Мама даже не шелохнулась сначала. Она оторвалась от экрана телевизора не сразу.
Сначала поправила на коленях старый шерстяной плед: тот самый, который я привезла ей прошлой осенью из-за её жалоб на сквозняки. Взгляд её оставался прикован к героям мелодрамы, которые тонули в нарисованных слезах.
— Оля, ну не начинай, — тихо, но удивительно твёрдо произнесла мать.
— Игорю сейчас нужнее. Он дело открывает, ему залог был нужен. А ты что? Ты при муже, квартира у вас большая, дача. Ты сильная, ты и так справишься.
Я медленно опустила руку с телефоном. Экран мигнул и погас, но перед глазами всё ещё стояла эта казённая строчка из сервиса.
Её квартира, в которой я последние три года делала ремонт (своими силами, по выходным), в которой отмывала окна и платила счета, матери больше не принадлежала.
Уведомление, которое изменило всё
— Он её заложил? — мой голос прозвучал как-то скрипуче.
— Мам, ты понимаешь: если у него проект снова прогорит, тебя просто выставят на улицу?
— Не прогорит, — отрезала она и посмотрела на меня.
В её глазах не было ни капли дискомфорта. Только привычное раздражение на мою вечную подозрительность.
— Он мужчина, ему надо реализоваться. А ты вечно копейки считаешь. Ешь давай. Да и, я буду есть.
Я опустилась на стул. В кухне пахло лавандовым освежителем и немного — старой бумагой. На холодильнике висел мой список, приколотый магнитом: «Вторник: соцзащита, аптечный киоск (витамины), забрать занавески».
Весь мой мир, выстроенный вокруг её покоя, вдруг показался мне липовым отчётом.
Вы же знаете, как это бывает? Ты тянешь всё на себе, планируешь, экономишь на своих сапогах, чтобы купить ей лучший прибор для давления. А потом выясняется: ты просто удобная служба поддержки.
Я взяла свою ложку и начала медленно доедать суп. Холодный. Совершенно безвкусный.
«Ты сильная, ты справишься»
Следующие три дня я жила как в тумане, но с удивительной чёткостью в действиях. Больше не спрашивала, как она спала. Не поправляла подушку. Я просто выполняла необходимый минимум.
Мама сначала дулась, потом начала поглядывать с опаской. Моё молчание пугало её больше, чем любые упрёки. Она привыкла, что я — это шум, суета и бесконечная забота. А тут — тишина.
В четверг вечером в дверь позвонили. На пороге стоял Игорь. Выглядел он, надо сказать, перспективно: дорогой парфюм, кожаная папка и та самая улыбка, которой он привык открывать мой кошелёк.
— Оль, привет! — он по-хозяйски прошёл на кухню.
— Слушай, там по однушке маминой надо хвосты закрыть, пошлины, то-сё. Короче, одолжи пятьдесят тысяч до конца месяца. Дел вагон, скоро заживём!
Мама из комнаты радостно отозвалась:
— Игорёша пришёл! Оля, поставь чайник, там в шкафу печенье было.
Я посмотрела на брата. Ему сорок пять. У него за плечами три брака и пять гениальных начинаний, которые закончились тем, что я закрывала его мелкие долги.
— Печенья нет, Игорь, — сказала я, доставая из сумки плотную папку с файлами.
— И денег на пошлины тоже нет.
Счёт для нового собственника
Брат осекся. Его брови поползли вверх.
— В смысле? Оль, ты чего, из-за жилья дуешься? Мама же объяснила: мне для дела надо. Ты же у нас скала, ты всё понимаешь.
Я положила папку на стол. Сверху лежал большой прозрачный пакет с мамиными запасами для здоровья. На нём моим почерком было жирно выведено фломастером: «УТРО / ВЕЧЕР». Символ моего десятилетнего дежурства.
— Понимаю, — кивнула я.
— Поэтому подготовилась.
Я раскрыла папку. Там были не просто бумажки. Там лежали квитанции. Копии чеков из аптечных пунктов за последние два года. Счета за коммунальные услуги маминой квартиры, которые я оплачивала со своей карты. Чеки за обследования и даже выписки из супермаркета.
— Вот, Игорь. Здесь общая сумма моих трат на содержание мамы и её жилья за прошлый год. Только за год. Я не стала брать десятилетие, пожалела твои нервы.
Игорь заглянул в итоговую строчку. Его лицо как-то сразу поскучнело.
— Ты что, квитанции копила? — пролепетал он.
— Родне счёт выставляешь?
— Нет, не родне, — я посмотрела ему прямо в глаза.
В этот момент в кухню на ходунках вошла мама.
— Я выставляю счёт собственнику. Раз ты теперь хозяин, Игорь, то и траты на имущество теперь твои. И на мамино самочувствие тоже.
Мама схватилась за край стола, её губы задрожали.
— Оля, ты что это… ты как с братом разговариваешь?
Я встала. Спокойствие было моим главным козырем.
— Мам, всё честно. Раз я теперь «сильная и при муже», а ты у нас без жилья (оно же в залоге), то содержать тебя я больше не обязана. У тебя есть законный владелец всех твоих активов.
Я снова повернулась к брату.
— Вот сумма, Игорь. Либо ты гасишь её в течение недели, либо завтра я собираю мамины вещи, её ходунки, пакет с припасами. И везу её к тебе. В твою съёмную квартиру. Вместе с её нуждами.
В кухне повисла такая тишина, что было слышно, как на стене тикают старые часы: те самые, что я когда-то дарила маме.
Обида вместо раскаяния
Мать медленно опустилась на стул. Её рука, привычно потянувшаяся к воротнику халата (там, где обычно кололо и давило), вдруг замерла. Она ждала, что я сейчас вскочу, засуечусь и принесу стакан воды.
Но я не шелохнулась. Я смотрела, как солнечный луч подсвечивает пылинки над кухонным столом.
— Ты… ты жестокая, Оля, — прошептала мать.
В её голосе впервые за вечер прорезались не сериальные, а настоящие слёзы.
— Расчётливая, холодная. Я тебя растила, ночей не спала. А ты мне за кашу счета выставляешь? Брату в шею вцепилась?
Игорь, почуяв поддержку, расправил плечи:
— Вот именно! Ты посмотри на себя. Сама в золоте, муж при должности, а ты из-за однушки в хрущёвке мать готова по миру пустить. Да я эти твои бумаги… я их юристам покажу! Скажу, что ты пожилого человека прессуешь!
Я слушала их и чувствовала странную, почти физическую лёгкость. Словно тяжёлый, намокший от дождя плащ соскользнул с моих плеч.
— Показывай, — кивнула я брату.
— В кабинетах как раз очень любят банковские выписки. Особенно те, где видно, кто платил. А кто в это время покупал себе новый игровой ноутбук с маминого счёта.
Я повернулась к матери. Её лицо, такое знакомое и совершенно чужое в своей эгоистичной слепоте, пошло красными пятнами.
— Мам, я не жестокая. Я просто бухгалтер. А бухгалтер знает. Если приход с расходом не сходится, то всегда, кто-то тащит. Ты отдала жильё Игорю. Это твоё право.
— Ты решила, что он — твоё будущее, а я просто бесплатный сервис. Что ж, договор обслуживания расторгнут.
Вечерние сборы
Вечер прошёл в тяжёлых сборах. Игорь пытался юлить и звонил кому-то. Он выходил курить на балкон, но мой муж уже поднялся и просто встал в дверях. Огромный, спокойный, как скала. Его присутствие действовало на брата лучше любых юридических доводов.
Мама собирала сумку сама. Оказалось, она прекрасно может обходиться без посторонней помощи, если нужно не изображать немощь, а быстро упаковать любимые халаты. Она не смотрела на меня. Она демонстративно вздыхала и громко хлопала дверцами шкафа.
Перед самым выходом я протянула ей небольшой прозрачный зип-пакет. В нём лежал её паспорт, полис и тот самый набор средств из аптеки.
— Тут всё, — сказала я тихо.
— Инструкция на обороте. Если Игорь забудет купить нужное — напомни ему. Теперь это его прямая обязанность как хозяина квартиры.
— Живи теперь со своей правильностью, — бросила она, вырывая пакет.
— Вот увидишь, Игорь поднимется, и мы тебе ещё в лицо рассмеёмся. У него душа есть, а у тебя только цифры в голове.
Свобода за закрытой дверью
Они ушли. Дверь захлопнулась с негромким, но окончательным щелчком.
Я осталась одна в пустой кухне. На столе лежал забытый Игорем рекламный буклет какой-то очередной пирамиды. Я скомкала его и бросила в ведро.
Тишина в квартире была непривычной. Не нужно было бежать проверять, выключен ли газ. Не нужно было выслушивать жалобы на погоду и неблагодарную молодёжь.
Я подошла к окну. Внизу Игорь суетливо запихивал мамины сумки в багажник своего старого авто. Мать сидела на переднем сиденье, гордо отвернувшись от дома. Они уезжали в его съёмную двушку на окраине. Там им предстояло заново узнавать друг друга. Без моего бюджета, без моих завтраков и без моего терпения.
Наверное, это и есть взросление в пятьдесят два года: понять, что любовь не всегда предполагает согласие быть ковриком.
Мы все хотим верить в семейную справедливость, но иногда её приходится назначать себе самой. Просто перестав наливать добавку в чужую тарелку, если в твою сторону даже не смотрят.
Я выключила свет на кухне. Завтра я закажу уборку, а потом мы впервые за много лет уедем с мужем в отпуск. Не на три дня между мамиными капризами, а на целых две недели.
Интересно, через сколько дней Игорь поймёт: владение жильём — это не просто право залога. Это ещё и ежедневный счёт за чужую жизнь, который он не привык оплачивать.
А как бы вы поступили на месте Ольги? Стоило ли проглотить обиду ради мира в семье, или счета должны быть оплачены?
Оставайтесь, чтобы не пропустить новые истории, где справедливость всё-таки берёт своё.
День рождения в моей квартире прошел без меня — решение приняла свекровь