Муж уверял: «Оставлю тебя без денег». Я сделала один шаг — и он растерялся.

Я сделала глоток утреннего кофе, наблюдая за этим бесплатным спектаклем. На экране телевизора мой муж Артём излучал тепло, рассказывая о семейных ценностях в прайм-тайм. Дома же он напоминал капризного павлина, которому забыли выдать золотую клетку, и потому он требовал, чтобы эту клетку ему отливали из моего терпения.

— Артём, «какие-то копейки» — это восемьсот тысяч рублей на аппарат для лазерной эпиляции, который твоя сестра Алина собирается поставить у себя на балконе, — спокойно ответила я, перелистывая налоговый отчет. — И это уже третий её бизнес-проект за год. Предыдущие два — разведение элитных шпицев и курсы дыхания — закончились моими кредитами.

В кухню вплыла Алина. Вплыла — потому что ходить нормально ей мешали новые губы, перевешивающие её саму, и аура вечной жертвы.

— Оленька, ты мыслишь как типичный наёмный работник! — снисходительно протянула золовка, усаживаясь за стол и отодвигая от себя тарелку с овсянкой. — В бизнесе главное — кэшфлоу и инвестиции. Я уже всё просчитала. Клиентура пойдет косяком, мне просто нужен стартовый капитал. У тебя же есть сбережения. Тебе что, для родной семьи жалко?

Я отложила ручку.

— Алина, кэшфлоу — это движение денежных средств. А у тебя пока наблюдается только отток здравого смысла, — я улыбнулась уголками губ. — Более того, по законам Российской Федерации, оказание косметологических услуг без медицинской лицензии и оборудования, зарегистрированного в Росздравнадзоре, грозит статьей за незаконное предпринимательство. Так что твой бизнес-план ведет не к богатству, а к прокурору.

Алина попыталась возмущенно вздохнуть, но подавилась воздухом, смахнула локтем со стола хрустальную солонку и замерла с открытым ртом, словно карась, которому вместо крошек бросили томик Уголовного кодекса.

Артём театрально закатил глаза, всем своим видом показывая, как ему тяжело жить с приземлённой женщиной.

В этот момент входная дверь хлопнула, и в коридоре раздался командный голос Анжелы Макаровны. Свекровь, бывший завуч с тридцатилетним стажем, не входила в квартиру — она совершала инспекцию вверенной ей территории.

— Ольга! Почему в прихожей пахнет не свежестью, а какой-то корицей? — возвестила она, маршируя на кухню. — Я же говорила, что Артёмочке нужен запах хвои для тонуса голосовых связок! И вообще, я приехала обсудить ремонт на даче. Мне нужна новая беседка. Кованая.

Анжела Макаровна уселась напротив меня, скрестив руки на груди. В её картине мира я была всего лишь приложением к её гениальному сыну, кассовым аппаратом, который обязан выдавать чеки по первому требованию.

— Анжела Макаровна, ремонт на даче — прекрасная идея, — я подлила себе кофе. — Особенно если учесть, что дача оформлена на вас, а налоги за неё уже три года плачу я. И раз уж мы заговорили о субординации, смею напомнить: крепостное право отменили в 1861 году. Ваш сын зарабатывает на телевидении ровно столько, чтобы хватало на его бархатные пиджаки. Беседку вам придется ковать из собственной пенсии.

Свекровь резко дернулась, её массивные очки съехали на кончик носа, а чашка чая, которую она только что взяла в руки, звонко лязгнула о блюдце, расплескав половину содержимого на её идеальную блузку. Она сидела мокрая и растерянная, будто картонный броневик, внезапно попавший под проливной дождь.

— Как ты смеешь так разговаривать с матерью! — рявкнул Артём, ударив ладонью по столу. — В этом доме всё держится на мне!

Я промолчала, переведя взгляд на дверь кухни. Там, в коридоре, сжавшись в комочек, стояла тётя Галя. Старшая сестра свекрови, приехавшая из деревни. Последние пять лет она жила с нами, спала в крошечной кладовке, переоборудованной под комнату, готовила, стирала и убирала за всей этой «великой семьей». Анжела Макаровна стыдилась её деревенского говора, Артём просто не замечал, а Алина постоянно требовала, чтобы та гладила ей вещи. Тётя Галя всегда молчала, привыкнув считать себя человеком второго сорта, обязанной родственникам за крышу над головой.

— Галина! Что ты там топчешься, как бедная родственница? — брезгливо бросила свекровь. — Иди, застирай мне блузку, пока пятно не въелось! И подай Артёму сырники, он голоден.

Тётя Галя суетливо кивнула, вытирая руки о старенький фартук, и шагнула к плите. В её глазах стояла привычная, покорная тоска человека, который давно забыл, что у него есть гордость.

— Стоять, — мой голос прозвучал тихо, но так, что все замерли.

Я встала, подошла к тёте Гале, мягко забрала у неё из рук кухонное полотенце и подвела её к столу.

— Садитесь, Галина Макаровна. Вот сюда, на место Артёма, — я отодвинула стул мужа.

— Оленька, да что ты, я постою, мне не тяжело… — испуганно залепетала пожилая женщина, её губы задрожали.

— Сядьте, — твердо сказала я. — Анжела Макаровна, блузку вы застираете сами. А теперь послушайте меня внимательно.

Я обвела взглядом застывшую родню. Артём стоял багровый от гнева, Алина прижимала к груди телефон, а свекровь хватала ртом воздух.

— Пять лет назад, когда Артём только начинал карьеру и мы брали ипотеку на эту самую квартиру, Галина Макаровна продала свой дом в деревне и отдала нам все деньги. До копейки. Без расписок, — я смотрела прямо в глаза свекрови. — Вы об этом знали, но предпочли забыть. Я — бухгалтер. Я люблю цифры, потому что они не умеют врать. По текущему курсу и с учетом инфляции, доля Галины Макаровны в этой квартире — сорок процентов.

В кухне повисла тяжелая пауза. Тётя Галя закрыла лицо натруженными руками, и сквозь её пальцы покатились тихие, горькие слёзы. Но это были слёзы не унижения, а слёзы человека, которого впервые за долгие годы назвали по имени-отчеству и признали его право на существование.

— Да как ты… Ты сумасшедшая! — взвизгнул Артём. Его телевизионный лоск окончательно слетел, обнажив истеричного, жадного мужчину. — Это моя квартира! Мой дом! Если ты сейчас же не извинишься перед моей семьей и не переведешь деньги Алине, я подам на развод! Я оставлю тебя без денег! Ты пойдешь на улицу в одних колготках!

Я ждала этой фразы. Я ждала её несколько месяцев, методично готовясь к финалу нашего затянувшегося брака.

Я сделала один шаг назад, прислонившись к кухонному гарнитуру, и рассмеялась. Искренне, легко и с огромным облегчением.

— Артём, — я произнесла это ласково, как говорят с неразумным ребенком. — Для того чтобы оставить меня без денег, они должны у тебя быть.

Он непонимающе моргнул.

— Позволь провести для тебя краткий ликбез по финансовой грамотности, — я сложила руки на груди. — Ты, как «звезда», получаешь на канале официальную зарплату в шестьдесят тысяч рублей. Все остальные твои гонорары за корпоративы, рекламные контракты и скрытые спонсорские выплаты уже три года перечисляются на ИП Иванова О.Н. То есть, на моё Индивидуальное Предпринимательство.

Глаза Артёма начали медленно расширяться.

— Ты сам умолял меня открыть ИП, чтобы не светить свои левые доходы перед руководством телеканала, — продолжила я, наслаждаясь моментом. — Я работаю по Упрощенной системе налогообложения. Плачу 6% с доходов. Я платила налоги исправно, Артём. И по закону, все деньги на счету ИП являются собственностью индивидуального предпринимателя. То есть, моей.

— Это… это совместно нажитое имущество! Я отсужу половину! — заорал он, делая шаг ко мне.

— Попробуй, — я холодно улыбнулась. — Но чтобы делить эти деньги в суде, тебе придется официально заявить, что ты уклонялся от налогов, скрывал доходы от работодателя и занимался черной бухгалтерией. Знаешь, как быстро федеральный канал расторгнет с тобой контракт после такого скандала? В контракте есть пункт о репутационных рисках. Твоя карьера закончится быстрее, чем ты успеешь сказать «добрый вечер в эфире».

Артём пошатнулся. Его лицо стало пепельно-серым. Он опустился на табуретку, промахнувшись мимо сиденья, и неуклюже съехал на край, зацепившись штаниной за гвоздик. Он сидел сгорбившись, растеряв весь свой пафос, словно сдувшийся воздушный шар, из которого выпустили весь гелий его непомерного эго.

Алина медленно направилась к выходу, видимо, поняв, что лазерного аппарата не будет. Анжела Макаровна сидела молча, уставившись на свою мокрую блузку.

— Квартира оформлена на нас пополам, — резюмировала я. — Свою долю я продаю. Если хотите — выкупайте. Галина Макаровна, — я повернулась к плачущей женщине и мягко коснулась её плеча, — собирайте вещи. Мы с вами уезжаем. Я сняла нам отличную квартиру, а на следующей неделе поедем смотреть небольшой домик в Подмосковье. Я давно хотела завести собаку, а вы, кажется, мечтали о собственном саде.

Тётя Галя подняла на меня заплаканные глаза, в которых впервые засияла робкая, но светлая надежда. Она кивнула, вытирая слезы концом фартука, и с достоинством, выпрямив спину, вышла из кухни.

Я взяла свою сумочку, бросила ключи на стол перед растерянным Артёмом и направилась к выходу. Дышать в этой квартире вдруг стало удивительно легко.