— Ты посмотри на этот подоконник, Лена! Тут же картошку сажать можно! А шторы? Они серые, Лена, серые! Ты их когда стирала последний раз? К Пасхе? — Валентина Ильинична провела пальцем по пластику, демонстративно поморщилась и стряхнула невидимую пыль прямо на пол. — Мой Витенька привык к чистоте, у нас дома с пола есть можно было! А здесь что? Дышать же нечем!
Лена молча расшнуровывала кроссовки. Спина после двенадцати часов на ногах в хирургическом отделении не просто болела — она горела огнём. Хотелось пить, хотелось тишины, хотелось просто вытянуть ноги. Но вместо этого она стояла в собственной прихожей и слушала очередной выпуск новостей о том, какая она никудышная хозяйка.
— Что молчишь? Язык проглотила? — Свекровь уперла руки в необъятные бока, обтянутые цветастым халатом. — Я к вам пришла, сумки тащила, холодцу наварила, думала, посидим по-семейному. А невестка даже «здравствуйте» не скажет. Витя! Витенька! Ты посмотри на неё! Я к ней со всей душой, а она нос воротит!
Из комнаты, шаркая стоптанными тапками, выплыл Виктор. За три года брака он раздался вширь, обрюзг и отрастил жидкую бороденку, которая, по его мнению, придавала ему солидности. В руках он держал смартфон, на экране которого мелькали какие-то цветные шарики.
— Мам, ну чего ты шумишь? — лениво протянул он, не отрываясь от игры. — Ленка устала, наверное. Дай ей поесть, а потом воспитывай.
— Устала она! — взвилась Валентина Ильинична, переключая регистр на ультразвук. — А ты не устал? Ты, между прочим, мужчина! Ты стратегии разрабатываешь, работу ищешь подходящую, чтобы семью обеспечивать! А она? Подумаешь, бинты мотать да уколы ставить! Великая наука!
Лена медленно выпрямилась. В висках стучало. Она прошла на кухню, налила стакан воды из-под крана и выпила залпом. Вода была теплой и невкусной, но это хоть как-то помогло проглотить ком в горле.
На кухонном столе, среди крошек и грязных чашек, которые Виктор оставил с завтрака, стоял судочек с холодцом. Жирным, дрожащим, с толстым слоем сала сверху.
— Витя работу ищет? — тихо спросила Лена, глядя на холодец. — Валентина Ильинична, а вы знаете, что ваш сын уже четвёртый месяц даже резюме не обновлял?
— Не выдумывай! — отмахнулась свекровь, протискиваясь на кухню и занимая собой почти всё пространство. — Он мне показывал! Его в банк звали, управляющим! Он сам отказался, там график неудобный, здоровья не хватит. Мой сын себя ценит! А ты должна его поддерживать, а не пилить! Женщина — это вдохновительница! А ты? Приходишь с постным лицом, ни улыбки, ни ласки. От таких мужья и уходят!
— Куда уходят? — Лена повернулась к ней. Взгляд у неё был тяжелый, немигающий. — К маме? На пенсию мамину жить?
— Да как ты смеешь! — Валентина Ильинична задохнулась от возмущения. — Мы тебе квартиру облагородили! Я шторы эти, тьфу, прости господи, выбирала! Витя полку прибил в ванной!
— Полку, которая упала через два дня и разбила раковину? — уточнила Лена. Голос её звучал ровно, пугающе спокойно. — А новую раковину, кстати, купила я. С тех денег, что откладывала на лечение зуба. Потому что Витя сказал, что у него «временные трудности».
Виктор, стоявший в дверном проёме, насупился и спрятал телефон в карман трико.
— Лен, ну началось. Опять ты старое поминаешь. Я же отдам, как только устроюсь. Тебе жалко, что ли? Мы же семья.
— Семья… — Лена горько усмехнулась. Она подошла к столу и взяла в руки тяжелую связку ключей с брелоком в виде Эйфелевой башни. Ключи Валентины Ильиничны. — Семья — это когда вместе тянут лямку. А когда один везёт, а двое едут и погоняют — это, Витя, гужевой транспорт.
Она разжала пальцы. Ключи со стуком упали в её ладонь.
— Что это? — насторожилась свекровь.
— Это ваши ключи, Валентина Ильинична. От моей квартиры.
— От нашей квартиры! — поправила свекровь, багровея. — Витя здесь прописан!
— Прописан, — кивнула Лена. — Временно. Но собственник — я. Эту квартиру мне бабушка оставила, ещё до свадьбы. И документы все на меня. Так что юридически, Валентина Ильинична, вы сейчас находитесь в гостях. И гостеприимство моё закончилось ровно в ту минуту, когда вы назвали меня «серым недоразумением» в моем же доме.
— Ты… ты меня выгоняешь? — Свекровь схватилась за сердце, картинно закатив глаза. — Витя! Ты слышишь? Мать родную гонят! У меня давление! У меня криз сейчас будет!
— «Скорую» вызвать? — деловито спросила Лена, доставая телефон. — Бригада приедет быстро, я диспетчера знаю. Кардиограмму снимут, магнезию вколют. Оформляем вызов?
Валентина Ильинична мгновенно «выздоровела». Она поняла, что спектакль не удался.
— Хамка! — выплюнула она. — Деревенщина! Я так и знала, что ты нам не пара! Витя, собирайся! Мы уходим! Ноги моей здесь больше не будет!
Она ждала, что Лена испугается. Что кинется извиняться, останавливать, хватать за руки. Но Лена стояла неподвижно, сжимая в руке ключи.
Виктор растерянно переводил взгляд с матери на жену.
— Мам, ну куда на ночь глядя… — заныл он. — Лен, ну ты чего взъелась? Ну, характер у мамы такой, потерпеть нельзя? Она же добра нам желает.
— Витя, — Лена посмотрела на мужа, и в этом взгляде было столько усталости, что он невольно отступил на шаг. — Вчера мне пришло уведомление из банка. О просрочке по кредиту. Том самом, который ты якобы закрыл два месяца назад деньгами с моей премии.
В кухне повисла пауза. Гудел старый холодильник, где-то за стеной лаяла соседская собака.
— Какой кредит? — Валентина Ильинична перестала изображать оскорбленную невинность и цепко посмотрела на сына.
— Потребительский, — ответила Лена вместо мужа. — Триста тысяч. Витя сказал, что это на какие-то супер-курсы по IT, после которых его с руками оторвут. А оказалось — ставки. Букмекерские конторы. Да, Витя?
Виктор покраснел так, что стал похож на перезрелый помидор. Он втянул голову в плечи.
— Я хотел отыграться… Там схема была верная, просто не повезло… Я бы всё вернул! Втройне вернул!
— Триста тысяч? — прошептала Валентина Ильинична. Её глаза округлились. Она перевела взгляд на невестку. — И ты… ты молчала?
— Я узнала только вчера. Он подделывал скриншоты в приложении, чтобы я думала, что кредит гасится.
Лена подошла к двери и распахнула её настежь.
— Всё. Концерт окончен. Витя, вещи я соберу в пакеты и выставлю завтра к консьержке. Заберёшь, когда протрезвеешь от своих иллюзий. А сейчас — уходите. Оба.
— Но сынок… — начала было свекровь, но осеклась, увидев выражение лица Лены.
— Вон, — тихо сказала Лена.
Это было страшнее крика.
Валентина Ильинична схватила свою сумку, нервно дернула Виктора за рукав.
— Пошли! Пошли отсюда! Ничего, сынок, мы ещё посмотрим, как она одна взвоет! Приползет ещё! А мы суд подадим! Мы раздел имущества устроим! Телевизор-то мы покупали! И микроволновку!
— Забирайте хоть сейчас, — равнодушно бросила Лена. — Только сами тащите.
Через две минуты входная дверь захлопнулась. Лена повернула задвижку. Два оборота. Металлический щелчок прозвучал как точка в конце длинного и бессмысленного предложения.
Она осталась одна.
Странно, но слёз не было. Было только ощущение невероятной, звенящей пустоты и… свободы. Воздух в квартире, казалось, стал чище.
Лена прошла на кухню. Взгляд упал на судочек с холодцом. Она брезгливо взяла его двумя пальцами и выкинула в мусорное ведро. Затем взяла тряпку и с остервенением начала вытирать стол, стирая крошки, липкие пятна, следы чужого присутствия.
Ей нужно было выпить чаю. Горячего, сладкого, с лимоном.
Она потянулась к верхней полке шкафчика, где в глубине, за банкой с рисом, прятала свою заначку — конверт с деньгами на «черный день». Там было немного, тысяч двадцать, но этого должно было хватить, чтобы продержаться до зарплаты, раз уж Витя оставил её с долгами.
Рука нащупала конверт. Он показался слишком тонким.
Сердце пропустило удар.
Лена достала конверт и заглянула внутрь. Пусто.
Ноги подкосились, и она тяжело опустилась на табуретку. Как? Когда? Она же проверяла неделю назад!
И тут её взгляд упал на пол, под кухонный уголок. Там, у самого плинтуса, что-то блеснуло. Лена наклонилась и подняла маленькую, золотую сережку с фианитом.
Это была сережка Валентины Ильиничны. Та самая, которую она «потеряла» полгода назад и устроила скандал, обвинив Лену в том, что та засосала её пылесосом.
Но сережка лежала не просто на полу. Она закатилась под отошедший край линолеума, именно в том углу, где Лена прятала запасные ключи от сейфа с документами. Того самого сейфа, который стоял в шкафу в коридоре и который она считала надежным.
Лена вскочила, бросилась в коридор, дрожащими руками открыла дверцу шкафа. Сейф был заперт. Она набрала код. Дверца поддалась.
Папка с документами на квартиру была на месте. Паспорт тоже. Но бархатная коробочка, где лежало бабушкино обручальное кольцо — старинное, с крупным рубином, — была пуста.
В голове сложился пазл. Страшный, уродливый пазл.
Витя не мог открыть сейф, он не знал кода. Код знала только она… и однажды, мельком, видела Валентина Ильинична, когда Лена доставала документы для оформления субсидии.
Значит, это не Витя вытащил деньги из конверта. Это работала «команда». Пока один отвлекал жалобами на жизнь и требовал холодца, вторая проводила ревизию.
Телефон на столе пискнул. Пришло сообщение от Виктора: «Мама забыла у тебя сумку с лекарствами в прихожей. Вынеси к подъезду, пожалуйста, ей плохо».
Лена медленно перевела взгляд на тумбочку в прихожей. Действительно, там стояла старая, потертая сумка из кожзама, которую свекровь в пылу скандала просто не заметила.
Лена подошла к сумке. Руки не дрожали. Было только холодное, жгучее любопытство. Она расстегнула молнию.
Внутри лежали блистеры с таблетками от давления, очки в футляре, кошелек… И завернутый в носовой платок плотный сверток.
Лена развернула платок.
На ладонь выпало бабушкино кольцо с рубином. И пачка пятитысячных купюр — её «заначка» и, судя по толщине, еще чьи-то деньги. Может быть, остатки того самого кредита, который Витя «проиграл»?
Лена смотрела на сокровища в своей руке и вдруг начала смеяться. Тихо, потом громче. Это был не истерический смех, а смех облегчения.
Они не просто ушли. Они впопыхах оставили ей улики. И компенсацию.
Телефон снова пискнул. «Лен, ну ты где? Мама реально загибается!»
Лена взяла телефон и набрала ответ:
«Сумку сейчас спущу. Пустую. А содержимое передам завтра утром участковому вместе с заявлением о краже. Или вы сейчас пишете расписку, что Виктор отказывается от любых претензий на имущество, технику и возвращает мне триста тысяч долга до конца месяца. Выбор за вами, Валентина Ильинична. Я знаю, вы читаете».
Статус сообщения сменился на «Прочитано».
Через минуту пришел ответ. Уже не от Вити, а с незнакомого номера, но стиль был безошибочно узнаваем:
«Не смей. Мы договоримся. Выноси сумку».
Лена подошла к окну. Внизу, у подъезда, под тусклым светом фонаря, стояли две фигурки. Одна большая, грузная, вторая поменьше, сутулая. Они смотрели на её окна.
Лена открыла форточку. В лицо ударил свежий, прохладный ночной воздух, пахнущий дождем и мокрым асфальтом. Она глубоко вдохнула, чувствуя, как расправляются легкие.
Завтра будет тяжелый день. Полиция, развод, суды. Но это будет завтра. А сегодня она закажет себе самую большую пиццу с морепродуктами, нальёт бокал вина и будет спать по диагонали на всей кровати.
Она закрыла форточку, погасила свет в прихожей и пошла выбирать пиццу. Жизнь только начиналась.
— Моя сестра займёт нашу спальню, даже не спорь со мной, — муж всё решил за меня