Живая вода
Павел курил на крыльце, глядя, как потоки воды размывают следы на глинистой дороге от дождя. Внутри все было сухо и спокойно, но эта мысль — о следах — почему-то не давала ему покоя. Он словно уже заметал следы, хотя главное еще не сделано.
В доме, за столом, накрытым выцветшей клеенкой, сидела Вера. Его жена. Бывшая уже почти жена. Скоро паспорт с синим штампом о разводе будет у него. Формальность, которая должна была поставить точку в их десятилетней тягомотине под названием «совместная жизнь».
— Паш, может, хватит там мокнуть? Сам же простынешь, — донесся из приоткрытой двери ее глуховатый голос.
Он не ответил. Сплюнул окурок в лужу. Простынешь. Забота. Всегда эта дурацкая забота, от которой у него сводило скулы. Забота, которая, как он считал, маскировала полное равнодушие к его настоящим желаниям. Вере нужен был дом, хозяйство, стабильность. Ему нужны были… деньги. Много и сразу. На новую жизнь, новую машину, новую женщину — легкую и звонкую, как та девица из города, с которой он переписывался по ночам.
А главным препятствием на пути к этой новой жизни был дом. Вернее, участок. Бабкин дом в деревне, доставшийся Вере по наследству, стоял на земле, которая теперь, когда рядом проложили новую трассу, взлетела в цене. Павел знал, что по закону после развода ему ничего не светит — добрачный договор они не заключали, а дом был ее родовым гнездом. Но он придумал план. План, от которого у самого холодело в животе, но который казался единственно верным.
Вера должна исчезнуть. Не насовсем, нет. Он не убийца. Просто… исчезнуть на время. Пока она еще жена. Он продаст землю, получит деньги и уедет. А она потом объявится, но будет поздно. Документы он подделает, скажет, что она уехала к матери в Краснодар, бросила его. Кто будет искать? Соседи старые, глухие. Полиция? Скажет, развелись, она уехала, он ничего не знает.
Место для временного исчезновения он выбрал давно — баню в глубине сада..Крепкая еще, бревенчатая, с тяжелой железной дверью, которую он недавно укрепил новым засовом.Там есть в предбаннике погреб.
Сегодня был день «Ч». Он попросил ее перебрать картошку. Вера, как всегда, согласилась. Безропотно. Эта ее безропотность бесила его больше всего. Вера полезла в погреб. Павел тяжело дыша, закрыл крышку погреба и задвинул засов снаружи и накинул крючок.
— Паш? Ты чего? — донесся приглушенный, удивленный голос. — крышку заклинило? Паш!
Он молчал, слушая, как она сначала недоуменно толкает крышку, потом стучит, потом начинает звать громче, с нотками зарождающегося страха в голосе.
— Паша! Открой! Что случилось?
Он вышел из бани и закурил. Крики стали тише, потом стихли совсем. Наверное, села в углу и плачет. Павел почувствовал странную пустоту. Не радость, не облегчение, а именно пустоту. И глухой стук собственного сердца в висках.
Прошел час. Дождь кончился так же внезапно, как и начался. Выглянуло солнце, и мокрая трава засияла тысячами искр. Павел докурил третью сигарету. План был такой: переночевать в доме, а утром, сделав вид, что ищет жену, поехать в город и начать оформлять документы. Но тишина за спиной, давила на него сильнее, чем он ожидал. Она была неправильной. Слишком глубокой.
Он представил ее там.Без воды, без еды в одной тонкой кофточке. Сердце кольнуло чем-то острым и неприятным. Нет. Так нельзя. Он не зверь. Он просто… напугает её. Заставит подписать бумаги о добровольном отказе от дома в его пользу, припугнув, что иначе оставит там гнить. Да, так будет правильно. Меньше риска.
Он решительно поднялся, отбросил сигарету и пошел в баню. Нужно было открыть крышку погреба и поговорить с ней по-мужски, жестко, как она и заслуживает.
В доме было тихо. Лишь мерно тикали старые напольные часы, доставшиеся от бабки. Павел пошел в баню. Крышка подпола была на месте. Он отодвинул засов, откинул крючок, взялся за чугунное кольцо и потянул тяжелую деревянную плиту на себя.
В лицо ударил сырой, затхлый воздух с отчетливым запахом земли и… чего-то еще. Чего-то, отчего волосы на его затылке зашевелились. Запах был чужим. Нежилым.
— Вера! — крикнул он в черноту провала, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Выходи, поговорить надо!
Тишина. Только его собственное дыхание и стук часов.
— Вера, кончай дурака валять! Слышишь? Я тебе дело предлагаю!
Он включил фонарик на телефоне и посветил вниз. Луч выхватил старые деревянные ступени, уходящие вниз. Мешки с картошкой, сложенные у стены. Пустые банки с соленьями на стеллаже. И пустой земляной пол. В углу он увидел скомканную кофту — ту самую, синюю, которая была на Вере. Рядом — сбитые в кучу, будто в спешке, несколько картофелин.
Но самой Веры не было.
Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле, бешено и часто.
— Вера? — голос его сорвался на хрип. — Вер! Где ты? Вылезай, не смешно уже!
Он не выдержал и, не помня себя, спустился по скрипучим ступеням вниз. Он обошел каждый угол, осветил каждый закуток. Стены были глухими. Ни лаза, ни подкопа. Только тяжелая крышка над головой, которую он сам же и закрыл.
Холодный пот выступил на лбу. Он рванул наверх, вылетел из бани и обежал её кругом. Окна подпола? Их не было. Это было какое-то безумие. Она не могла исчезнуть. Не могла раствориться в воздухе.
Он вернулся в дом, тяжело дыша. В голове гудело. Мысли путались. Может, он сошел с ума? Может, она никогда и не спускалась в подпол? Может, это всё был сон?
Он снова закурил, стоя посреди кухни. Руки дрожали. Нужно было успокоиться и все обдумать. Вдруг его взгляд упал на дверь, ведущую в сени. Она была приоткрыта. Он точно помнил, что закрывал её. Сквозняк? Он толкнул дверь и вышел в сени. Здесь пахло деревом, старыми вещами и дымом. Дверь на улицу была распахнута настежь. Этого тоже не могло быть.
Павел вышел на крыльцо. Вечерний воздух после дождя был чистым и прозрачным. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая мокрые крыши домов в розоватый цвет. И тут он увидел следы. На глинистой дорожке, ведущей от крыльца вглубь сада, к бане, четко отпечатались мокрые следы босых ног. Маленькие, женские.
Он сглотнул. Ком в горле стал размером с кулак. Следы вели только в одном направлении — к бане.
Ноги сами понесли его по скользкой тропинке. Страх ледяной рукой сжал внутренности. Он подошел к тяжелой железной двери бани. Засов, который он собственноручно смастерил,был задвинут. Снаружи. Он помнил, что проверял его утром — было заперто. Ключ от висячего замка лежал у него в кармане. Но замок висел открытым, а засов был сдвинут.
Рука сама собой потянулась к холодному металлу.Тяжелая дверь со скрипом отворилась.
Внутри было темно, пахло мылом, прелой древесиной и банным веником. Свет из открытой двери упал на пол, высветив прямоугольник. А потом Павел поднял глаза… и застыл.
В углу, на широкой деревянной полке, под самым потолком, сидела Вера. Босая, в длинной ночной рубашке, которая промокла насквозь и прилипла к телу. Мокрые волосы прилипли к лицу и плечам. В руках она сжимала старый, закопченный алюминиевый ковш. Она смотрела на него не мигая. Взгляд у нее был странный — спокойный, пустой и одновременно пронзительный, как у человека, который только что заглянул за грань.
Павел хотел что-то сказать, спросить, как она выбралась, как попала сюда, но язык прилип к гортани. Воздух в груди кончился.
Вера медленно, очень медленно, поднесла ковш к губам и сделала маленький глоток. Из ковша тонкой струйкой потекла вода, смешиваясь с каплями на ее подбородке. Это была простая вода. Но в тусклом свете, стекая по ее бледной коже, она казалась черной.
— Вер… — наконец выдавил он из себя хриплый шепот.
Она опустила ковш и посмотрела на него так, словно видела впервые. Словно он был пустым местом.
— Ты хотел меня здесь запереть? — спросила она тихо, и голос ее, лишенный эмоций, гулко разнесся под потолком. — А я уже здесь. Давно. Еще до того, как ты придумал свой подпол. Жду.
Павел невольно сделал шаг назад. Он почувствовал, как пол уходит у него из-под ног. Ждет? Чего? Кого?
— Кого ждешь? — прошептал он одними губами.
Она не ответила. Просто смотрела на него из полумрака своими пустыми глазами, и в руке ее мерно покачивался ковш с черной водой. А за его спиной, в наступившей вечерней тишине, громко и отчетливо тикали часы в доме, отсчитывая секунды его собственного, только что начавшегося, небытия.
И тут он проснулся, сердце бешено колотилось..Вера спала в другой комнате.Тихо тикали часы.Тик так тик так
Муж предложил вложить моё наследство в общий дом, а я узнала, что он готовит развод. Я согласилась, но вложила деньги не в дом, а в сына