— Выметайся отсюда, Мариночка. Юридически ты здесь — никто, — Любовь Петровна бросила на полированный стол веранды свидетельство о собственности. — Я решила продать участок. Вике нужна машина и первый взнос за ипотеку, а вы с Андреем и так неплохо живете. Можете вон, к твоим родителям в деревню ездить картошку окучивать.
Я смотрела на документ, а в голове щелкал калькулятор. Пять лет. Пять лет моей жизни, вложенных в этот кусок подмосковной земли. Я помню каждый куст сортовой ежевики, каждую секцию элитного французского остекления веранды и тот самый итальянский насос, который обеспечивал бесперебойный полив в любую жару. Андрей, мой муж, предсказуемо рассматривал собственные ботинки. Он всегда превращался в безвольную тень, когда его мать переходила в режим терминатора.
— Любовь Петровна, я вложила в эту дачу два с половиной миллиона личных средств. У меня сохранились все накладные на стройматериалы и договоры с ландшафтниками, — мой голос звучал ровно, как у бухгалтера при проверке дебиторской задолженности.
— Сложи их в стопочку и сожги, — свекровь даже не удостоила меня взглядом. — Земля моя. Всё, что на ней стоит, по закону тоже моё. Прощай.
Я не стала спорить. Спорить с людьми, которые не признают цифр, бесполезно. Нужно менять правила игры. Вечером я открыла ноутбук и составила инвентаризационную ведомость. Согласно моим записям, общая рыночная стоимость съемного оборудования, малых архитектурных форм и коллекционных растений составляла внушительную сумму.
Мой двоюродный брат Олег, владелец фирмы по спецмонтажу, прибыл на объект следующим утром. На нем был ярко-оранжевый жилет, каска и зеркальные очки — стандартная рабочая униформа, которая делает человека абсолютно невидимым для соседей и родственников. Для всех вокруг это была просто «бригада на объекте».
— Всё, что закреплено не намертво — демонтировать, — распорядилась я. — Остекление, систему автополива, солнечные панели, кованую мебель. Растения из этого списка — пересадить в контейнеры и вывезти на склад.
За неделю участок преобразился. Это была хирургическая операция по удалению «роскоши». С веранды исчезли панорамные стекла, обнажив голый каркас. Сад превратился в мешанину из пустых ям. Я лично проследила, чтобы мастер снял систему очистки воды и даже брендовые уличные фонари.
Когда приехал первый риелтор, Любовь Петровна была в шоке. Она-то рассчитывала продать «райский уголок» за четыре миллиона. Но перед потенциальными покупателями предстала унылая стройплощадка с развороченной землей и домом, похожим на обглоданный скелет.
— Что это? — покупатель брезгливо перешагнул через кучу выкорчеванных корней. — В объявлении были фото с розами и стеклянной террасой.
— Это… временные трудности, — лепетала свекровь, судорожно пытаясь мне дозвониться.
Я сбрасывала звонки. У меня был свой график. По моим расчетам, ликвидность участка упала до уровня стоимости земли в этом районе минус затраты на рекультивацию. Свекровь, подгоняемая жадностью и нытьем Вики, которой срочно требовался автомобиль, начала снижать цену. Три с половиной. Три. Два с половиной. Через две недели цена замерла на отметке в миллион двести тысяч.
Тут на сцене появился Олег. В дорогом костюме, на представительном авто, он выглядел как серьезный инвестор, скупающий неликвид.
— Восемьсот тысяч, — отрезал он на встрече. — Тут работы на полгода. Земля истощена, коммуникации варварски вырезаны. Наличные сразу, оформляем сегодня.
Любовь Петровна, уже потратившая в мечтах три миллиона, рыдала, но подписала документы. Вика давила на нее, ведь машина в автосалоне была забронирована только на три дня.
Как только регистрация права собственности завершилась, я перевела Олегу оговоренную сумму плюс процент за услуги. Участок вернулся ко мне по договору дарения между родственниками. Теперь это была моя земля. Юридически, фактически, абсолютно.
Восстановление заняло десять дней. Мои ребята вернули на место остекление, подключили насосы, высадили розы из контейнеров обратно в их привычные лунки. Дача снова засияла. Андрей, видя, как я разделалась с его матерью, стал необычайно предупредителен и даже сам покрасил забор.
На новоселье я пригласила всех соседей. Музыка, аромат дорогого табака, огни ландшафтных светильников — всё было идеально. Любовь Петровна, узнав от вездесущих дачных подруг, что на «проданном пустыре» снова праздник, прилетела на такси через час.
Она стояла у калитки, глядя на сверкающую веранду. Её лицо застыло в гримасе недоумения.
— Как это понимать? — она попыталась толкнуть калитку, но та была надежно заперта на новый кодовый замок. — Андрей! Марина! Откройте немедленно! Это мошенничество! Я в суд подам!
Я медленно подошла к ограждению, держа в руке бокал. На мне был безупречный белый костюм, на который не упала ни одна соринка.
— Суд — это долго и дорого, Любовь Петровна. К тому же, все документы оформлены безупречно. Вы получили свои восемьсот тысяч? Получили. Участок продан добровольно? Добровольно. А кто теперь здесь живет — вас не касается. Вы же сами сказали: кто хозяйка, та и решает.
В этот момент к воротам подъехала новенькая иномарка, о которой так мечтала Вика. Из машины вышла сама Вика, но вместо того, чтобы броситься к матери, она подошла ко мне.
— Спасибо за совет, Марин, — улыбнулась золовка, демонстративно помахивая ключами от авто. — Мама бы мне и половины этой суммы не дала, всё бы в кубышку спрятала «на черный день». А так — и я с колесами, и ты с дачей.
Любовь Петровна схватилась за забор, переводя взгляд с одной дочери на другую. Она только сейчас поняла, что «ликвидационную стоимость» и план по сбиванию цены мы разработали вместе с Викой. Дочь просто сливала мне информацию о маминых долгах и настроениях, получая за это свою долю от сэкономленных мною миллионов.
— Вика… ты? — прошептала свекровь, и её голос утонул в звуках веселой музыки.
— Ничего личного, мам, — бросила Вика, направляясь к столу с закусками. — Просто бизнес. Ты же всегда учила нас быть хладнокровными.
Я посмотрела на бывшую хозяйку участка. В её глазах больше не было металла. Там была только пустота человека, который переоценил свою значимость в семейной иерархии. Я не стала говорить больше ни слова. Просто повернулась и ушла вглубь своего сада, где под светом фонарей наливались силой мои, только мои розы.
— А с чего ты решил, что я уйду с детьми? Ты подал на развод, вот воспитывай их сам! — заявила жена