— Ты это серьёзно? — Полина не кричала. Голос её упал до шёпота, того самого, от которого у нормальных мужиков стынет кровь в жилах. Но Артем, её Тема, с которым они пять лет делили пополам все горести и радости, сейчас смотрел не на неё. Он сверлил взглядом сахарницу.
— Поль, ну пойми, это просто формальность, — пробормотал он, нервно теребя край скатерти. — Мама говорит, что сейчас так все делают. Время такое.
— Мама говорит, — повторила Полина, чувствуя, как внутри, где-то в районе солнечного сплетения, начинает разрастаться холодная, колючая пустота. — А ты, Артем? Что говоришь ты?
В соседней комнате завозился в кроватке четырёхмесячный Данька. Кряхтел, пускал пузыри, готовясь проснуться и потребовать внимания. Даня, у которого были уши Артема, Артема разрез глаз и даже дурацкая привычка хмурить бровки, когда он был недоволен, точь-в-точь как его отец сейчас.
— Я просто хочу быть уверен, — выпалил муж, наконец подняв на неё глаза. В них плескался страх. Не страх потерять семью, нет. Страх перед той властной женщиной, чей голос звучал в его голове громче, чем здравый смысл. — Мама заметила… У него нос не такой. И мочки ушей. У нас в роду ни у кого таких нет.
Полина медленно опустилась на стул. Ноги перестали держать.
— Нос, — повторила она. — Ты хочешь сделать ДНК-тест нашему сыну, потому что твоей матери не понравился его нос?
— Не утрируй! Она просто сказала, что он… совсем на меня не похож. И что ты тогда, на корпоративе новогоднем, задержалась. И… Поль, ну если ты права, тебе же нечего бояться? Сделаем, маме нос утрём, и всё будет как раньше.
Как раньше. Эта фраза повисла в воздухе, как запах гари. Полина смотрела на человека, которого любила, и видела перед собой незнакомца. Слабого, ведомого, жалкого незнакомца, который позволил яду сомнения, влитому в уши «заботливой» мамочкой, растворить пять лет любви.
***
Полина и Артем поженились по большой любви. По крайней мере, так казалось Полине. Артем был внимательным, заботливым, но с одной маленькой «особенностью» — Тамарой Петровной. Свекровь была женщиной старой закалки, из тех, кто «хочет как лучше», но оставляет после себя выжженную землю.
Тамара Петровна не ненавидела Полину открыто. О, нет, это было бы слишком просто. Она действовала тоньше. Это были вечные уколы зонтиком под рёбра, замаскированные под объятия.
«Супчик жидковат, Темочке бы погуще, он же мужчина», — говорила она, поджимая губы.
«Ты работаешь допоздна? Бедный мой мальчик, совсем один дома сидит», — вздыхала она, игнорируя тот факт, что Полина зарабатывала наравне с мужем, а то и больше.
Когда Полина забеременела, Тамара Петровна восприняла это как личный вызов. Всю беременность она изводила невестку советами, от которых хотелось лезть на стену, и пророчествами о том, как тяжело растить детей в «наше неспокойное время».
И вот, Данила родился. Здоровый, крепкий мальчишка. Полина думала, что появление внука растопит лёд. Какая же она была наивная дура. Свекровь приходила в гости, брала ребёнка на руки, долго вглядывалась в его личико и каждый раз выдавала одно и то же:
— Странно. Совсем на наших не похож. Какой-то он… чужой.
Поначалу Полина отшучивалась. Потом начала раздражаться. А Артем молчал. Он стоял рядом, кивал, улыбался натянуто. Он никогда не защищал жену перед матерью. «Она уже в возрасте, что с неё взять», — говорил он потом, наедине.
Но вода камень точит. И яд Тамары Петровны, капля за каплей, просочился в сознание Артем. Тот новогодний корпоратив, о котором он упомянул… Полина пришла домой на час позже обещанного, потому что не могла вызвать такси в снегопад. Тогда он встретил её с улыбкой, разогрел ужин. А теперь, спустя год, этот час превратился в «доказательство».
— Хорошо, — сказала Полина. Голос её стал твёрдым и звонким, как натянутая струна. — Мы сделаем тест.
Артем облегчённо выдохнул, попытался улыбнуться:
— Вот видишь, зайка, я знал, что ты поймёшь. Это просто чтобы маму успокоить…
— Заткнись, — тихо сказала она. — Мы сделаем тест. Но у меня есть условия.
— Какие? — он насторожился.
— Во-первых, ты оплачиваешь самый дорогой и быстрый тест. Во-вторых, мы едем в клинику завтра же. В-третьих… когда придёт результат, я хочу, чтобы твоя мать была здесь. Я хочу видеть её лицо. И твоё.
— Поль, ну зачем нагнетать… — начал было Артем, но осёкся под её взглядом. В глазах жены, всегда таких тёплых, карих, сейчас стоял лёд.
Они жили в одной квартире, но словно на разных планетах. Артем пытался вести себя как обычно: спрашивал, что на ужин, пытался обнять её ночью. Полина уклонялась от его прикосновений, как от удара током. Её тело физически отторгало его.
Каждый раз, когда она смотрела на Даньку, её сердце сжималось от боли и нежности. Как он мог? Как он мог посмотреть на этого ангела, который улыбался ему беззубым ртом, и искать в нём черты «чужого мужчины»? Это было предательство не её, Полины. Это было предательство сына.
Поход в клинику был унизительным. Медсестра, бравшая мазок с крошечной щечки Данечки, смотрела на них с профессиональным равнодушием, но Полине казалось, что на лбу у неё горит клеймо: «Подозреваемая». Артем стоял красный, потный, мял в руках шапку.
— Результат через пять рабочих дней, — сказала девушка в регистратуре.
Пять дней тишины. Пять дней, когда Полина механически качала коляску, механически варила кашу, механически отвечала на звонки мамы, стараясь, чтобы голос не дрожал. Она не рассказала своим родителям. Стыдно было. Стыдно за мужа, которого она так нахваливала.
Тамара Петровна позвонила на третий день.
— Полечка, ну как там дела? — её голос сочился притворным участием. — Артем сказал, вы сдали анализ. Вот и умнички. Зато потом никаких сомнений, правда? Чистая совесть — лучшая подушка.
— Вы правы, Тамара Петровна, — ответила Полина, глядя в окно на серый осенний двор. — Сомнений не останется. Никаких.
***
Суббота. Уведомление из клиники пришло на почту утром. Полина не стала открывать файл, она решила сделать это всем вместе.
Артем пригласил маму на обед. Стол был накрыт: запечённая курица, салаты — всё как любила свекровь. Полина постаралась. Это был её последний обед в качестве примерной жены. Это была сцена, декорации к которой она расставила с маниакальной тщательностью.
Тамара Петровна пришла в новом платье, благоухая парфюмом и самодовольством.
— Ну, что, детки? — спросила она, едва прожевав первый кусок курицы. — Пришли результаты?
Артем заерзал на стуле. Он тоже не видел результатов. Полина запретила ему открывать почту.
— Пришли, — Полина достала подготовленный планшет. — Вот.
Она положила его на центр стола, прямо между вазочкой с вареньем и локтями свекрови.
— Ну давай, сынок, открывай, — подбодрила Тамара Петровна. — Что тянуть-то?
Артём дрожащими пальцами ввёл пароль, зашёл в почту. Нашёл письмо от лаборатории. Его лицо сначала побледнело, потом пошло красными пятнами. Он перечитал ещё раз. Потом ещё.
Тишина в комнате стала такой плотной, что её можно было резать ножом. Слышно было только как сопит в манеже Данила.
— Ну? — не выдержала свекровь. — Что там? Не томи!
Артем медленно положил планшет на стол перед матерью.
— Вероятность отцовства 99,9%, — прохрипел он. — Он мой. Данька мой сын.
Тамара Петровна нацепила очки, вчиталась в сухие строчки и цифры. На секунду, всего на одну секунду, на её лице промелькнуло разочарование. Не радость, что внук родной. Разочарование, что она ошиблась. Что не удалось уличить, растоптать, победить.
Но она тут же взяла себя в руки.
— Ну вот и славно! — всплеснула она руками, откладывая планшет. — Я же говорила! Теперь всё ясно, душа спокойна. Полечка, передай мне соус, пожалуйста. Видишь, как хорошо, что послушались маму. Теперь никаких пересудов.
Она потянулась за соусником, её лицо сияло торжеством победителя, который присваивает себе даже чужую правоту.
— Нет, — сказала Полина. Она не передала соус. Она встала.
— Что «нет»? — не поняла свекровь.
Артем поднял голову. В его глазах стояли слёзы.
— Поль, прости меня… — начал он, пытаясь взять её за руку. — Я был идиотом. Мама просто… она накрутила. Я люблю тебя. Я люблю Даньку. Прости, пожалуйста. Всё же хорошо теперь, правда? Тест подтвердился, мы семья…
Полина посмотрела на его руку так, будто это была ядовитая змея.
— Семья? — переспросила она тихо. А потом её прорвало. Спокойно, без истерики, с ледяной яростью. — Семья, Артем, это когда муж посылает всех к чёрту, если кто-то смеет косо посмотреть на его жену. Семья — это доверие. А ты… ты приволок в наш дом грязь. Ты позволил этой женщине, — она указала на опешившую свекровь, — оскорбить меня, оскорбить твоего сына. Ты заставил меня проходить через этот позор, просто потому что у тебя нет хребта.
— Полина, как ты смеешь так разговаривать с матерью мужа! — взвизгнула Тамара Петровна, багровея. — Я хотела как лучше! Я защищала интересы рода!
— Какого рода? — усмехнулась Полина, и эта усмешка была страшнее крика. — Рода предателей и трусов? В Даньке течёт твоя кровь, Артем, к сожалению. Но воспитывать его в духе вашего «рода» я не позволю.
— Поль, ты чего? — Артем вскочил, опрокинув стул.
— Я не могу с тобой жить, — сказала она просто. — Я смотрю на тебя и вижу, как ты сомневался. Каждый раз, когда ты будешь брать сына на руки, я буду помнить, что ты требовал справку, подтверждающую, что он не ублюдок. Я не смогу с этим спать, есть, дышать. Ты убил всё.
— Но он же мой! Тест показал! — в отчаянии крикнул Артем, словно этот результат была индульгенцией за все грехи.
— Тест показал, кто отец, — отрезала Полина. — Но тест не показал, что ты мужчина.
Она подошла к двери и открыла её настежь.
— Уходите. Оба.
— Полина, ты не сделаешь этого! — Артём вскочил. — Это наш дом!
— Это квартира моих родителей, Артём, если ты забыл. Твоего здесь — только компьютер и игровая приставка. Собирайся. Поедешь к маме, она тебе успокоительного накапает.
***
Спустя два часа в квартире стало тихо. Вещи Артёма были небрежно распиханы по сумкам и выставлены в коридор. Он уходил со слезами, с угрозами, с мольбами. Тамара Петровна уходила с гордо поднятой головой, шипя проклятия про «разваленную семью» и «гордыню».
Полина закрыла за ними дверь. Щёлкнул замок. Два оборота.
Она вернулась в гостиную. На столе всё ещё лежал планшет. Экран погас.
Полина села на стул, где только что сидел её муж. Взяла планшет. Открыла файл снова.
«Вероятность отцовства 99,9%».
Эта справка стоила ей семьи. Но эта же справка спасла её от жизни с человеком, который при первой же проблеме предал бы её снова. Если он не поверил ей сейчас, без всяких оснований, что было бы через десять лет?
Запищал телефон. Сообщение от Артёма: «Поль, ну перестань, давай поговорим. Мама сказала, что ты остынешь и поймёшь, что была неправа. Я жду в машине».
Полина усмехнулась. «Мама сказала». Это был диагноз. Неизлечимый.
Она заблокировала номер. Встала, взяла остывшую курицу и выкинула её в мусорное ведро. Вместе с прошлой жизнью.
Из спальни захныкал Даня. Полина вытерла злую слезу, расправила плечи и пошла к сыну.
— Иду, мой родной, иду. Мы с тобой справимся. Уж лучше быть одной, чем с кем попало.
Боль пройдёт. Обязательно пройдёт. А доверие — оно как зеркало: склеить можно, но отражение всегда будет кривым. Полина в кривые зеркала смотреть не собиралась.
Почему мать просит денег у той, кого всегда презирала?