Жестяная банка с горошком подпрыгнула на столешнице, когда Стас швырнул на стол свой кожаный ежедневник. Тоня вздрогнула, выронив из рук нож, которым только что нарезала морковь. Оранжевая стружка прилипла к влажным пальцам. На плите тихо булькал бульон на мозговой косточке — Стас обожал наваристые супы после смены в автосалоне.
— Сядь, Антонина. Разговор есть, — тон мужа был непривычно жестким, сухим, словно он общался со стажером, провалившим план продаж.
Тоня вытерла руки о вафельное полотенце, чувствуя, как внутри всё неприятно сжалось. Опустилась на табуретку, стараясь не задеть ногой старую собачью миску под столом.
Стас открыл ежедневник. Весь разворот был исписан ровными столбцами цифр, подчеркнутыми красным маркером.
— «С этого месяца у нас раздельный бюджет!» — заявил муж, ткнув пальцем в страницу. — Я проанализировал наши траты за последние полгода. Это катастрофа. Мы живем не по средствам. Вернее, ты живешь не по моим средствам.
На кухне стало неестественно тихо. Только старый советский холодильник в углу надсадно дребезжал компрессором.
— Что ты имеешь в виду? — Тоня нахмурилась, пытаясь разглядеть цифры в его тетради. — Мы же только вчера обсуждали, что нужно отложить на ремонт в прихожей…
— Вот именно! — перебил Стас. — Я откладываю, а ты спускаешь всё на ерунду. Я зарабатываю в полтора раза больше, но моих денег мы не видим. Ты покупаешь какие-то дорогие кондиционеры для белья, корм для собаки премиум-класса, три вида сыра. Мне это не нужно. Я хочу скопить на нормальную дачу, а не спонсировать твои походы в супермаркет. Теперь всё по-честному. Квартплата — строго пополам. Продукты — каждый сам себе. Хочешь свой сыр с плесенью — бери со своей карточки.
Тоня сидела молча. Воздух на кухне, еще минуту назад наполненный ароматом мясного бульона, вдруг показался спертым. Они были женаты шесть лет. Шесть лет она переводила свою зарплату воспитателя детского сада на общий счет. Шесть лет она после работы бегала по рынкам, выискивая фермерскую свинину подешевле, тащила тяжелые пакеты, отмывала жирные сковородки, гладила его рабочие рубашки, чтобы он выглядел презентабельно перед клиентами. А теперь выясняется, что она — транжира, спускающая его миллионы на стиральный порошок.
— Хорошо, — голос Тони прозвучал на удивление ровно. Ни истерик, ни слез. Она просто поняла, что оправдываться — значит унижаться. — Раздельный, значит раздельный. Начинаем с завтрашнего дня.
Стас довольно кивнул, захлопнул ежедневник и придвинул к себе глубокую тарелку, ожидая супа. Тоня встала, молча выключила конфорку, накрыла кастрюлю крышкой и убрала в холодильник.
— Эй! А обедать? — возмутился он.
— Завтра наступает через четыре часа. Мой рабочий день окончен, Стасик. Если хочешь есть — бульон на верхней полке, разогрей сам.
На следующий день после работы Тоня зашла в хозяйственный. Купила узкий рулон синей малярной ленты. Вернувшись в их двушку, она открыла холодильник и провела ровную синюю черту ровно по центру каждой стеклянной полки.
Левую сторону она заставила кефиром, контейнерами с гречкой, пучком свежего укропа и куриными котлетами. Правую оставила девственно чистой. В ванной она убрала свои шампуни, бальзамы и мягкую туалетную бумагу в личный шкафчик под раковиной, повесив на него миниатюрный кодовый замок.
Когда Стас вернулся домой, он был в ярости.
— Тоня! Какого черта в туалете нет бумаги?! И где нормальный шампунь? Я голову мылом обычным мыл!
Тоня, сидевшая на диване с книгой, даже не подняла глаз.
— Твоя полка в ванной пустая, Стас. Я купила бытовую химию на свои деньги для себя. В твою колонку расходов мои гели для душа не вписываются.
Следующая неделя превратилась в молчаливую позиционную борьбу. Стас пытался доказать, что его план гениален. Он покупал дешевые макароны, сосиски по акции и замороженные блинчики. Первые дни он ел это с вызовом, громко стуча вилкой. Но вскоре начались проблемы. Оказалось, что сосиски нужно варить, а после блинчиков сковородка покрывается мерзким нагаром, который сам по себе не исчезает.
В субботу утром Стас вывалил перед стиральной машиной гору несвежих вещей.
— Тонь, закинь темное на быструю стирку. У меня чистые носки кончились.
Она аккуратно развешивала свои блузки на напольной сушилке. Запах кондиционера от ее вещей резко контрастировал с кислым духом его кучи.
— Стиральный порошок стоит тысячу двести рублей, — Тоня разгладила воротник блузки. — Плюс амортизация машинки, свет и вода по счетчикам. Сто рублей за цикл стирки. Переводи на карту, и я нажму кнопку.
— Ты совсем спятила со своими принципами?! — Стас пнул корзину для белья. — Мы в одной квартире живем! Это просто вода!
— Это экономика, муж. Моя финансовая грамотность растет на глазах, спасибо тебе.
Он выругался, схватил куртку и уехал. Вернулся поздно, с пакетами фастфуда. Тоня заметила, что он стал выглядеть хуже: под глазами залегли тени от тяжелой пищи на ночь, рубашки, которые он пытался гладить сам, пестрели неровными складками.
А вот Тоня расцвела. Перестав покупать мясо килограммами и оплачивать его посиделки с крепкими напитками по пятницам, она вдруг обнаружила на карте приличный остаток. Она сходила на маникюр, купила новый теплый шарф, стала больше гулять, не забивая голову тем, что приготовить на ужин взрослому мужику.
Удар грянул в конце месяца.
Был вечер четверга. На улице завывал ноябрьский ветер, швыряя в окна мокрый снег. Тоня сидела в кресле, укрывшись пледом, когда у Стаса зазвонил телефон. На громкой связи раздался басовитый, властный голос свекра — Бориса Ефимовича.
— Стас, здорово! Слушай, мы с матерью завтра в городе будем по делам. Часам к трем заскочим к вам на обед. Пусть Тоня своего фирменного мяса по-французски накрутит, да салатов настрогает. Мы голодные будем как волки.
Стас побледнел и покосился на жену. Тоня перевернула страницу книги, не подав и виду.
— Бать, слушай… может, мы в кафе сходим? Я угощаю.
— Какое кафе? Я домашнего хочу! Всё, не спорь с отцом. Завтра в три будем.
Гудки. Стас медленно опустил телефон на стол. Повисло тяжелое молчание, прерываемое только стуком снега по карнизу.
— Тоня, — он откашлялся. — Ты слышала. Сможешь завтра отгул взять на полдня? Приготовить стол? Я денег переведу. На продукты.
Она закрыла книгу и посмотрела на него в упор.
— Нет, Стас. Я работаю. И у меня нет никакого желания тратить свой выходной на обслуживание твоих гостей. Твои родители — твоя ответственность. В нашем раздельном бюджете нет статьи «представительские расходы».
В пятницу в 14:45 в прихожей раздался звонок. Тоня как раз вернулась с работы, переоделась в удобный домашний костюм и заварила себе зеленого чая. Стас метался по кухне, как загнанный в угол кот. На столе лежали две пиццы из ближайшей дешевой доставки и пластиковые контейнеры с покупным салатом оливье, который выглядел так, словно его уже кто-то ел.
Тоня открыла дверь. На пороге стояли раскрасневшиеся с мороза Борис Ефимович и Людмила Марковна. В руках свекрови был тяжелый пакет с домашними закатками.
— Ох, ну и холодище! — прогудел свекор, стряхивая снег с ботинок. — Тонечка, привет! Чем это у вас… не пахнет? Где мясо?
Они прошли на кухню. Борис Ефимович остановился на пороге, уставившись на картонные коробки с пиццей. Его густые брови поползли вверх.
— Это что за студенческая вечеринка? Стас, мать звонила, просила нормальный обед. Ты отца сухомяткой кормить собрался?
Стас нервно дернул кадыком.
— Бать, ну Тоня на работе была… не успела…
Людмила Марковна, поджав губы, подошла к холодильнику, чтобы убрать свои банки с солеными огурцами. Распахнула дверцу. И замерла.
На фоне идеальной чистоты синяя малярная лента выглядела как полицейское ограждение на месте происшествия. Слева — аккуратные лотки Тони с отварной рыбой, брокколи и йогуртами. Справа — одинокая банка крепкого напитка, засохший кусок обычного сыра без пакета и открытая пачка майонеза.
— Стасик, — свекровь медленно повернулась к сыну. — А что это за синие полосы? Вы в коммуналку играете?
Стас опустил голову, изучая рисунок линолеума.
— Мам, это… ну, мы решили оптимизировать расходы. У нас раздельный бюджет. Каждый покупает себе сам. Я просто коплю на дачу…
Борис Ефимович тяжелым шагом подошел к столу, отодвинул стул и грузно опустился на него. Он смотрел на сына так, словно впервые его видел.
— Оптимизировать, значит? — голос отца был тихим, но от этого еще более пугающим. — Раздельный бюджет? А полы ты в квартире по синей линии моешь? А унитаз по очереди чистите?
— Бать, ну это современно…
— Молчать! — кулак свекра с грохотом опустился на стол, заставив подпрыгнуть коробки с пиццей. — Современно ему! Ты, сын, на всём готовом жил! Кто тебе рубашки наглаживал, когда ты на повышение шел? Кто мне лекарства искал по всему городу в прошлом году? Тоня! А ты ей полки изолентой делишь?
Людмила Марковна молча закрыла холодильник, взяла свой пакет с банками и направилась в коридор.
— Борь, пошли. У меня от этой современности аппетит пропал.
Стас кинулся за ними.
— Мам, бать, ну вы чего! Останьтесь, я сейчас в ресторан закажу нормальной еды!
— Себе закажи, оптимизатор, — отрезал отец у двери. — Только смотри, в финансовый тупик не ухни, пока свои копейки считаешь. До свидания, Тоня. Извини, что потревожили.
Щелкнул замок. Стас остался стоять в пустом коридоре. Он медленно вернулся на кухню. Тоня сидела за столом и спокойно пила свой чай.
Он сел напротив, обхватив голову руками. Вся его спесь, вся эта корпоративная уверенность в своей правоте исчезла, оставив лишь растерянного, уставшего человека в мятой футболке.
— У меня на карте совсем пусто, — глухо произнес он, не поднимая глаз. — Карту с лимитом пришлось распечатать. Химчистка, обеды в столовой, этот дурацкий фастфуд… Мне стало совсем хреново. Я думал, что кормлю тебя, Тоня. А оказалось, что я даже себя прокормить не в состоянии, если не сижу на твоей шее.
Он поднял на нее покрасневшие глаза.
— Я сегодня утром пытался оттереть сковородку. Стоял полчаса, тер ее металлической губкой, и понял… Ты же делала это каждый день. Молча. А я считал, сколько стоит твой шампунь. Каким же я был глупцом.
Тоня смотрела на него. Урок был усвоен. Ей не хотелось добивать его, но и прощать по щелчку пальцев она не собиралась.
— Эта изолента в холодильнике, Стас, — она поставила кружку на стол. — Она ведь не продукты разделила. Она нас разделила. Ты захотел узнать, сколько стоят мои усилия. Ты узнал. Теперь вопрос в другом: сможем ли мы эту ленту оторвать так, чтобы не осталось липких следов?
Он протянул руку и неуверенно накрыл ее пальцы своими.
— Я всё отмою. Сковородки, полки, всё, что скажешь. Просто скажи, что мы больше не соседи. Пожалуйста.
На улице всё так же мел снег, но на кухне напряжение наконец немного отпустило. Тоня не ответила сразу. Она просто не стала убирать руку. Впереди был долгий разговор и переоценка всего их брака. Но первый, самый сложный шаг, был сделан прямо сейчас — среди остывшей пиццы и сорванных масок.
***»У вас воспитание отсутствует», — написала учительница красной ручкой в дневнике.
При всех детях говорила: «Есть дети из благополучных семей, а есть… вы сами видите». Мальчик стал бояться школы. Мать записывала фразы по датам. А потом на родительском собрании дверь открылась. Вошёл мужчина в форме. На плечах — звёзды. Учительница побледнела.
Муж собирался уходить к другой, пока жена не показала один важный документ