— Любимице — дом и квартира в подарок, а попрошайничать пришли к нам? — выплюнула Ирина, глядя свекрови прямо в глаза

— Любимице — дом и квартира в подарок, а попрошайничать пришли к нам? — выплюнула Ирина, глядя свекрови прямо в глаза.

Валентина Петровна побелела, схватилась за сердце, но я только усмехнулась. Театр одного актёра окончен. В руках у меня была папка с документами, а в глазах — холодное удовлетворение женщины, которая три года готовила этот момент.

— Марина Сергеевна, — нотариус откашлялся, — вы подтверждаете, что это ваша подпись на дарственной?

Свекровь молчала, переводя взгляд с меня на Ирину — свою любимую младшую невестку. Та стояла в дверях моей новой квартиры — той самой, что Валентина Петровна хотела отписать ей.

А началось всё три года назад. Помню тот воскресный обед как вчера — запах жареной курицы, скрип старого паркета в квартире свекрови, и её слова, брошенные как бы невзначай:

— Иришка такая хозяйственная! Не то что некоторые, — Валентина Петровна выразительно посмотрела на меня. — Вот думаю квартиру на Садовой ей отписать. А дом в Переделкино — тоже. Пусть дети на свежем воздухе растут.

Я резала салат. Нож соскользнул, порезала палец. Кровь капнула на белую скатерть.

— Ой, Марина, вечно у тебя руки-крюки! — всплеснула руками свекровь. — Иришка, милая, принеси перекись из аптечки.

Ирина порхнула к шкафчику, а я смотрела на красное пятно на скатерти. Десять лет я прожила с её сыном. Десять лет терпела её «советы», едкие замечания, сравнения. А когда Серёжа разбился на мотоцикле два года назад, осталась одна с ипотекой и двумя детьми. И что я слышу? Всё — Ирочке. Младшему сыну Валентины Петровны было тридцать пять, когда он привёл домой двадцатидвухлетнюю красотку.

— А вам с детьми я помогу, конечно, — добавила свекровь, промокая мой порез ваткой. — Тысяч десять в месяц смогу давать.

Десять тысяч. На двоих детей. При квартире за пятнадцать миллионов и доме за двадцать пять.

— Спасибо, мама, — я выдавила улыбку. — Вы очень добры.

В тот вечер я долго не могла заснуть. Лежала, смотрела в потолок и думала. Можно было скандалить, требовать справедливости. Но я знала Валентину Петровну — она бы ещё и виноватой меня выставила. Мол, жадная невестка на наследство покусилась.

И тогда я решила играть в её же игру.

— Мам, — позвонила я ей на следующий день, — а давайте я вам помогу документы оформить? У меня подруга юрист, сделает всё быстро и недорого.

— Ой, Мариночка, вот спасибо! А то я в этих бумажках не разбираюсь совсем.

Подруга-юрист действительно была. Ольга — мы вместе учились, и она мне была должна за одну старую историю.

— Что задумала? — спросила она, когда я объяснила ситуацию.

— Хочу, чтобы справедливость восторжествовала.

— Это как?

— По закону.

Следующие полгода я была идеальной невесткой. Возила свекровь по врачам, помогала с документами, даже подружилась с Ириной. Та оказалась не такой уж и стервой — просто молодая, амбициозная, привыкшая брать от жизни всё.

— Знаешь, — призналась она мне как-то за чаем, — я Витю не люблю. Но мама его обожает, а мне нужна стабильность. У меня в детстве отец ушёл, мы с мамой по съёмным углам мотались.

— Понимаю, — кивнула я. И правда понимала.

Документы мы с Ольгой готовили тщательно. Дарственная была настоящая — Валентина Петровна действительно подписывала бумаги. Только не те, что думала.

— Мам, тут вот подпись нужна, — я подсовывала ей документы между делом. — Это для оценки имущества.

— Ах да, конечно, — она подписывала не глядя.

— И вот тут, это для налоговой.

— Хорошо, милая.

— И последний, для регистрации.

Она доверяла мне. Впервые за все годы — доверяла.

Параллельно я начала собирать информацию об Ирине. Не для шантажа — просто хотела понимать, с кем имею дело. И нашла интересное: у неё был любовник. Причём серьёзный — бизнесмен, который снимал ей квартиру в центре.

— Витя такой скучный, — жаловалась она мне. — Но мама его обожает. А Игорь… с ним я живая.

— А замуж он тебя не зовёт?

— Зовёт. Но у него жена, дети. Разводиться не будет. А мне и так хорошо — Витя для статуса, Игорь для души, а скоро ещё и недвижимость от мамы Вали.

Я записала этот разговор на диктофон. На всякий случай.

День X наступил через год. Валентина Петровна пригласила всю семью на обед — хотела торжественно объявить о дарственной.

— Дорогие мои, — начала она, разливая чай, — я уже немолода, и хочу, чтобы вы знали: я позаботилась о будущем семьи.

Ирина расцвела в улыбке.

— Квартиру на Садовой и дом в Переделкино я оформляю на Ирочку и Витю.

— Мама, — Витя неловко кашлянул, — а Марина? Дети?

— Марине я буду помогать деньгами. Не волнуйся, сынок, никого не обижу.

Я молчала, размешивая сахар в чае. Ольга должна была прийти с минуты на минуту.

Звонок в дверь.

— Это ко мне, — я встала открывать.

Ольга вошла с папкой документов и ещё одним человеком — нотариусом.

— Валентина Петровна? Мне нужно с вами поговорить.

— Что происходит? — свекровь нахмурилась.

— Три месяца назад вы подписали дарственную на квартиру на Садовой и дом в Переделкино. На имя Марины Сергеевны.

— Что? Это ошибка! Я подписывала на Ирину!

— Вот копии документов. Ваша подпись заверена нотариально.

Крик Ирины я запомню надолго. Она бросилась на меня с кулаками, но Витя удержал.

— Ты обманула маму! Подсунула не те бумаги!

— Докажи, — я пожала плечами. — Валентина Петровна — дееспособный человек. Она подписывала при свидетелях.

— Мама, скажи им! Скажи, что ты хотела мне подарить!

Валентина Петровна молчала, глядя на документы. Её подпись была везде — чёткая, узнаваемая.

— Я… я не помню…

— Может, вам плохо было? — участливо спросила Ольга. — Давление, возраст. Всякое бывает.

— Если вы считаете, что вас обманули, — добавил нотариус, — можете обратиться в суд. Но учтите — если проиграете, оплатите все судебные издержки.

Ирина бросилась в атаку через неделю. Наняла адвоката, подала в суд. Но у меня были все документы, свидетельские показания соседей, что я заботилась о свекрови, возила по врачам. И главное — запись её признания про любовника.

— Если пойдёшь до конца, — предупредила я её, — Витя узнает про Игоря.

— Ты не посмеешь!

— Посмею. У меня двое детей, которых твоя свекровь оставила на десять тысяч в месяц. Думаешь, я буду с тобой церемониться?

Она отозвала иск.

— Любимице — дом и квартира в подарок, а попрошайничать пришли к нам? — выплюнула Ирина, когда они с Валентиной Петровной пришли ко мне месяц спустя.

Свекровь выглядела постаревшей, осунувшейся.

— Марина, — начала она тихо, — я знаю, что была несправедлива. Но неужели ты оставишь меня на улице?

— С чего вы взяли? У вас есть квартира в Бибирево. Пенсия. Сын работает. Вы не на улице.

— Но… дом… квартира на Садовой… Это же семейное!

— Было. Теперь моё. Заработанное потом и кровью за десять лет брака с вашим сыном и два года вдовства.

— Марин, — Витя попытался вмешаться, — мама старый человек. Она мечтала умереть в том доме.

Я посмотрела на него. Витя был неплохим парнем — просто слабым, под каблуком то у матери, то у жены.

— Хорошо, — сказала я наконец. — Валентина Петровна может жить в доме. Я оформлю договор пожизненного проживания. Но дом останется моим детям — внукам вашего старшего сына. А квартиру на Садовой я продам — детям нужно образование.

— А я? — Ирина не выдержала.

— А ты, дорогая, можешь попросить Игоря тебе квартирку купить. Или мужа любить научись — глядишь, и сам заработает.

Её лицо стало пунцовым. Витя непонимающе посмотрел на жену:

— Какой Игорь?

Вечером того же дня я сидела на кухне своей новой квартиры. Дети делали уроки в своих комнатах — у каждого теперь была своя. За окном шёл снег.

Телефон пиликнул — сообщение от Ольги: «Как ты?»

«Справедливость восторжествовала», — ответила я.

«Жёстко ты с ними».

«Они первые начали».

Я налила себе чай, достала любимое печенье. На стене висела фотография Серёжи — он улыбался, обнимая меня и детей.

— Я справилась, — сказала я фотографии. — Твоя мать хотела оставить наших детей ни с чем. Но я не дала.

За окном снег усилился. Где-то там, в своей квартире в Бибирево, Валентина Петровна наверняка рассказывала соседкам, какая я стерва. Ирина с Витей, скорее всего, ругались — тайное стало явным.

А я просто пила чай в квартире, которая теперь принадлежала моим детям. И не чувствовала ни капли вины.

В конце концов, я просто вернула то, что принадлежало нам по праву. Праву семьи, которую Валентина Петровна так легко готова была вычеркнуть из своей жизни ради молодой красотки.

Телефон зазвонил — незнакомый номер.

— Марина Сергеевна? — мужской голос. — Это Игорь. Мы… э-э… знакомы через Ирину.

— Слушаю вас.

— Она сказала, у вас есть запись…

— Есть.

— Сколько вы за неё хотите?

Я рассмеялась:

— Нисколько. Я не шантажистка. Запись я удалю. Но Ирине передайте — пусть больше не появляется ни у меня, ни у Валентины Петровны. Договорились?

— Да… конечно. Спасибо.

Я положила трубку и удалила запись. Она своё дело сделала — была козырем, который мне больше не понадобится.

Справедливость восторжествовала. И знаете что? Это оказалось очень приятное чувство.