Игорь бросил это через плечо, даже не отрываясь от телевизора, будто речь шла о покупке нового чайника, а не о жизни в моём доме.
Я замерла с кружкой в руках, чувствуя, как внутри всё сжалось в тугой комок.
Десять лет я вкалывала в отделе финансового контроля, пропадая на работе по выходным и считая каждую копейку. Последние три года из них ушли на то, чтобы этот дом — мой выстраданный, пахнущий свежим деревом рай — наконец-то вырос из земли.
А теперь человек, который за всё время стройки даже забор ни разу не покрасил, распоряжался моим пространством как своей личной вотчиной.
— Ты сейчас серьёзно?
Я поставила кружку на стол так тихо, что этот звук прозвучал громче любого крика.
— Мы обсуждали это сто раз, Игорь. Твоя мама, Вера Николаевна, ясно дала понять, что я ей не ко двору. И я не собираюсь превращать свою мечту в коммуналку, где мне будут указывать, как готовить.
Игорь наконец соизволил повернуться, и на его лице я увидела ту самую ленивую уверенность, которая раньше казалась мне спокойствием, а теперь выглядела как обыкновенная наглость.
Он поправил подушку под локтем и прищурился.
— Лен, ну не начинай свою волынку. Маме тяжело одной в квартире, ей нужен воздух и уход. Она уже вещи начала собирать.
Или ты предлагаешь бросить мне родную мать на произвол судьбы? Будь человеком, в конце концов, дом-то большой, места всем хватит.
— Дом большой, потому что я на него заработала.
Мой голос стал холодным и ровным.
— Пока я по командировкам моталась и отчеты ночами сводила, ты «искал себя» на диване. За три года стройки ты вложил сюда только свои советы.
Вера Николаевна переедет сюда только через мой труп. Ты меня услышал?
Игорь вскочил, и его лицо мгновенно покраснело от гнева.
Он привык, что я всегда сглаживаю углы, всегда иду навстречу, лишь бы в семье был мир. Но мир закончился там, где началась попытка захватить мою территорию.
— Значит так!
Он выкрикнул это, делая резкий шаг в мою сторону.
— Если ты такая эгоистка, то нам вообще не о чем говорить. Мама приедет во вторник. Если тебе что-то не нравится — собирай вещи и катись куда хочешь.
Посмотрим, как ты одна в этом лесу куковать будешь!
Я смотрела на него и не узнавала.
Передо мной стоял чужой мужчина, который почему-то решил, что может выгнать меня из дома, за который я еще не до конца выплатила кредит.
В этот момент пелена с глаз окончательно спала.
— Собирать вещи буду не я, Игорь.
Я сказала это очень тихо.
— Ты сейчас же возьмёшь свою сумку и выйдешь вон. Ключи положи на тумбочку. Твоя мама может переезжать куда угодно, но не сюда. И ты тоже.
Игорь замер, открыв рот.
Он явно не ожидал такого отпора. Пять секунд он переваривал услышанное, а потом нервно рассмеялся, пытаясь вернуть контроль над ситуацией.
— Ты что, белены объелась? Куда я пойду в одиннадцать вечера? Это мой дом по закону, мы в браке его строили!
Ты без меня тут и дня не продержишься, закроешься на все засовы и будешь выть от скуки.
— По закону, говоришь?
Я усмехнулась.
— Я как раз в финансах работаю, Игорёк. Все счета, все чеки на стройматериалы, все переводы рабочим шли с моего личного счёта, на который падали мои личные бонусы.
И участок был куплен мной до нашего брака. Так что иди, изучай законы у мамы на кухне.
Я прошла в прихожую и распахнула дверь.
Ночной холодный воздух ворвался в тёплый холл, выметая остатки уюта.
Игорь стоял посреди комнаты, всё ещё не веря, что его блеф не сработал.
— Ты об этом пожалеешь, Лена!
Он рявкнул, хватая свою куртку.
— Завтра же приеду с сестрой и мамой, мы тебе устроим такую жизнь, что сама этот дом продать умолять будешь! Ты одна против всей нашей семьи — никто!
Дверь за ним захлопнулась, и в доме стало так тихо, что я услышала собственное дыхание.
Я прислонилась к косяку, и только тогда меня накрыла дрожь.
Не от страха, а от осознания того, какую огромную пиявку я кормила все эти годы. Но отступать я не собиралась.
Осада началась на следующее утро.
Телефон разрывался от звонков. Сначала звонила Вера Николаевна. Её голос, обычно слащаво-приторный, теперь напоминал скрежет ржавого железа.
— Ты что же это творишь, бесстыжая? Сына моего на мороз выкинула? Мы в этот дом душу вложили, я обои помогала выбирать!
Это наш семейный очаг, и ты не имеешь права нас туда не пускать!
— Обои, Вера Николаевна, вы выбирали в своих фантазиях.
Я ответила спокойно и заблокировала номер.
— В реальности вы даже на новоселье приехали с пустыми руками и раскритиковали цвет стен. Всего хорошего.
Следом за матерью в бой вступила Инна, сестра Игоря.
Она не стала звонить — она приехала лично. Я увидела её машину у ворот и вышла на террасу, не открывая калитку.
Инна выскочила из салона, хлопая дверью так, что, казалось, стекла вылетят.
— Лена, ты совсем берега попутала?
Инна вцепилась руками в прутья забора.
— Игорь у мамы на диване спит, у него давление подскочило! Ты понимаешь, что ты обязана выделить ему долю?
Мы уже проконсультировались, дом построен в браке! Либо ты пускаешь маму и Игоря, либо мы подаем в суд и отсудим у тебя половину этого участка!
Я смотрела на неё — наглая, уверенная в своей безнаказанности женщина, которая привыкла, что её брат всегда при деньгах благодаря жене.
Теперь кормушка закрылась, и семейство хищников занервничало.
— Инна, иди домой.
Я сказала это спокойно.
— И передай брату, что если он еще раз пришлет кого-то из вас ко мне, я напишу заявление о преследовании. У меня везде камеры, каждое ваше слово записано.
И про «справедливый раздел» забудьте — мой юрист уже подготовил все выписки. Игорь здесь не вложил ни рубля.
— Мы это еще посмотрим!
Инна выплюнула эти слова.
— Ты еще приползешь просить, чтобы мы этот дом у тебя купили, когда коллекторы придут! У Игоря связи, он тебя без работы оставит!
Она уехала, с грохотом разбрасывая гравий и поднимая облако пыли.
Я вернулась в дом и вызвала своего адвоката. Нужно было действовать на опережение.
Вечером пришло официальное письмо — Игорь действительно нанял какого-то сомнительного юриста и требовал раздела имущества.
Они надеялись взять меня на испуг, думали, что я испугаюсь судов и соглашусь на их условия.
Всю следующую неделю я жила как на фронте.
Вера Николаевна строчила гадости в социальных сетях, Инна обзванивала моих знакомых, рассказывая, какая я «черствая и жадная особа».
Но на работе у меня была безупречная репутация, а друзья знали, как именно строился этот дом.
Суд прошел на удивление быстро.
Когда мой адвокат выложил на стол кипу документов — выписки с личных счетов, договор дарения участка от моих родителей, чеки, где плательщиком значилась только я — сторона Игоря заметно сдулась.
— Ваша честь, ответчик за три года стройки не имел постоянного дохода и находился на иждивении моей доверительницы.
Мой юрист говорил четко и уверенно.
— Все вложения в дом производились исключительно из её личных средств, накопленных до брака или полученных в качестве премий.
Игорь сидел на скамье, сгорбившись, и не поднимал глаз.
Вера Николаевна в коридоре пыталась устроить скандал, но судебные приставы быстро привели её в чувство.
В иске им было отказано полностью. Дом остался моим.
Прошел месяц. Осада постепенно утихла.
Вера Николаевна поняла, что денег больше не будет, и переключила свое внимание на Инну, требуя теперь у неё «ухода и внимания».
Как мне рассказали знакомые, у них там начались нешуточные бои за право не кормить маму.
Однажды вечером, когда я сидела на террасе с чашкой мятного чая, любуясь закатом, у ворот снова появилась знакомая машина.
Игорь.
Он вышел из авто медленно, без прежней наглости. Постоял у калитки, помялся и нерешительно позвал:
— Лен… Поговорить надо. Открой, пожалуйста.
Я не стала вставать.
— Говори так, Игорь. Я тебя слышу.
Он подошел к забору, просовывая пальцы сквозь решетку.
Вид у него был жалкий: осунулся, куртка мятая, глаза бегают. Видимо, жизнь у мамы под боком оказалась не такой сладкой, как он себе представлял.
— Лен, ну хватит уже… Мы же оба погорячились. Мама — она пожилой человек, сама понимаешь, характер сложный.
Инна тоже вечно со своими советами лезет. Я всё обдумал. Не надо маме сюда переезжать.
Давай начнем всё сначала? Только ты и я. Я работу нашел, честное слово. В охрану пошел, график удобный. Буду помогать, огород вскопаю…
Я смотрела на него и не чувствовала ни злости, ни торжества.
Только бесконечную скуку. Как будто я смотрела старый, неинтересный фильм, финал которого знала заранее.
— Игорь, ты не работу нашел, ты просто кормушку потерял.
Я сделала глоток из чашки.
— Ты не за мной пришел, а за теплым полом и полным холодильником. Уходи. Между нами больше ничего нет и быть не может.
— Да как ты можешь?
В его голосе снова прорезались капризные нотки.
— Десять лет жизни под хвост? Ты же клялась и в горе, и в радости! А теперь, когда у тебя свой замок, ты меня как собаку выкидываешь?
— Я тебя не выкидываю, Игорь. Я просто освобождаю место для своей жизни. Без паразитов, без вранья и без твоей мамы.
Ключи на тумбочке были последним, что нас связывало. Прощай.
Он еще что-то кричал, пытался бить кулаком по забору, обещал, что я еще «приползу», но я просто зашла в дом и плотно прикрыла дверь.
Щелчок защелки поставил точку в этой истории.
Я поднялась на второй этаж, вышла на балкон и глубоко вдохнула ночной воздух.
Вокруг стоял лес, было так тихо, что я слышала шорох листвы и далекое уханье совы.
Мой дом стоял крепко, надежно защищая меня от всего мира.
Впервые за долгие годы я почувствовала не усталость от бесконечной гонки, а настоящее, глубокое спокойствие.
Я была хозяйкой своего дома, своей судьбы и своего завтрашнего дня. И больше никто не смел решать за меня, кто будет жить под моей крышей.
Я зашла в спальню, разделась и легла в постель.
Простыни пахли лавандой, за окном ухал филин. Жизнь была прекрасна в своей простоте и честности.
Я заснула мгновенно, зная, что завтра утром я проснусь в своем мире, где правила устанавливаю только я.
Оказалось, что для счастья нужно не так уж много: всего лишь вовремя выставить за дверь тех, кто считает твою доброту своей собственностью.
И никогда, ни при каких обстоятельствах не позволять затаптывать свою мечту грязными сапогами чужой наглости.
Если бы не камера в спальне, сбережения исчезали бы и дальше