— Костя, — позвала она в сторону кухни. — Иди сюда.
Муж появился в дверях с бутербродом в руке. Он был в домашних штанах с вытянутыми коленями и в той самой клетчатой фланелевой рубашке, которую Нина уже три года порывалась выбросить. Костя посмотрел на пятно, потом на жену, потом снова на пятно — с видом человека, которого вызвали свидетелем на процесс, к которому он никакого отношения не имеет.
— Ну, — сказал он.
— Что «ну»? Сегодня снова приходила Валентина Семёновна. Говорит, у них в ванной с потолка капает. Уже второй раз за месяц.
— Да она вечно жалуется. У неё хобби такое.
— Хобби, — повторила Нина с интонацией, которой можно было бы резать стекло. — Ты на трубу посмотри. И на наш пол. Вот это — хобби?
Костя дожевал, скосил взгляд на покрытые ржавчиной коммуникации и почесал затылок.
— Ну, надо заняться.
— Давно надо. Я тебе говорю уже полгода. Когда?
— Нин, ну не сейчас. Сейчас занят, времени нет. Вот разберусь на работе с этим проектом…
— Ты полгода разбираешься с этим проектом.
— Ну и что? Дела такие. Подождут соседи.
Нина вышла из ванной и встала в коридоре, скрестив руки. Это была поза, которую Костя знал хорошо и которую не любил — как не любят духоту перед грозой.
— Они не будут ждать вечно, — сказала она тихо, что было гораздо хуже, чем если бы она повысила голос. — У Валентины Семёновны сын юрист. Ты знаешь об этом?
— Ну и что.
— А то. Подадут в суд — будем делать не только свой ремонт. Будем оплачивать их. У них там плитка итальянская, между прочим, и сантехника не то что наша. Хочешь платить за отвалившуюся итальянскую плитку в чужой ванной?
Костя поморщился.
— Не подадут.
— Откуда такая уверенность?
— Ну… соседи всё-таки. Неудобно.
— Костя, — Нина сделала шаг к нему. — Я тебя умоляю. Уже неудобно смотреть им в глаза. Неудобно в лифте стоять рядом. А когда у них в ванной в очередной раз поплывёт потолок и сын Валентины Семёновны возьмёт в руки ручку — им станет вполне удобно. Понимаешь?
Муж молчал.
— Когда едем выбирать плитку? — спросила Нина. — Я нашла бригаду. Адекватные ребята, не задирают цену. Мастер приходил, смотрел — говорит, можно начинать хоть на следующей неделе. Деньги мы откладывали. Мне кажется, уже накопили достаточно.
И вот тут что-то произошло с лицом Кости. Что-то неуловимое, быстрое — как тень от облака, пробежавшая по полю. Нина научилась читать это лицо за восемь лет совместной жизни. Она читала его как книгу, которую давно выучила наизусть, и всё равно продолжала читать — по привычке, по инерции, и потому что иногда в ней попадались новые слова, которых раньше не было.
Сейчас она прочла что-то очень нехорошее.
— Костя, — произнесла она осторожно. — Деньги на месте?
Он не ответил сразу. Взял с полки ключи, положил обратно. Кашлянул.
— Нин, понимаешь…
— Нет, — сказала она. — Пока не понимаю. Где деньги?
— Я хотел сказать тебе. Просто момент неподходящий…
— Костя!
— Ну я одолжил Тане! — выпалил он наконец, и от того, как это прозвучало — быстро, виновато и с каким-то облегчением человека, который наконец выпустил воздух из надутого шарика — Нина на секунду просто онемела.
Она стояла и смотрела на него. Потом медленно прошла в кухню, опустилась на стул и уставилась в стол. На столе стояла сахарница с отбитым краем — они собирались её выбросить уже года два — и лежала потрёпанная кулинарная книга. Нина смотрела на эти предметы, как будто видела их впервые.
— Все деньги? — спросила она наконец.
— Ну… большую часть.
— Большую.
— Нин, у неё просрочка по кредиту была. Большая. Проценты капали — страшно смотреть. Ей позарез надо было закрыть, иначе вообще…
— Закрыла?
Пауза.
— Что?
— Таня закрыла кредит? — Нина подняла голову и посмотрела на него.
Костя снова взял ключи. Повертел в руках.
— Ну… я думаю, да.
— Ты думаешь, — повторила Нина, и в голосе её появилась та особая усталость, которая хуже злости. — Костя. Я восемь месяцев пила дешёвые таблетки. Ты помнишь это? Врач сказал пить нормальные — импортные, хорошие. Я нашла замену, дженерики, потому что мы копили. Меня от этих таблеток тошнило первые три недели. Я молчала. Потому что мы копили на ремонт. А ты взял эти деньги и отдал Тане.
— Нин, ей нужнее было. Тане сейчас нужнее! Понимаешь — горело, реально горело. Проценты каждый день росли.
— А нам, значит, не нужно? — тихо сказала Нина. — Мне не нужны нормальные лекарства, нам не нужен нормальный ремонт, нам не нужно спокойно смотреть в глаза соседям. А Тане, значит, нужнее.
Она произнесла это без крика, и именно поэтому Костя почувствовал, что почва вот-вот уйдет из-под ног.
— Нин…
— Подожди, — она подняла руку. — Я сейчас скажу кое-что, и ты меня выслушаешь. Твоя мама не вернула нам деньги, которые мы давали на её лечение три года назад. Твой брат Серёжа взял в долг — помнишь, ещё до пандемии — и до сих пор делает вид, что не помнит об этом. Теперь Таня. Это не несчастливые совпадения, Костя. Это традиция. У вашей семьи традиция — брать деньги и не отдавать. И каждый раз находится причина: у мамы здоровье, у Серёжи бизнес прогорел, у Тани кредит. Всегда что-то горит. Всегда кому-то нужнее.
Костя сел напротив.
— Таня вернёт, — сказал он. — Она не как Серёжа.
— Позвони ей, — сказала Нина.
— Что?
— Прямо сейчас. Позвони и скажи, что деньги нужны обратно. Нам нужен ремонт, и нам нужны деньги. Позвони.
— Нин, ну неловко как-то. Только дал…
— Позвони, — повторила она. — Или я позвоню.
Костя вздохнул, достал телефон. Нина сидела напротив, и лицо у неё было такое, что он набрал номер, не говоря больше ни слова.
Гудки. Раз. Два. Таня взяла трубку почти сразу — она всегда брала трубку сразу, когда звонил брат.
— Костик! — голос у неё был лёгкий, хорошее настроение слышалось даже через телефонный динамик. — Ты представляешь, я сегодня…
— Таня, — перебил Костя. — Ты кредит закрыла?
Небольшая пауза.
— Ну… ещё нет.
— Что значит «ещё нет»?
— Ну, Костик, я погашу. Просто… Слушай, тут такая акция была, я давно смотрела на этот…
— Таня, — голос Кости стал другим. Нина увидела, как изменилось его лицо — что-то в нём затвердело. — Ты потратила деньги не на кредит?
— Ну не все! Костик, ты не понимаешь, эта вещь мне реально была нужна, я её полгода откладывала, и тут цену снизили, и я подумала…
— Что ты купила?
— Ну… — Таня, судя по всему, немного растерялась от тона брата. — Это для дома. Для уюта. Я давно хотела.
— Таня, мне нужны деньги обратно.
— Как обратно?
— Так. Обратно. Нам нужен ремонт, на нас соседи снизу в суд подадут, у нас ситуация. Верни то, что осталось.
— Ну, Костик… остаток есть, конечно. Но я думала кредит…
— Верни всё, что осталось, — сказал Костя. — Завтра. Карта та же самая.
— Но я думала до зарплаты…
— Таня. Завтра.
Он нажал отбой и положил телефон на стол. Некоторое время они с Ниной молчали. В тишине было слышно, как капает в ванной — медленно, методично, как маленькие удары метронома.
— Она купила что-то, — сказал Костя. Не с возмущением — скорее с той усталостью, с которой говорят о погоде.
— Я слышала.
— Не смогла удержаться.
— Да, Костя. Она никогда не может остановиться. Таня — шопоголик, это не лечится желанием и добрыми словами. Она видит скидку и не может пройти мимо. Это уже не просто слабость характера, это почти как болезнь. И ты каждый раз даёшь ей деньги, которые она тратит не туда, и каждый раз удивляешься. Ты добрый человек, Костя. Правда. Но доброта без разума — это просто расточительность.
Он молчал.
— Завтра она вернёт остаток, — сказала Нина. — Хорошо. Но этого всё равно не хватит на ремонт. Ты понимаешь это?
— Понимаю.
— И что мы будем делать с недостающей суммой?
— Нин, ну подождём немного, я на работе…
— Нет, — сказала Нина спокойно. — Больше не ждём. Позвони Алексею.
— Какому Алексею?
— Бригадиру. Тому, который приходил смотреть. Позвони и договорись. Скажи, что начинаем. На следующей неделе.
— Нин, у нас не хватит.
— Я знаю. Это твоя проблема — где взять остальное. — Нина встала и поправила стул, задвинув его ровно под стол. — Ты умеешь одалживать деньги родственникам. Теперь займи у них. Тем более, — она позволила себе лёгкую, почти незаметную улыбку, — тебе потом возвращать не придётся. Традиция же.
Костя открыл рот и снова закрыл.
— Это нечестно, — сказал он наконец.
— Нет, — согласилась Нина. — Нечестно, когда женщина восемь месяцев глотает таблетки, от которых её тошнит, а потом узнаёт, что деньги ушли на чужие покупки. Вот это нечестно. А остальное — просто жизнь.
Она вышла из кухни. Через минуту послышался звук льющейся воды — она шла чистить зубы, демонстративно входя в злополучную ванную с таким видом, как будто принимала капитуляцию.
Костя сидел за столом. Перед ним лежал телефон. Он смотрел на него долго, потом нашёл в контактах «Алексей рем» — именно так, без фамилии, просто пометка — и нажал вызов.
— Алексей? Здравствуйте. Это Константин, вы нашу ванную смотрели. Да. Мы готовы. Когда сможете начать?
Из ванной донёсся звук зубной щётки. Потом — тихий, почти неразличимый — падали капли. Методично. Размеренно.
Таня позвонила сама — вечером, когда Нина уже лежала в постели с книгой, а Костя смотрел что-то в телефоне рядом.
— Костик, — сказала Таня голосом человека, который готовится объяснить нечто важное, — ты же понимаешь, я не специально. Я правда хотела сначала банк, но потом увидела, и там было минус сорок процентов, и я подумала — такого шанса больше не будет.
— Таня, — сказал Костя устало.
— Нет, ты послушай. Я же не транжира. Я хозяйственная. Это для дома, это нужная вещь.
— Переведи, что осталось. Пожалуйста.
— Переведу, переведу. Но ты не злись. Ты же знаешь, я не могу, когда ты злишься.
— Таня.
— Что?
— Ты кредит не закрыла.
— Ну, частично…
— Проценты продолжают капать.
— Ну, немного уже…
— Таня, — голос Кости стал совсем тихим, — я не могу больше. Понимаешь? Нина восемь месяцев пила не те лекарства. Мы откладывали. А ты купила то, без чего вполне могла обойтись. Я не говорю, что ты плохая. Я говорю, что так нельзя.
Пауза на том конце линии была долгой.
— Нина знает? — спросила Таня другим тоном.
— Да.
— Она злится?
— Как ты думаешь?
Таня помолчала. Потом сказала, чуть тише:
— Скажи ей, что я верну. Всё верну. И с кредитом разберусь сама.
— Хорошо.
— Костик.
— Что?
— Ты не перестанешь мне помогать?
Костя посмотрел в потолок — гладкий, белый, их спальня была в порядке. Подумал о том, как выглядит потолок у соседей снизу.
— Не перестану, — сказал он. — Но не деньгами. Деньги у нас теперь на ремонт.
Он нажал отбой. Нина не сказала ничего — она продолжала читать книгу, или делала вид, что читает. Потом перевернула страницу.
— Завтра едем выбирать плитку, — сказала она.
— Едем, — согласился Костя.
— И я хочу светлую. Не белую, а именно светлую — кремовую или бежевую. Чтобы ванная казалась больше.
— Хорошо.
— И нормальный смеситель. Не дешёвку, которая через год потечёт.
— Хорошо, Нин.
Она наконец опустила книгу и посмотрела на него — не сердито, не примирительно, а как-то очень серьёзно, как смотрят на человека, которого знают слишком хорошо и устали от этого, но никуда не делись и не собираются.
— Ты добрый, — сказала она. — Это хорошо. Но иногда и доброта должна знать меру.
— Знаю, — сказал он.
— Нет, не знаешь. Но учишься.
Она снова открыла книгу. Он выключил телефон и лёг, уставившись в потолок. Из ванной не доносилось ни звука — должно быть, капать перестало. Или он просто привык и перестал слышать.
Завтра они купят плитку. Светлую, кремовую. Чтобы казалось больше.
Последняя капля