страшного, — сказал Савелий твёрдым голосом, встречая взгляд тёщи прямо и без тени смущения. — Всё в порядке.
Алёна коротко кивнула и снова села, но спина её осталась напряжённой, а пальцы комкали салфетку под столом. Савелий знал эти признаки. Его жена кипела изнутри. Он и сам едва сдерживался.
День выдался жаркий, типичный для августа. Душный воздух давил, обволакивал, не давая вдохнуть полной грудью. В доме тёщи, несмотря на открытые окна, было невыносимо душно.
Или это просто Савелию так казалось из-за комка гнева, поднимавшегося к горлу. Но он сдержался. Мать Алёны не сломила его за шесть лет и не сломит сейчас. Внутри него была стальная уверенность — он выдержит любое испытание ради своей семьи.
Нина Васильевна всегда умела выбрать момент, когда можно ударить побольнее. Сегодня, в день рождения Петра Семёновича, она сделала это особенно изящно. Все сидели за общим столом, а он — отдельно.
Зять-неудачник, который не смог купить жене квартиру без ипотеки и не сделал карьеру в крупной компании. Не то что Олег с его связями в агентстве недвижимости.
Савелий отрезал кусок мяса и положил в рот. Жевал неторопливо, сохраняя достоинство даже в этой унизительной ситуации. Даже сидя за отдельным столиком, он держался как человек, уверенный в своей правоте и ценности.
— Ты специально, мама? — спросила вдруг Алёна. Её голос прозвучал так неожиданно громко, что все за столом замолчали.
— О чём ты, дочка? — Нина Васильевна продолжала улыбаться, но улыбка стала натянутой.
— Ты прекрасно знаешь. Почему мой муж сидит отдельно?
Тёща махнула рукой.
— Я же объяснила — мест не хватает.
— За столом шесть стульев и пять человек. Одно место свободно, — Алёна показала на пустующий стул напротив себя.
Нина Васильевна поджала губы.
— Там сядет тётя Рая, она опаздывает.
— Ты не предупреждала, что будет тётя Рая, — не отступала Алёна.
— Алёночка, может, не будем? — попытался вмешаться Пётр Семёнович. — У меня день рождения всё-таки…
— Вот именно, папа, — Алёна повернулась к отцу. — Ты хочешь, чтобы твой зять сидел в углу, как чужой?
Савелий видел, как по лицу тестя пробежала тень. Мужчина вздохнул и ничего не ответил.
— Я могу пообедать позже, — произнёс Савелий, поднимаясь. Его голос звучал спокойно, но в глазах читалась решимость.
— НЕТ! — Алёна тоже встала, отодвинув стул с таким грохотом, что зазвенели бокалы. — Шесть лет! Шесть лет мама пытается поставить тебя на место, которое она считает твоим! Я не хочу так больше.
— Дочка, что ты устраиваешь? — Нина Васильевна побледнела. — Это просто обед.
— Это просто способ унизить моего мужа. Опять. Перед всей семьёй.
Савелий поставил тарелку на журнальный столик и подошёл к жене. Положил руку ей на плечо.
— Давай просто уйдём, — сказал он спокойно, но в его голосе звучала непоколебимая твёрдость человека, который принял решение и не отступит.
— Уходите? — притворно удивилась Нина Васильевна. — Из-за такой мелочи? Ты слишком остро реагируешь, Алёночка. Это ведь такие пустяки.
— Нет, мама, это не пустяки, — Алёна выпрямилась. — Это последняя капля.
Савелий видел, как менялись их лица. Обида и раздражение на лице Нины Васильевны, усталость и беспомощность — на лице тестя. Неприкрытое злорадство на лице Люды.
— Почему ты никогда не могла принять моего выбора? — спросила Алёна, глядя матери в глаза.
— Потому что твой выбор неправильный, — отрезала Нина Васильевна. — У тебя могло быть всё: и дом, и хорошая работа…
— И несчастная жизнь с нелюбимым человеком, — закончила за неё Алёна. — Да, мама, это именно то, что у меня могло быть, если бы я вышла за сына твоей подруги. Как ты хотела.
— Он владеет сетью ресторанов! А твой муж… кто он? Специалист в офисе без перспектив роста!
Савелий стиснул кулаки, но сохранил внешнее спокойствие. Годы терпения научили его не показывать слабость перед тёщей — это только давало ей больше власти. Он знал себе цену, несмотря на все её попытки принизить его. Это ещё одна вечная песня Нины Васильевны.
В её глазах он всегда проигрывал сравнение с мифическим владельцем ресторанов, человеком, которого Алёна видела дважды в жизни, но за которого по расчётам матери должна была выйти замуж.
— Мой муж — региональный директор по сбыту, мама, — Алёна с вызовом посмотрела на мать. — Ты прекрасно это знаешь. Он руководит целым отделом и получает очень хорошие деньги. Но даже если бы он был простым специалистом, я бы выбрала его. Потому что люблю. Или для тебя это понятие пустой звук?
Нина Васильевна поднялась, задыхаясь от гнева.
— Да как ты смеешь говорить мне о любви? Я всю жизнь положила на семью! На тебя и на твою сестру!
— И всю жизнь попрекаешь нас этим, — тихо ответила Алёна.
Повисла тишина. Даже Люда перестала хихикать и замерла с приоткрытым ртом. Её муж неловко поёрзал на стуле, явно жалея, что оказался втянут в семейный скандал.
— Я… я просто хотела для тебя лучшего, — Нина Васильевна вдруг сбавила тон. — Ты умная, красивая, могла бы добиться многого, если бы…
— Если бы что, мама? Вышла замуж по твоему выбору? Жила по твоим правилам? Обзавелась связями, которыми ты могла бы хвастаться перед подругами?
Тёща сникла и опустилась на стул. Савелий вдруг заметил, как она постарела за последние годы. Сколько ей? Шестьдесят два? Не так уж много. Но она выглядела старше своих лет.
— Ну что вы как кошка с собакой? — примирительно сказал Пётр Семёнович. — Давайте просто спокойно пообедаем. Все вместе. За одним столом.
— Нет, папа, — Алёна покачала головой. — Мы уходим. И не вернёмся, пока мама не поймёт одну простую вещь: я сама выбираю свою жизнь. И своего мужа.
— Уходите, — Нина Васильевна махнула рукой, глаза её блеснули от подступивших слёз. — Вечно ты всё портишь своими истериками.
Алёна вздрогнула. Савелий почувствовал, как она напряглась, готовая выпалить что-то резкое, окончательное. Он сжал её ладонь.
— Пойдём, — шепнул он, крепко сжимая её ладонь. В этом простом жесте была его сила — умение в нужный момент остановиться, не опуститься до оскорблений, сохранить достоинство. — Просто пойдём отсюда.
На улице было жарко, но после душной комнаты воздух казался свежим и чистым. Они шли молча, взявшись за руки. Первые несколько минут Алёна часто и прерывисто дышала, сдерживая слёзы.
— Прости меня, — наконец сказала она. — За эту сцену. За мать. За всё.
— Тебе не за что извиняться, — Савелий обнял её за плечи. — Это не твоя вина.
— Моя. Я столько лет позволяла ей обращаться с тобой… так. Думала, что смогу её изменить. Показать, какой ты замечательный.
— Некоторых людей невозможно изменить. Они слишком упрямы.
Они остановились у фонтана в парке. Брызги воды приятно охлаждали разгорячённые лица. Савелий смотрел на профиль жены — гордый, решительный. И понимал, что гнев отступает, сменяясь чем-то другим. Гордостью за то, что эта сильная женщина выбрала его, защищала его, любила его вопреки всему.
— Что будем делать? — спросил он.
— Не знаю, — Алёна пожала плечами. — Может, сходим в то кафе на набережной?
— Я не об этом. Что будем делать с твоими родителями?
Алёна задумалась, глядя на струи фонтана. Потом решительно тряхнула головой.
— Продолжим жить своей жизнью. Не будем приезжать в гости, пока мама не извинится перед тобой. Искренне.
— А если не извинится?
— Тогда будем общаться с папой отдельно, если он захочет. Приглашать его к нам.
— А что насчёт квартиры? — осторожно спросил Савелий.
Два года назад они купили новую квартиру в современном жилом комплексе. Не без помощи родителей Алёны, которые дали деньги на первый взнос по ипотеке. Эти деньги были ещё одним камнем преткновения. Нина Васильевна регулярно намекала, что Савелий должен быть вечно благодарен им за эту помощь.
— Мы вернём им эти деньги, — решительно сказала Алёна. — Все до копейки. В конце концов, у тебя будет премия по итогам года, а я получу деньги за новую серию обучающих программ. Не сразу, конечно, но вернём.
Савелий кивнул. Он знал, что это возможно. И сегодняшний конфликт, как ни странно, придал ему решимости. Ситуация не изменится, пока они сами её не изменят. Пока не разорвут этот порочный круг зависимости, упрёков и невысказанных обид.
Они помолчали, глядя на играющие в фонтане лучи закатного солнца. Потом Алёна вдруг широко улыбнулась и сказала:
— Давай поедем к морю на эти выходные? Просто так, спонтанно.
Савелий улыбнулся. Он любил эту черту в жене — способность взять и перевернуть всё с ног на голову. Сегодня она вступилась за него. Возможно, разрушила отношения с матерью на долгие годы. И вот теперь предлагает поехать к морю, как будто они беззаботные студенты, а не взрослые люди с ипотекой и обязательствами.
— Давай, — сказал он решительно. — Почему бы и нет? Я заслужил небольшой отпуск.
— Мы оба заслужили, — Алёна взяла его за руку. — А потом вернёмся и начнём всё заново.
— Что именно?
— Жизнь. Нашу жизнь, без оглядки на чужие ожидания. Свою собственную.
Она поцеловала его, и Савелий понял, что больше не чувствует себя чужим.
Вечером, когда они вернулись домой, Алёна несколько раз проверяла телефон. Сообщений от родителей не было. Ни извинений, ни попыток помириться — только тишина.
— Думаешь, они позвонят? — спросил Савелий, видя, как она нервно поглядывает на экран.
— Не знаю, — Алёна покачала головой. — Мама никогда не признаёт своей неправоты. А папа… он слишком привык уступать ей, чтобы пойти наперекор.
Савелий кивнул. Семейные отношения редко меняются в одночасье. Шесть лет напряжения, шесть лет мелких и крупных унижений невозможно перечеркнуть одним скандалом или уходом.
— Поедем на море в любом случае, — сказал он. — Решим остальное потом.
— Да, — Алёна положила телефон экраном вниз, чтобы не искушать себя постоянными проверками. — Поедем. И я серьёзно насчёт тех денег, которые родители дали на квартиру. Вернём им до конца года. Справимся?
— Должны. Иначе это так и будет висеть над нами.
Они сидели на кухне, пили чай и понимали, что впереди — долгий путь. Возможно, тёща никогда не признает своей неправоты. Возможно, отношения так и останутся натянутыми. И им придётся с этим жить.
Когда зазвонил телефон, они оба вздрогнули. На экране высветилось «Папа». Не «Мама», а именно «Папа». Алёна ответила, включив громкую связь.
— Алё, папа?
— Привет, дочка, — голос Петра Семёновича звучал устало. — Как вы там?
— Нормально. А вы?
— Да как сказать… — он помолчал. — Мама расстроена, конечно.
— Она хочет поговорить?
Снова пауза.
— Нет, пока нет. Ты же знаешь её. Но я хотел сказать… я понимаю тебя. И Савелия.
Алёна переглянулась с мужем.
— Спасибо, папа.
— Берегите друг друга…
Когда разговор закончился, Алёна долго смотрела на погасший экран.
— Вот тебе и примирение, — сказала она горько. — Даже извиниться нормально не могут.
— Это только начало, — Савелий обнял её за плечи. — Не всё решается сразу.
— А если никогда не решится? Если она так и будет считать тебя недостойным?
— Тогда будем жить с этим. Главное, что мы сами знаем правду.
Они допили чай. Мечты о поездке к морю уже не казались такими заманчивыми, но Савелий понимал, что они всё равно поедут. Если не ради отдыха, то ради возможности хоть ненадолго забыть о сегодняшнем конфликте.
Телефон снова зазвонил ближе к полуночи. На этот раз на экране светилось «Мама». Алёна долго смотрела на телефон, прежде чем ответить.
— Не сегодня, — сказала она тихо. — Просто не сегодня.
И отключила звук. Не навсегда, но на сегодня их разговор был закончен. А завтра… завтра будет новый день.
— Ты отменил мою плановую операцию на колене и забрал предоплату из клиники, чтобы отдать эти деньги своему другу, который прогорел в бизнесе