Толстая папка с тиснением с размаху шлепнулась на полированный стол, едва не смахнув на пол чашку с остывшим эспрессо.
Ольга вздрогнула от резкого звука, но с места не сдвинулась. Только сильнее сжала в руках мокрую тряпку. В кабинете генерального директора завода медицинского оборудования было душно. Пахло дорогим табаком, кожей от новых кресел и каким-то приторным мужским парфюмом, от которого хотелось чихнуть.
— Я, кажется, неясно выразился? — Эдуард Станиславович медленно поднялся. Пиджак на его грузной фигуре натянулся, пуговица жалобно скрипнула. — Твоя задача — пыль вытирать, Оля. А ты лезешь в бумаги, в которых совсем ничего не понимаешь. Увидела знакомые иностранные буквы и решила, что теперь в совет директоров войдешь?
— Эдуард Станиславович, папка лежала на полу, я ее поднимала, — Ольга старалась говорить ровно, хотя голос немного подрагивал. — Страница была открыта. Там прямо сказано про экологические стандарты материалов. Если швейцарцы узнают, что мы делаем корпуса из дешевого и вредного сырья…
— Да ты что! — директор всплеснул руками и наигранно рассмеялся. — Эксперта нанял на оклад технички! Ну, раз ты такая умная, переведи, мы посмеёмся!
Он ткнул толстым пальцем в открытую страницу на немецком языке. Ольга подошла ближе. Глянула на убористый текст.
— Пункт 4.2, — сухо произнесла она с идеальным, жестким берлинским произношением. — В случае подмены сертифицированного медицинского пластика аналогами, покупатель имеет право в одностороннем порядке расторгнуть соглашение о слиянии без выплаты неустоек.
Улыбка сползла с лица Эдуарда Станиславовича. Он тяжело засопел, выхватил папку из-под ее рук и захлопнул.
— Пошла вон отсюда, — процедил он сквозь зубы. — Еще раз увижу на этом этаже не в свою смену — вылетишь без копейки. Иди полы мой, переводчица.
Ольга вышла в коридор, прикрыв за собой тяжелую дверь. В нос ударил привычный запах моющих средств. Она на мгновение замерла в пустом холле, чтобы успокоиться. Сорок два года. Мешковатый синий халат, стянутые в тугой узел волосы, руки с обломанными ногтями, пахнущие резиновыми перчатками. Кто на этом заводе вообще мог знать, что еще пять лет назад она переводила сложнейшие технические регламенты для столичных инженерных бюро?
Жизнь перевернулась в один вторник. У младшей сестры, Кати, случился несчастный случай на дороге. Долгие месяцы реабилитации, кресло на колесах, привыкание к новой реальности. Муж Ольги не выдержал таких перемен и тихо собрал вещи. Ольга осталась с сестрой одна. Пришлось бросить агентство, вернуться в родной город и искать работу с гибким графиком, чтобы успевать возить Катю на процедуры. Должность уборщицы на местном заводе «Импульс» подошла идеально.
Тележка со скрипом катилась по линолеуму. Ольга спустилась на первый этаж, в цех литья. Здесь стоял гул прессов, а воздух был тяжелым, с едким привкусом жженой пластмассы. У автомата с водой стоял мастер цеха, Юра. Он жадно пил воду из пластикового стаканчика, то и дело вытирая лоб рукавом спецовки.
— Юр, опять плохой гранулят загрузили? — тихо спросила Ольга, останавливаясь рядом.
Юра сплюнул в урну и зло кивнул:
— Ага. Начальство приказало гнать корпуса из этого мусора. Он плавится криво, дымит, у ребят вон у всех аллергия по рукам пошла. А по документам — швейцарский качественный полимер. Эдуард хочет перед продажей завода показать огромную прибыль, премию свою забрать и свалить. А мы тут для новорожденных детей оборудование из опасной дряни клепаем.
— А комиссия? Они же завтра приезжают.
— Да кого он боится? — Юра махнул рукой. — Проведет их по выставочному залу, где из нормального пластика десять штук собрано. Договорится, с кем надо, бумаги подмахнут. Обычное дело.
Вечером Ольга сидела на своей маленькой кухне. На плите свистел старый чайник. Катя, ловко управляясь со своим креслом, доставала чашки из нижнего ящика.
— Оль, на тебе лица нет сегодня. Опять этот твой начальник крови попил? — сестра поставила чашки на стол.
— Хуже, Катюш. Он завод подставил по полной. — Ольга потерла виски. — Ладно бы просто воровал. Но это медицинское оборудование. Там же дети будут лежать. Я не могу просто полы мыть и делать вид, что ничего не вижу.
Она достала телефон. Набрала в поиске название швейцарской компании «MedTech». Нашла раздел корпоративной этики, скопировала электронный адрес службы внутреннего аудита. Заварив крепкий черный чай, она открыла почту. Текст на немецком ложился ровно, без эмоций. Только факты: номера накладных, маркировка реального сырья, номера складов, где спрятаны вредные гранулы. Нажала «Отправить».
Утром у проходной завода было не протолкнуться. Три черных микроавтобуса представительского класса. Эдуард Станиславович метался по холлу, поправляя галстук. Рядом с ним переминался с ноги на ногу приглашенный переводчик — суетливый парень в узких брюках, явно из какого-то местного бюро.
Делегацию возглавлял Клаус Вебер — высокий, подтянутый мужчина лет шестидесяти с абсолютно непроницаемым лицом.
Ольга возилась с цветочными горшками в углу холла, протирая листья фикусов, и внимательно слушала.
— Господин Вебер, пройдемте в цех финальной сборки, — сладко улыбался Эдуард, пока парень-переводчик неуверенно переводил это на английский.
Вебер остановился. Поправил очки.
— Нет. Мы начнем со склада сырья номер три, — произнес он по-английски, а затем, глядя на побледневшего переводчика, добавил по-немецки: — Und ich möchte die Lieferdokumente für das Granulat sehen. (И я хочу видеть накладные на гранулят).
Переводчик завис. Он открыл рот, почесал за ухом.
— Э-э-э… Эдуард Станиславович, он говорит, хочет какие-то документы посмотреть. Ик… гранулы?
— Какие гранулы?! — зашипел директор, покрываясь испариной. — Скажи ему, что у нас там проверка идет! Трубы чиним!
— Mister, we have a… repair, — выдавил парень.
Вебер нахмурился так, что стало ясно — он крайне недоволен. Он явно понял, что его пытаются обмануть.
— Das ist inakzeptabel! — рявкнул швейцарец. — Ich habe eine Warnung über die Substitution von Rohstoffen erhalten! (Это неприемлемо! Я получил предупреждение о подмене сырья!)
Переводчик вжал голову в плечи. Эдуард Станиславович растерянно хлопал глазами, не понимая ни слова из гневной немецкой тирады.
— Господин Вебер говорит, что это недопустимо, — раздался спокойный женский голос.
Ольга положила тряпку на бортик тележки и шагнула вперед.
— Он получил сигнал о замене сертифицированного сырья на дешевые аналоги. И требует немедленного доступа к складским журналам, иначе сделка будет закрыта прямо сейчас.
В холле повисла звенящая тишина. Слышно было только, как гудят турникеты на проходной.
— Ты что несешь?! — взвизгнул Эдуард Станиславович. — Охрана! Выведите эту женщину!
Но Вебер поднял руку, останавливая дернувшуюся охрану. Он с интересом посмотрел на Ольгу, на ее униформу, а затем перешел на немецкий:
— Вы прекрасно говорите. Это вы прислали ночное письмо?
— Ja, Herr Weber, — Ольга прямо посмотрела ему в глаза. — Меня зовут Ольга. До того как обстоятельства заставили меня взять в руки швабру, я семь лет занималась техническими переводами. Мастер цеха Юрий готов показать вам запасной склад, где спрятан вредный пластик.
Эдуард Станиславович побагровел и не находил слов, безуспешно пытаясь что-то возразить.
— Это провокация! Эта работница мстит мне за то, что я лишил ее премии! Клаус, послушайте…
— Довольно, — Вебер даже не посмотрел в сторону директора. Он повернулся к своим людям. — Заблокировать склады. Вызвать независимых экспертов для проверки сырья.
Следующие три часа напоминали муравейник, в который ткнули палкой. Аудиторы швейцарцев проверяли компьютеры бухгалтерии. Юра мрачно выкатывал из дальнего ангара бочки с дешевым едким пластиком. Ольга ходила следом за Вебером, переводя технические нюансы работы станков и объясняя, как именно обходили систему контроля. Ее словарный запас поражал даже швейцарских инженеров.
Ближе к вечеру в кабинете директора состоялся тяжелый разговор. Эдуард Станиславович сидел красный, в расстегнутом воротнике рубашки.
— Мы отменяем договор? — обреченно спросил он.
Вебер сидел напротив. Ольга переводила четко, без эмоций:
— Завод обладает отличным потенциалом. Оборудование новое, рабочие высокой квалификации. Проблема лишь в некомпетентном и нечистом на руку руководстве. Мы покупаем завод. Но, согласно пункту о выявленных нарушениях, швейцарская сторона меняет верхушку управления. Вы, Эдуард, отстранены без всяких выплат. Завтра здесь будут наши юристы.
Директор молча встал, сгреб со стола ключи от машины и вышел, с силой хлопнув дверью.
Вебер устало потер переносицу и посмотрел на Ольгу.
— Фрау Ольга. Вы понимаете, что спасли нас от огромных проблем и судов? Если бы оборудование из этого пластика попало в медицинские центры…
— Я понимаю, что спасла людей, которые работают здесь, в цехах, — тихо ответила она. — Им было хреново от этих испарений.
— Нам нужен здесь надежный человек, — Вебер сложил руки домиком. — Я не предложу вам кресло директора, это было бы непрофессионально. Руководить производством будет ваш мастер Юрий, он знает все процессы. Но мне нужен полномочный представитель швейцарской стороны на месте. Человек, который знает язык, не боится сказать правду и разбирается в деле. С хорошей зарплатой и нормальным графиком. Согласны?
Ольга посмотрела на свои руки, покрасневшие от жесткой воды. Потом перевела взгляд на окно, за которым гудел оживающий завод.
— Согласна, господин Вебер. Но с одним условием. Завтра же мы утилизируем весь этот вредный мусор.
Прошло восемь месяцев. В просторном, светлом офисе пахло свежемолотым кофе. За окном шел пушистый зимний снег. Ольга сидела за столом, просматривая чертежи новых корпусов, которые им прислали из Цюриха. Завод полностью перешел на качественное сырье. Зарплаты сотрудникам подняли, а в цехах поставили современную вентиляцию.
В дверь постучали. Заглянул Юра, теперь уже в чистой светлой рубашке с бейджем директора по производству.
— Оль, пошли обедать? В столовой сегодня солянка отличная. И Катя твоя звонила, просила напомнить, что вечером вы в театр едете, так что не задерживайся.
Ольга улыбнулась, закрывая ноутбук. Она поднялась, поправила строгий жакет. Все прошлые испытания наконец закончились, уступив место спокойной уверенности в завтрашнем дне. Жизнь стала понятной и правильной, как хороший перевод, сделанный без единой ошибки.
На границе