Голос прозвучал на удивление спокойно, хотя внутри у женщины все клокотало от неприятного предчувствия. Она сидела за кухонным столом, освещенным мягким светом абажура, и смотрела на экран своего смартфона, где было открыто банковское приложение. Напротив нее, старательно отводя взгляд и делая вид, что невероятно увлечен изучением узора на клеенке, сидел муж.
Марине было сорок восемь лет, и последние два года они с супругом усердно откладывали каждую свободную копейку на капитальный ремонт крыши их небольшого загородного дома. Бюджет в их семье традиционно считался общим: оба супруга переводили большую часть своих зарплат на специальный счет, оставляя себе лишь небольшие суммы на личные расходы, проезд и обеды на работе. Марина вела строгий учет, знала цены на все базовые продукты и умела виртуозно экономить, не ущемляя при этом качество их жизни.
Николай нервно кашлянул, переставил солонку на пару сантиметров в сторону и наконец поднял глаза на жену.
– Ну чего ты сразу начинаешь допрос устраивать? – попытался он перейти в наступление, выбрав самую неудачную для этого тактику. – Мало ли на что деньги могли уйти. Продукты сейчас дорожают каждый день, машину в сервис гонял масло менять, страховку продлевал. Вот по мелочи и набежало, сам не заметил.
Марина тяжело вздохнула и положила телефон экраном вниз. Она терпеть не могла, когда из нее пытались сделать наивную дурочку.
– Коля, замена масла и страховка были оплачены с твоей премиальной карты еще три недели назад, мы это обсуждали. А продукты в дом покупаю исключительно я. За последние два месяца ты ни разу не принес даже пакета молока. Так куда ушли деньги?
Мужчина покраснел, шумно отодвинул стул и встал, направившись к раковине, чтобы налить себе воды. Его движения выдавали крайнюю степень раздражения человека, которого загнали в угол неопровержимыми фактами.
– Какая разница? – резко ответил он, поворачиваясь к жене с полным стаканом в руке. – Я работаю, устаю как собака. Имею я право взять часть своих же собственных заработанных денег и потратить их так, как считаю нужным, без предварительного согласования в трех инстанциях?
– Имеешь, – спокойно согласилась Марина, не повышая голоса. – Только это были не просто твои деньги. Это были наши общие накопления, на которые мы собирались покупать металлочерепицу. И раз уж ты взял их без спроса, я хочу знать, на что именно.
В повисшей тишине кухни было слышно лишь мерное гудение холодильника. Николай залпом выпил воду, с грохотом поставил стакан на столешницу и сдался.
– Ленке я перевел. Сестре своей. У нее сейчас сложный период, на работе сократили премию, а ей за кредит платить надо. Плюс стиральная машина у нее сломалась, мастер сказал, что проще новую купить, чем эту чинить. Я же не мог родную сестру в беде бросить.
Слова мужа повисли в воздухе тяжелым свинцовым облаком. Елена, младшая сестра Николая, была женщиной тридцати восьми лет, которая хронически не умела жить по средствам. Она регулярно меняла смартфоны на самые последние модели, покупала дорогие брендовые вещи на распродажах, брала потребительские кредиты на отдых, а потом жаловалась всем родственникам на несправедливость судьбы и жестокость банковской системы.
– Сложный период? – Марина прищурилась, чувствуя, как обида сменяется холодной, расчетливой злостью. – У нее этот период длится с тех пор, как она институт закончила. И почему-то ее проблемы всегда решаются за счет нашего семейного бюджета. Скажи честно, Коля, это ведь не первый раз?
Николай отвел взгляд в сторону окна. Его молчание было красноречивее любых признаний. Марина вспомнила, как несколько месяцев назад тоже не досчиталась определенной суммы, но тогда муж списал это на непредвиденные расходы по здоровью, сказав, что ходил в платную стоматологию. Теперь все фрагменты мозаики сложились в единую картину. Ее муж, тайком от нее, систематически спонсировал инфантильную родственницу из тех денег, которые Марина экономила, отказывая себе в покупке нового пальто или походе к косметологу.
– Мы семья, Марина, – попытался оправдаться Николай, чувствуя, что почва уходит из-под ног. – Кровные узы никто не отменял. Я помогаю сестре, потому что у нее никого больше нет. А мы с тобой люди не бедные, с голоду не пухнем. Крыша на даче еще пару лет простоит, не развалится. Нужно быть добрее к близким.
– Добрее, значит, – эхом отозвалась жена, медленно поднимаясь из-за стола. – Хорошо. Я тебя услышала. Раз ты считаешь, что имеешь полное право в одностороннем порядке распоряжаться нашим бюджетом и содержать взрослую трудоспособную женщину, пока я считаю каждую копейку в продуктовом магазине, значит, мы меняем правила игры.
– Какие еще правила? – насторожился муж.
– Финансовые. Раз ты такой щедрый меценат, то с завтрашнего дня мы переходим на раздельное питание. Моя зарплата – это мои деньги. Твоя зарплата – это твои деньги. Коммунальные услуги делим ровно пополам. А что касается продуктов, готовки и обедов на работу, то теперь каждый обеспечивает себя сам. Посмотрим, насколько хватит твоей щедрости, когда тебе придется кормить себя из собственного кармана.
Николай лишь пренебрежительно хмыкнул, искренне полагая, что жена просто злится и сотрясает воздух пустыми угрозами. Пошумит, пообижается пару дней, а потом все вернется на круги своя. Ведь женщина по своей природе не может не кормить мужа, это заложено в ней на генетическом уровне. С этой успокаивающей мыслью он отправился в гостиную смотреть вечерний выпуск новостей.
Однако следующий вечер принес ему первое серьезное разочарование.
Вернувшись с работы уставшим и голодным, Николай привычно вымыл руки и прошел на кухню, ожидая увидеть на плите горячую сковородку с ужином. Аромат в квартире стоял одуряющий: пахло запеченным мясом, чесноком и какими-то пряными травами. Марина сидела за чисто вытертым столом в красивой домашней одежде и неспешно ела аппетитную отбивную с салатом из свежих овощей. Рядом с ней стоял бокал с томатным соком.
Мужчина сглотнул набежавшую слюну, открыл шкафчик, достал свою тарелку и выжидающе посмотрел на жену.
– А где моя порция? В духовке остывает? – поинтересовался он, пытаясь придать голосу непринужденный тон.
Марина аккуратно промокнула губы бумажной салфеткой, отложила вилку и совершенно спокойно посмотрела на супруга.
– Твоя порция осталась в супермаркете, Коля. Я вчера предельно ясно обозначила нашу новую финансовую политику. Я приготовила ровно один кусок мяса и нарезала салат ровно на одну персону. Все продукты, купленные на мои деньги, лежат на верхней полке холодильника. Твои полки – средняя и нижняя. Пока они абсолютно пустые.
Николай замер с пустой тарелкой в руках. До него начало медленно доходить, что жена не шутила. Он раздраженно хлопнул дверцей шкафчика, бросил тарелку в раковину и подошел к холодильнику. Распахнув дверцу, он убедился в правдивости ее слов. На верхней полке идеальными рядами стояли контейнеры с едой, лежал кусок хорошего сыра, свежие яйца, зелень и упаковка фермерского творога. Две нижние полки сияли первозданной белизной и абсолютной пустотой.
– Ты это серьезно сейчас? – его голос дрогнул от возмущения. – Будешь сидеть и смотреть, как твой родной муж голодает после тяжелого рабочего дня? Из-за каких-то жалких копеек, которые я сестре перевел?
– Во-первых, не копеек, а двадцати тысяч, – методично поправила его Марина. – Во-вторых, ты взрослый мужчина, а не младенец. Продуктовый магазин находится на первом этаже нашего дома. Иди, покупай, готовь. Ты же сам сказал, что мы люди не бедные. Вот и докажи это на практике.
Николай сжал челюсти так, что желваки заходили ходуном. Демонстративно развернувшись, он схватил в прихожей куртку, громко хлопнул входной дверью и спустился в магазин.
Проходя между стеллажами с продуктами, он чувствовал себя неуверенно. Обычно он заходил сюда только за сигаретами или минеральной водой. Цены на привычные продукты стали для него настоящим откровением. Оказалось, что килограмм приличной говядины стоит столько, что эти цифры вызывали легкое головокружение. Хорошие сосиски тоже не отставали в цене, а овощи в несезон и вовсе казались предметом роскоши.
Помявшись у витрины со свежим мясом, Николай решил, что тратить такие суммы на один ужин глупо. Он взял пачку недорогих пельменей по акции, буханку хлеба, банку самой дешевой кабачковой икры и бутылку кефира. На кассе он расплатился своей картой, с грустью отметив, как уменьшился баланс после недавнего перевода сестре.
Вернувшись домой, он молча поставил кастрюлю с водой на плиту. Марина к тому времени уже вымыла свою посуду, протерла раковину до блеска и ушла в спальню читать книгу.
Процесс варки пельменей оказался не таким уж сложным, но результат совершенно не радовал. Разваренные куски теста сомнительного качества с крошечными комочками серого фарша внутри разительно отличались от тех домашних, сочных пельменей, которые Марина лепила по выходным. Николай ел их прямо из глубокой тарелки, обильно поливая майонезом, чтобы хоть как-то перебить пресный вкус, и чувствовал себя самым несчастным человеком на свете.
На следующий день ситуация усугубилась. Утром Марина встала пораньше, сварила себе ароматный кофе в турке, приготовила пышный омлет с сыром, позавтракала, собрала красивый контейнер с домашним обедом и ушла на работу. Николай, проснувшись чуть позже, обнаружил на кухне лишь грязную турку в раковине. Ему пришлось давиться вчерашним кефиром и бутербродом с кабачковой икрой.
В обеденный перерыв на заводе он вместе с коллегами пошел в местную столовую. Раньше он всегда приносил еду из дома, аккуратно разогревал ее в микроволновке и наслаждался домашней пищей. Теперь же ему пришлось отстоять очередь к линии раздачи и отдать внушительную сумму за порцию водянистого пюре, пережаренную котлету и компот из сухофруктов. Когда на телефон пришло уведомление о списании средств за обед, Николай нахмурился. Если питаться так каждый день, от его зарплаты к концу месяца не останется ровным счетом ничего.
Шел пятый день раздельного питания. Холодильник приобрел четкие территориальные границы. Верхняя полка Марины благоухала свежестью и изобилием. Там появлялись то кусочки красной рыбы, то аппетитные рулетики из баклажанов, то свежие ягоды. Марина явно не собиралась экономить на себе. Освободившись от необходимости кормить взрослого мужчину с хорошим аппетитом, она обнаружила, что на ее зарплату можно питаться гораздо разнообразнее и вкуснее.
Нижние полки Николая выглядели как выставка достижений холостяцкого быта. Там сиротливо ютились упаковки с сосисками, кусок заветревшегося дешевого сыра, банка шпрот и неизменные пачки макарон в шкафчике. Мужчина похудел, осунулся и стал раздражительным. У него началась изжога от постоянного употребления полуфабрикатов и дешевых соусов.
Попытки Николая приготовить что-то более существенное оборачивались провалом. Однажды вечером он решил пожарить куриную грудку, но из-за неумения обращаться с температурным режимом плиты спалил мясо снаружи, оставив его сырым внутри. Пришлось выкинуть испорченный продукт в мусорное ведро, с тоской подсчитывая в уме выброшенные на ветер деньги. Аромат жареной картошки с грибами, которую в это время невозмутимо уплетала жена, доводил его до исступления.
Именно в этот вечер раздался телефонный звонок. Николай сидел на диване в гостиной, пытаясь заглушить урчание в животе просмотром спортивного канала. На экране смартфона высветилось фото сестры.
Мужчина тяжело вздохнул, убавил звук телевизора и принял вызов. Марина, находившаяся в соседней комнате, сделала вид, что увлечена сортировкой белья для стирки, но прислушалась к разговору.
– Пашка, привет! – бодрый голос Елены звонким эхом разнесся по комнате. – Слушай, тут такое дело. Мои девчонки с работы собираются на выходные в загородный спа-отель поехать. Там скидки сейчас сумасшедшие на групповое бронирование. Мне буквально тысяч пятнадцать не хватает, чтобы с ними рвануть. Перекинешь до зарплаты? А то я совсем закисла в этом городе, мне срочно нужен релакс.
Николай почувствовал, как внутри него что-то надломилось. Он вспомнил свои пустые полки в холодильнике, вспомнил изжогу от дешевых пельменей, вспомнил цены на говядину в супермаркете. Он представил, как его жена каждый день после работы несет тяжелые пакеты, чтобы обеспечить им комфортный быт, который он воспринимал как должное. А в это время его тридцативосьмилетняя сестра, ни в чем себе не отказывая, требует денег на спа-отель.
– Лен, – голос Николая прозвучал глухо и хрипло. – У меня нет денег.
– Как это нет? – искренне удивилась сестра, привыкшая к безотказности брата. – Ты же на прошлой неделе аванс получил. Ну поскреби по сусекам, возьми из заначки. Марина твоя все равно не заметит, она же у тебя вечно на всем экономит.
Эта фраза стала последней каплей.
– Моя Марина экономит не потому, что ей это нравится, – чеканя каждое слово, произнес Николай, чувствуя, как кровь приливает к лицу. – А потому, что она пытается накопить на ремонт нашего дома. А ты, Елена, взрослая женщина. Если тебе не хватает на развлечения, найди подработку. Устройся на вторую работу, бери смены в выходные. Я больше не буду спонсировать твои спа-отели, новые телефоны и кредиты. Халява закончилась.
На том конце провода повисла тяжелая, недоверчивая тишина.
– Ты что, серьезно сейчас? – голос сестры дрогнул, сменив бодрый тон на визгливые, обиженные нотки. – Родной сестре пожалел копейки? Да ты подкаблучник, Пашка! Тебя жена совсем загнобила! Как тебе не стыдно!
– Мне было стыдно, когда я сегодня в столовой давился дешевой котлетой, потому что мне не на что купить нормальное мясо, – жестко ответил Николай. – Больше мне не стыдно. Всего хорошего, Лена. Напишешь, когда найдешь подработку.
Он решительно нажал кнопку отбоя и бросил телефон на диван. В комнате воцарилась тишина. Мужчина откинулся на спинку дивана, закрыл лицо руками и тяжело выдохнул. Впервые за долгое время он почувствовал, как спало напряжение, которое он сам же и создал своей ложной жертвенностью.
В этот момент в дверном проеме появилась Марина. Она не произнесла ни слова, но выражение ее лица неуловимо изменилось. В нем больше не было холодного презрения, только спокойное понимание и едва заметная грусть.
Она развернулась, ушла на кухню, и вскоре оттуда донесся звук открываемой дверцы холодильника, звон посуды и приятное шкварчание сковородки.
Через десять минут Марина вернулась в гостиную. В руках она держала небольшой поднос. На нем стояла глубокая тарелка с горячим, наваристым борщом, от которого исходил потрясающий аромат мясного бульона, чеснока и свежей зелени. Рядом лежал ломоть мягкого черного хлеба с тонким слоем горчицы и несколько ломтиков соленого сала.
Она молча поставила поднос на журнальный столик перед мужем и присела на край кресла напротив.
Николай посмотрел на еду, затем перевел взгляд на жену. Его глаза подозрительно заблестели, а в горле встал ком, мешающий говорить. Он протянул руку, взял ложку и зачерпнул горячий бульон. Это была самая вкусная еда, которую он пробовал за всю свою жизнь.
Они сидели в тишине, пока он не доел все до последней капли. Отодвинув пустую тарелку, Николай поднял глаза.
– Марин… Прости меня, – его голос был тихим, но абсолютно искренним. – Я был полным идиотом. Я даже не понимал, сколько труда, сил и денег уходит на то, чтобы поддерживать наш дом в том виде, к которому я привык. Я воспринимал твою заботу как нечто само собой разумеющееся.
Марина кивнула, не сводя с него серьезного взгляда.
– Я слышала твой разговор с Леной.
– Я больше не переведу ей ни рубля без твоего ведома, – твердо сказал муж. – Мы завтра же пойдем в банк и откроем общий прозрачный счет, к которому у нас обоих будет полный доступ. Я хочу, чтобы ты видела каждую мою трату. А те деньги, которые я отдал ей… Я возьму дополнительные смены в выходные на заводе. Клянусь, за два месяца я верну всю сумму до копейки на наш накопительный счет. Крыша будет перекрыта в срок.
Марина смотрела на мужа и видела перед собой не упрямого мальчишку, пытающегося скрыть свою вину, а взрослого мужчину, который осознал свои ошибки и готов нести за них ответственность. Раздельное питание выполнило свою функцию лучше любых скандалов, слез и долгих выяснений отношений. Оно показало ему истинную цену ее труда.
– Не нужно работать без выходных, Коля, – наконец произнесла она, и ее голос потеплел. – Здоровье дороже любой крыши. Вернешь постепенно, частями. Главное, что мы поняли друг друга.
Она встала, взяла пустой поднос и направилась к выходу из комнаты. У дверей она остановилась и, обернувшись, добавила с легкой улыбкой:
– Завтра после работы зайди в супермаркет. На моей полке закончилось молоко, а на твоей не мешало бы провести генеральную уборку и выкинуть эти жуткие макароны. Будем готовить на ужин говядину с черносливом. Бюджет снова общий.
Николай облегченно рассмеялся, чувствуя, как тяжелый камень окончательно свалился с его души. В их семье снова восстановилось равновесие, построенное на уважении к труду партнера и честности, без которой невозможен ни один крепкий брак.
Всё, дорогой, иди к своей маме — она ж у тебя «лучшая женщина на свете»! — сказала я, открывая ему дверь