Много ботинок. Мужские, женские, детские кроссовки с липучками. На вешалке — чужие куртки, незнакомый шарф, пакет из супермаркета. Откуда-то из глубины квартиры тянуло кофейным ароматом, были слышны громкие голоса.
Катя остановилась в дверях и просто стояла. В одной руке была сумка, в другой — переноска с Мишей, которому было от роду три дня и четыре часа. Шов после кесарева тянул при каждом шаге. Спала она за последние двое суток от силы часа четыре — урывками, между кормлениями и обходами медсестёр.
Перед выпиской она попросила мужа только об одном. Об одном-единственном.
Никаких гостей.
Андрей снимал обувь с виноватым лицом — Катя научилась читать это выражение за пять лет брака. Так он выглядел, когда забывал оплатить квитанции. Когда обещал прийти вовремя и не приходил. Когда говорил «я разберусь» и не разбирался.
— Кать, ну они сами приехали… — начал он.
Из гостиной в коридор вышла Валентина Сергеевна — свекровь — с уже протянутыми руками.
— Ну наконец-то! Дай хоть посмотреть! Катенька, ты как? Выглядишь неплохо, я думала, будет хуже. Ну дай же, дай, я аккуратно!
Катя инстинктивно развернула переноску чуть в сторону.
— Здравствуйте, Валентина Сергеевна.
— Да что «здравствуйте», мы уже три часа ждём! Петя, они приехали!
Из гостиной тяжёлым шагом вышел свёкр — Пётр Иванович с рюмкой в руке. За ним, плечом к плечу, появились Катины родители: мама Нина Васильевна в праздничной блузке и отец Геннадий Михайлович, которого явно вытащили из дома против воли — он стоял с таким лицом, будто сам не понимал, как здесь оказался.
Следом — Оля, золовка, с мужем Димой и трёхлетним Артёмом, который уже бежал по коридору и кричал:
— Братик приехал! Братик приехал!
— Артём, осторожно! — крикнула Оля и тут же переключилась на Катю: — Ой, Катюш, ты хорошо выглядишь, правда-правда. Мишу-то покажи!
Катя стояла в центре этого водоворота и чувствовала, как у неё начинает плыть перед глазами. Не от злости. Просто от усталости — такой глубокой, какой она никогда раньше не знала.
***
В гостиной был накрыт стол. Валентина Сергеевна явно постаралась: пироги с капустой, нарезка, оливье, запечённая курица, фрукты. Шампанское уже открыли — бокалы стояли наполненные.
— Садитесь, садитесь! — свекровь захлопотала, забирая переноску у Кати из рук. — Дай я подержу, ты же устала с дороги. Петь, ну что ты стоишь, налей Андрюше.
Миша в переноске сморщился и начал просыпаться. Катя потянулась за ним.
— Да не трогай, пусть поспит! — сказала Валентина Сергеевна.
— Он есть хочет, — сказала Катя.
— Откуда ты знаешь? Три дня мама всего, а уже специалист.
Это было сказано без злобы, с улыбкой, в сторону Нины Васильевны — как будто общая шутка. Нина Васильевна вежливо улыбнулась в ответ.
Катя взяла сына.
Артём крутился рядом, хотел потрогать Мишу, тянул ручки, Дима его одёргивал, но вполсилы. Пётр Иванович произнёс тост. Громко, с чувством — про то, что вот она, смена, продолжение рода, и что Андрей теперь настоящий мужик. Все выпили. Кате налили сок, к которому она не притронулась.
Она сидела и думала только об одном: как бы покормить Мишу.
— Я пойду в спальню, — сказала она мужу тихо.
— Ну конечно, иди, — сказал Андрей и тут же повернулся к Петру Ивановичу, который что-то рассказывал про рыбалку.
***
В спальне было тихо. Катя закрыла дверь, опустилась на кровать и только здесь, в тишине, почувствовала, как сильно болит всё тело. Шов. Спина. Голова. Она начала кормить Мишу.
Минут через десять в дверь постучали.
— Катюш, ты скоро? Картошка с курицей остывают!
— Я кормлю.
Пауза.
— Ну ладно, мы тебя подождём.
Она не ответила.
Ещё через пять минут пришла Оля — без стука, приоткрыла дверь:
— Катюш, можно? Я просто хотела помочь, если что надо…
— Спасибо, Оль. Всё хорошо. Закрой дверь, пожалуйста.
Оля закрыла. Катя слышала, как та говорит что-то в коридоре — не разобрать слов.
Миша поел и снова уснул. Катя смотрела на него и не двигалась. Вставать не хотелось. Идти туда — тоже.
Но она встала. Уложила Мишу в подготовленную для него кроватку. Вернулась в гостиную.
***
За столом было шумно и хорошо — всем, кроме неё. Геннадий Михайлович уже немного оттаял и о чём-то разговаривал с Димой. Нина Васильевна помогала Валентине Сергеевне на кухне. Артём бегал между взрослыми. Пётр Иванович разливал напитки.
Катя села. Взяла вилку. Есть не смогла.
— Катя, ты чего не ешь? — спросила свекровь. — Тебе надо есть, ты же кормишь!
— Я не голодна.
— Это нервы. После родов всегда так. Нина, скажи ей!
Нина Васильевна что-то тактично ответила. Катя не слушала.
Она смотрела на мужа. Андрей смеялся чему-то, что сказал Пётр Иванович. Он выглядел расслабленным. Счастливым, даже. Молодой отец в окружении семьи.
Катя положила вилку.
— Андрей, — сказала она негромко.
Он обернулся.
— Можно тебя на минуту?
Они вышли в коридор. Катя говорила тихо, почти шёпотом — она не хотела, чтобы кто-то услышал.
— Я просила об одном. Одном. Ты помнишь?
— Кать, ну они сами захотели, мама организовала, я не мог сказать…
— Ты мог.
— Ну они же специально приехали, из-за города…
— Андрей.
Он замолчал.
— Я не спала двое суток. У меня шов. Мне нужно было прийти домой и лечь. Это всё, что мне было нужно. Ты обещал.
Андрей смотрел на неё. На лице была смесь вины и растерянности — он явно не понимал, что именно сделал не так, но чувствовал, что что-то серьёзное.
— Я попрошу их уйти, — сказал он наконец.
— Не надо устраивать сцену. Просто скажи, что мы устали. Через полчаса.
Он кивнул.
***
Через полчаса гости ещё сидели. Через час — тоже. Андрей попробовал что-то сказать один раз, Валентина Сергеевна отмахнулась:
— Да ладно вам, мы ещё чай не пили!
Катя встала, извинилась и ушла в спальню. Легла рядом с Мишей, закрыла глаза.
Гости ушли ещё через час. Она слышала это по тому, как стихли голоса и хлопнула входная дверь. Андрей зашёл в спальню — осторожно, на цыпочках.
— Кать… Ты спишь?
— Нет.
Он сел на край кровати.
— Я понимаю, что облажался.
Катя открыла глаза и посмотрела в потолок.
— Ты не облажался случайно. Ты сам сделал выбор. Тебе было неудобно сказать маме «нет» — и ты не сказал. А мне было неудобно сидеть за этим столом после кесарева — но меня никто не спрашивал.
Андрей молчал.
— Я не хочу скандала, — продолжала она. — И я не собираюсь объяснять твоей маме, почему она была неправа. Но если в следующий раз ты снова выберешь её удобство вместо моей просьбы — нам нужно будет разговаривать по-другому. Всерьёз.
Он лёг рядом. Долго молчал.
— Прости, — сказал наконец.
Катя не ответила.
***
Через неделю Валентина Сергеевна позвонила — как ни в чём не бывало, звонким голосом, с предложением приехать в воскресенье:
— Я пирогов напеку, Миша уже побольше будет, Оля тоже хочет приехать с Артёмом…
Катя молча передала трубку мужу.
Андрей взял телефон. Помолчал секунду.
— Мам, мы пока не готовы к гостям. Нам нужно ещё время. Мы сами позвоним, когда будем готовы.
Со стороны трубки что-то сказали — Катя не расслышала что. Андрей ответил:
— Мам. Мы позвоним.
И положил трубку.
Катя посмотрела на него. Он не выглядел героем — выглядел немного растерянным человеком, который сделал что-то непривычное и сам не уверен, правильно ли.
Но это было неплохое начало. Катя улыбнулась мужу.
— Мать мне дeнeг дала на отпуск. Я поеду один, раз ты пока не накопила