Громкий, режущий уши треск разорвал утреннюю тишину. Звук был такой силы, словно на первом этаже рухнул шкаф с посудой. За ним последовал звон осыпающегося стекла.
Светлана резко села на кровати. Одеяло комком свалилось на пол. Рядом подскочил Денис, судорожно протирая лицо руками.
— Что это упало? — хрипло спросил муж, щурясь от яркого солнца, пробивающегося сквозь плотные шторы.
Снизу, со стороны их новой застекленной веранды, донесся глухой удар дерева о дерево. Светлана не стала тратить время на поиски тапочек. Босиком, прямо в пижаме, она выскочила в коридор и бросилась к лестнице. Ступеньки неприятно холодили ступни. В воздухе висел тяжелый запах влажного торфа, раздавленной зелени и сырости.
То, что она увидела внизу, заставило ее замереть на нижней ступеньке.
Посреди веранды стояла Тамара Васильевна. Мать Дениса тяжело дышала, сжимая в руках массивную металлическую мотыгу на длинном черенке, которую она явно взяла в открытом сарае. Вокруг валялись куски земли, переломанные пополам стебли редких папоротников и острые осколки итальянских глиняных кашпо.
Светлана собирала эти растения несколько лет. А прямо под ногами свекрови лежал расколотый надвое антикварный комод — гордость Светланы, который она реставрировала своими руками целый месяц. Диванные подушки цвета слоновой кости валялись на грязном полу, истоптанные резиновыми сапогами.
— Мама?! — голос спустившегося следом Дениса сорвался. Он крепко сжал деревянные перила. — Ты что творишь?!
Тамара Васильевна медленно обернулась. Бывший завуч школы, она всегда следила за собой: строгие костюмы, идеальная укладка. Сейчас же ее седая прядь прилипла к вспотевшему лбу, а лицо пошло красными пятнами.
Она театрально оперлась на черенок мотыги и криво усмехнулась.
— А-а-а, проснулись, голубки! А я вот решила уют вам навести. Раз уж родную мать на юбилей не позвали, так я сама приду. Дурында! Вот тебе подарок! — хохотала свекровь, громя веранду.
Она резко размахнулась и с силой опустила тяжелое железо на стеклянную столешницу журнального столика. Раздался оглушительный треск. Мелкое крошево брызнуло в разные стороны, разлетаясь по свежему ламинату.
Светлана стояла молча. Ни криков, ни истерик. В груди стало тесно, но голова работала на удивление ясно. Три года брака пронеслись перед глазами. Три года она глотала обиды, терпела едкие замечания и бесцеремонные вторжения в свою жизнь.
Этот загородный дом Светлана приобрела на свои личные сбережения. Она сутками пропадала в мастерской, восстанавливая старую мебель на заказ, копила каждую копейку, чтобы иметь свое место силы. Денис помогал с ремонтом: сам клал плитку, шкурил стены, дышал строительной пылью. Они вложили сюда все силы. А свекровь с первого дня кривила губы, называя их уютный дом сараем.
После ухода отца Дениса из жизни, Тамара Васильевна переключила всю свою диктаторскую хватку на семью сына. Она могла приехать в их городскую квартиру рано утром, открыть дверь своим ключом и начать переставлять посуду на кухне, приговаривая, что невестка ничего не смыслит в хозяйстве.
Вчера Светлане исполнилось тридцать пять. Она хотела провести праздник тихо: жареные овощи на гриле, легкая музыка, пара подруг. Без нравоучений, без поджатых губ свекрови и её вечных придирок. Денис тогда согласился и сам мягко по телефону попросил мать не приезжать, сославшись на то, что будут только ровесники.
Видимо, уязвленное самолюбие Тамары Васильевны вылилось в утренний погром.
— Мам, положи мотыгу, — Денис медленно двинулся вперед, выставив руки, словно перед ним стояла агрессивная уличная собака. — Успокойся. Зачем ты ломаешь наши вещи?
— Ваши?! — визгливо переспросила свекровь, пнув остатки папоротника, размазывая грязь по доскам. — Да если бы не я, ты бы вообще никем был! А эта… — она ткнула грязным пальцем в сторону Светланы, — возомнила себя хозяйкой! Спрятаться решила! Уважать старших не научилась, вот я и преподам ей урок!
Светлана перешагнула через разбитый горшок, стараясь не порезать босые ноги.
— Вы закончили, Тамара Васильевна? — ее голос прозвучал так ровно, что муж вздрогнул.
Свекровь заморгала. Она явно ждала скандала, слез, криков. Хотела упиваться своей властью. А невестка просто стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на нее как на пустое место.
— Что? — презрительно выплюнула женщина. — Сглотнула, да? Будешь знать, как от родни нос воротить!
— Я спрашиваю, вы закончили уничтожать мое имущество? — Светлана подошла к тумбочке у входной двери, открыла верхний ящик и достала телефон.
— Свет, постой, — Денис взял ее за локоть. Он смотрел на нее так, словно пытался без слов выпросить пощады для матери. — Не надо. Давай мы сами… Она просто с катушек съехала от злости. Мама сейчас воды попьет, и мы все уберем.
Светлана аккуратно, но твердо отцепила его пальцы от своей руки.
— Лимит понимания исчерпан, Денис. — Она провела по экрану, снимая блокировку. — Алло? Дежурная часть? Здравствуйте. Прошу направить наряд по адресу… Да, поселок Кедровый, улица Лесная. Проникновение на территорию частной собственности и намеренная порча имущества. Правонарушитель никуда не уходит, стоит прямо передо мной. Да, жду.
Она сбросила вызов и положила телефон на комод.
На веранде стало невероятно тихо. Было слышно лишь, как на улице тарахтит соседская газонокосилка.
— Ты… ты на меня полицию вызвала?! — Тамара Васильевна отшатнулась, мотыга с грохотом упала на пол. На лице свекрови проступило полное недоумение, смешанное с нарастающей паникой. — На родную мать твоего мужа?! Да ты в своем уме?! Денис, ты слышишь, что эта ненормальная несет?!
Денис потер переносицу, глядя в пол. Он переводил взгляд с комьев сырой земли на разбитый стол, потом на жену.
— Ты разгромила наш дом, мам, — глухо отозвался он. — Чего ты ожидала? Что мы тебе спасибо скажем?
— Я же для вас старалась! — голос Тамары Васильевны задрожал, она попыталась заплакать, но безрезультатно. — Вы же семья! Мы же свои люди! Милиция в семейные ссоры не лезет!
— Лезет, — сухо ответила Светлана. — Если эти свои люди забывают о границах. Садитесь на диван, Тамара Васильевна. Туда, где вы сапогами не натоптали. И ждите.
Следующие сорок минут стали настоящим испытанием. Светлана ушла на кухню и методично, стараясь не смотреть на грязь, заварила чай. Листья зеленого чая медленно раскрывались в кипятке. Денис мерил шагами гостиную, изредка поглядывая в окно. Тамара Васильевна сидела на краю дивана, нервно теребя воротник блузки. Она то бормотала ругательства, то начинала причитать, что ей совсем хреново, требуя, чтобы сын отменил вызов. Муж молчал.
Когда за окном зашуршали шины и хлопнули дверцы патрульной машины, Тамара Васильевна сразу притихла и как-то вся съежилась.
В дом вошли двое: молодой лейтенант с папкой и мужчина постарше, с тяжелым, уставшим взглядом. От их формы пахло улицей и бензином.
— Доброе утро. Кто вызывал? — спросил старший, критически осматривая перевернутую веранду. — Ух, масштабненько погуляли.
— Я вызывала, — шагнула вперед Светлана. — Вот эта женщина сломала замок на калитке, взяла в нашем сарае инвентарь и уничтожила растения, мебель и посуду.
— Товарищ капитан! — Тамара Васильевна вскочила так резко, что чуть не упала. — Это наглая ложь! То есть… это недоразумение! Я ее свекровь! Мы просто повздорили, невестка меня довела. Я мать!
Лейтенант что-то быстро записывал. Старший достал бланк протокола.
— Мать или не мать, а имущество пострадало. Чей дом по бумагам?
— Мой, — Светлана протянула заранее подготовленную папку из тумбочки. — Приобретен мной лично, до вступления в брак. Вот свежая выписка.
Капитан бегло просмотрел документы.
— Понятно. Гражданка, — он строго посмотрел на свекровь. — Вы подтверждаете, что сами все это расколотили?
— Да я имею право прийти к сыну! — почти сорвалась на крик Тамара Васильевна. — Денис, ну не молчи! Скажи им, что претензий нет! Скажи, что мы сами разберемся!
Денис тяжело вздохнул. Он подошел к жене, встал рядом, но в глаза матери смотреть избегал.
— Она моя мать. Но разрешения ломать вещи ей никто не давал. Претензии есть.
— Иуда… — одними губами прошептала свекровь. Ее плечи опустились.
— Свидетели самого процесса имеются? — деловито поинтересовался лейтенант.
Светлана едва заметно улыбнулась.
— Лучше. Месяц назад я установила камеры наблюдения.
Она открыла приложение на телефоне и показала запись. На ярком цветном видео было прекрасно видно, как Тамара Васильевна ломает задвижку калитки, целенаправленно идет к сараю, берет мотыгу и с ожесточением бьет по окнам и мебели, выкрикивая оскорбления. Каждое слово записалось предельно четко.
Сотрудники переглянулись.
— Отличная доказательная база, — резюмировал капитан. — Собирайтесь, гражданочка. Поедем в отдел. Статья за умышленное уничтожение чужого имущества. Будем оформлять.
— В отдел?! Меня?! Уважаемого человека?! — Тамара Васильевна схватилась за бок. — Да вы не смеете! Мне не по себе!
— Если плохо — скорую вызовем прямо в дежурную часть, — ровным тоном ответил полицейский. — На выход, пожалуйста.
Когда патрульная машина скрылась за поворотом, Денис опустился прямо на грязную ступеньку лестницы и закрыл лицо руками. Светлана села рядом.
Весь следующий месяц превратился в проверку на прочность. Родственники мужа оборвали телефон. Тетя Зоя, младшая сестра свекрови, звонила каждый день, обвиняя Светлану в черствости. Она кричала в трубку, что стариков нужно прощать, что Светлана разрушает семью из-за каких-то деревяшек. Денис выглядел паршиво. Он плохо спал, часто стоял на балконе, глядя в темноту. Жена не давила на него. Она понимала, что сейчас решается судьба их брака.
Но Денис выдержал. Он заблокировал номера самых назойливых родственников и нанял бригаду рабочих, чтобы вывезти мусор с веранды.
Заседание суда проходило в небольшом кабинете мирового судьи. В помещении пахло старой мастикой для пола и бумажной пылью. Тамара Васильевна сидела на стуле для ответчиков, ссутулившись. От ее школьной властности не осталось и следа. Темная кофта, тусклый взгляд, мелко дрожащие руки.
Судья, женщина с непроницаемым лицом, монотонно зачитала материалы дела. Просмотрели видеозапись. Изучили чеки на испорченные коллекционные растения, смету из строительной компании за новый паркет и оценку уничтоженного антиквариата. Сумма ущерба вышла внушительной.
— Подсудимая, вину признаете? — спросила судья, поверх очков разглядывая свекровь.
— Признаю, — едва слышно выдавила из себя Тамара Васильевна. — Погорячилась я.
Учитывая пенсионный возраст и отсутствие судимостей, суд назначил крупный штраф и обязал свекровь полностью возместить Светлане материальный ущерб.
В узком коридоре суда Тамара Васильевна подошла к сыну. Она выглядела потерянной.
— Сынок… — ее голос дрожал. — Мне же придется в долги влезать. У меня пенсия не бесконечная. Ты же поможешь матери рассчитаться? Не оставишь же на улице?
Денис посмотрел на нее долгим, тяжелым взглядом. В этом взгляде больше не было вины или детских сомнений.
— Мам, когда ты крушила дом моей жены, ты о пенсии не думала. Ты хотела нанести удар. У тебя получилось. Но платить за свои поступки ты будешь сама.
— Ты… ты меня на нее променял? Из-за каких-то досок? — взгляд матери снова стал колючим и злым.
— Я выбрал семью, в которой меня уважают. И в которую не врываются, чтобы все разрушить. Прощай, мам.
Он взял Светлану за руку, и они вышли на улицу. Осенний ветер гонял по сухому асфальту опавшие листья. В воздухе пахло свежестью и горячим крепким напитком из ближайшего ларька. Светлана глубоко вдохнула. Наконец-то она поняла, что этот кошмар закончился и она может просто жить.
Деньги поступали на счет регулярно — их высчитывали из пенсии Тамары Васильевны судебные приставы. Веранду они восстановили: заказали крепкий стол, повесили плотные шторы, Светлана привезла новые растения и принялась за реставрацию очередного комода.
Свекровь больше не появлялась на их горизонте. Знакомые передавали, что она жалуется всем соседкам на неблагодарного сына и подлую невестку, которые оставили ее без копейки. Но Светлану это не трогало. Ее дом стал настоящей крепостью.
Иногда, поливая папоротники, она вспоминала тот утренний звон бьющегося стекла. И каждый раз ловила себя на мысли: это был самый полезный подарок, который свекровь могла ей сделать. Урок, который навсегда избавил их семью от чужого контроля.
— Ага, сейчас вот! Разбежалась я, всё бросила и переехала жить к твоим родителям! У меня своя квартира есть, и жить я буду в ней, и сдавать