Муж критиковал мою еду и остался без ужина на свой юбилей

Галина замерла с половником в руке. Внутри всё сжалось, как это часто бывало в последние полгода, но она привычно проглотила обиду, стараясь не подавать виду. Ей не хотелось скандала, тем более вечером, когда оба устали после работы. Она молча взяла тряпку, аккуратно промокнула пятно на скатерти, стараясь не размазать жирный след, и тихо произнесла:

– Витя, я пробовала, всё нормально было. Может, у тебя что-то со вкусом? Или давление скачет?

– Со вкусом у меня всё отлично, в отличие от некоторых, – буркнул муж, отодвигая тарелку. – Это есть невозможно. То недосол, то пересол, то мясо жесткое, как подошва сапога. Ты за тридцать лет разучилась готовить, Галя? Матери моей на тебя нет, вот у неё борщ так борщ был, ложка стояла. А это… водичка подкрашенная.

Он встал из-за стола, так и не доев, демонстративно отрезал себе огромный ломоть хлеба, густо намазал его маслом, положил сверху кусок колбасы и ушел в гостиную к телевизору. Галина осталась на кухне одна. Она опустилась на стул и посмотрела на остывающий ужин. Борщ был идеальным. Наваристым, с фасолью, с чесночком и пампушками, которые она пекла сама, встав сегодня на час раньше перед работой. Она знала, что готовит прекрасно. Все друзья, коллеги, соседи всегда нахваливали её стряпню. Все, кроме собственного мужа.

Виктор не всегда был таким. Раньше, в молодости, он уплетал всё, что она ставила на стол, и просил добавки. Но с годами, особенно когда начал приближаться его пятидесятипятилетний юбилей, характер мужа стал портиться на глазах. Он стал придирчивым, ворчливым, вечно всем недовольным. Ему казалось, что его недостаточно уважают на работе, что дочь, живущая отдельно, редко звонит, что жена недостаточно старается. Еда стала главным поводом для ежедневных упреков. То суп жидкий, то котлеты пережарены, то пюре с комочками, хотя никаких комочков там отродясь не водилось. Галина терпела, списывая всё на кризис возраста, на усталость, на мужские капризы. «Перебесится», – думала она, моя посуду и убирая нетронутый ужин в холодильник.

Но ситуация накалялась. До юбилея оставалась всего неделя. Виктор решил отмечать дома.

– Зачем нам эти рестораны? – рассуждал он, лежа на диване и листая каналы. – Деньги только на ветер. Там порции кошачьи, а цены конские. И неизвестно, из чего они там готовят, может, плюют в тарелки. Нет, Галя, накроешь стол дома. Позовем своих: Петровых, Ивановых, сестру мою с мужем, ребят с работы. Человек двадцать будет, не больше.

Галина тогда только вздохнула. Двадцать человек в их «двушке» – это уже испытание, а накормить такую ораву в одиночку – настоящий подвиг. Но она привыкла быть хорошей хозяйкой. Сразу в голове начал складываться список продуктов, меню, план действий. Холодец надо варить заранее, рыбу засолить самой, чтобы вкуснее было, пироги поставить… Она хотела, чтобы мужу было приятно, чтобы он гордился своим праздником.

На следующий день после работы Галина потащила Виктора в магазин за продуктами для первой партии заготовок. Муж шёл неохотно, постоянно ворчал, что его отрывают от важных дел, хотя «важным делом» был просмотр политического ток-шоу. В супермаркете он критиковал каждую банку, которую Галина клала в тележку.

– Зачем горошек за сто рублей? Вон тот за пятьдесят лежит! – возмущался он на весь отдел.

– Витя, тот жесткий, он салат испортит, – мягко объясняла Галина, сверяясь со списком.

– Ой, да кто там разбирать будет под водку! Ты вечно деньги транжиришь. Бери дешевле.

В мясном отделе он устроил целое представление, доказывая продавцу, что этот кусок свинины недостаточно свежий, хотя мясо было отличным. Галина краснела, извинялась глазами перед продавщицей и старалась быстрее увести мужа к кассе.

Дома начался марафон. Галина решила заранее приготовить пробную партию холодца, чтобы убедиться, что он застынет как надо. Она возилась с ножками и мясом до двух часов ночи, снимала пенку, следила за огнем, процеживала бульон через марлю. Утром, едва открыв глаза, она побежала на кухню. Холодец застыл идеально – прозрачный, янтарный, дрожащий.

Вечером она с гордостью поставила тарелку перед мужем.

– Ну-ка, юбиляр, снимай пробу. Как на свадьбу готовила.

Виктор с сомнением поковырял вилкой упругое желе, отправил кусок в рот и начал медленно жевать, глядя в потолок. Галина ждала, затаив дыхание.

– Ну, что я могу сказать… – наконец произнес он, скривившись. – Чеснока пожалела. Пресный какой-то. И жира сверху много оставила, прям на зубах вязнет. Не умеешь ты, Галя, холодец варить. У Светки, жены брата, вот там холодец – язык проглотишь. А это… ну, есть можно, если голодный, но гостям такое ставить стыдно.

У Галины опустились руки. Она точно знала, что жира там нет ни грамма, она снимала его салфеткой, пока бульон был горячим. И чеснока там было в меру. Это была незаслуженная, злая ложь.

– Не нравится – не ешь, – тихо сказала она, забирая тарелку.

– И не буду! – рявкнул Виктор. – Лучше колбасы поем, чем давиться твоей стряпней. Ты вообще в последнее время расслабилась. Я работаю, деньги в дом несу, а ты даже ужин нормальный приготовить не можешь. Обленилась совсем.

Это было последней каплей. Галина тоже работала, причем на полной ставке бухгалтером, и уставала не меньше. Но помимо работы на ней был весь дом: стирка, уборка, глажка рубашек для Виктора, и эта бесконечная готовка.

– Значит, обленилась? – переспросила она, глядя ему прямо в глаза. В голосе её зазвенели стальные нотки, которых муж раньше не слышал. – Значит, Светка лучше готовит?

– Да уж получше! – не унимался Виктор, чувствуя, что задел её за живое, и почему-то получая от этого удовольствие. – У неё талант. А у тебя… перевод продуктов. Я на юбилей хочу нормальной еды, понял? Царской! А не вот этого твоего дилетантства. Если не можешь нормально сделать – лучше вообще не берись, не позорь меня перед людьми.

Галина молча вышла из кухни. В груди клокотала обида, но вместе с ней росла и холодная решимость. Она зашла в спальню, взяла телефон и набрала номер дочери.

– Мариш, привет. Можешь говорить?

– Привет, мам. Да, конечно. Что-то случилось? Голос у тебя расстроенный.

– Случилось, доченька. Папа твой совсем с катушек слетел перед юбилеем. Сказал, что я готовить не умею, что позорю его, и что Светка лучше.

– Ой, мама, не обращай внимания, – вздохнула Марина. – У него кризис среднего возраста затянулся. Ты же знаешь, что ты готовишь божественно.

– Знаю, – твердо сказала Галина. – И он знал. Но забыл. Он сказал: «Не можешь нормально сделать – лучше не берись». Вот я и думаю… может, послушаться мужа?

Она изложила дочери свой план. Марина сначала хихикнула, потом замолчала, обдумывая, а потом рассмеялась в голос:

– Мам, это жестоко. Но справедливо. Я тебя поддержу. Давно пора его на место поставить, а то он тебя совсем в домработницу превратил.

Оставшиеся три дня до юбилея в доме царила холодная война. Галина не готовила. Вообще. Утром Виктор обнаруживал на столе пустую масленку и черствый хлеб.

– А где завтрак? – недоумевал он.

– Я не умею готовить, Витя. Боюсь испортить продукты, – спокойно отвечала Галина, накрашивая губы перед зеркалом. – Поешь в столовой, там профессионалы.

Виктор злился, хлопал дверьми, но считал, что это её бабский каприз, который пройдет к празднику. «Никуда она не денется, – думал он. – Гости придут, не будет же она позориться перед людьми с пустым столом. Побесится и наготовит как миленькая».

Он даже денег ей оставил на тумбочке демонстративно: «Купи там всё, что надо, и смотри, чтобы рыба была свежая, а не как в прошлый раз». Галина деньги взяла.

Наступила суббота. День юбилея. С самого утра Виктор, по традиции, ушел в баню с друзьями – «готовиться морально и телесно». Домой он планировал вернуться к пяти часам, как раз к приходу гостей. Он был уверен, что, пока он парится, Галина носится по кухне в бигуди и фартуке, строгая салаты, запекая мясо и украшая торт. Эта картина была для него настолько привычной и естественной, что он даже не допускал мысли о другом варианте развития событий.

Галина действительно встала рано. Но вместо того, чтобы встать к плите, она приняла ванну с пеной, сделала маску для лица и не спеша выпила кофе. Потом она позвонила в службу клининга, которую заказала заранее. Две расторопные девушки за три часа вылизали квартиру до блеска, пока Галина сидела в кресле и читала книгу. Квартира сияла, но запаха еды в ней не было. Пахло свежестью и дорогими духами Галины.

Потом она поехала в салон красоты. Сделала укладку, маникюр, макияж. Купила себе новое платье – темно-синее, струящееся, которое удивительно шло к её глазам. На деньги, оставленные Виктором «на продукты», она сделала заказ. Но не продуктов.

В четыре часа дня Галина вернулась домой. Накрыла стол накрахмаленной скатертью, расставила тарелки, приборы, бокалы. Поставила вазы с цветами. Стол выглядел торжественно и… абсолютно пусто. Ни одной салатницы, ни одной нарезки, ни даже хлеба.

В пять часов в замке повернулся ключ. Вошел распаренный, довольный Виктор.

– Ух, хорошо посидели! – крикнул он с порога. – Галь, гости минут через пятнадцать подтянутся. У нас всё готово? Пахнет как-то… не едой. Вентиляция хорошая?

Он заглянул в комнату и замер.

– Галя… – он обвел взглядом сервированный, но пустой стол. – А где… всё? Где закуски? Где горячее? Ты что, в холодильнике держишь, чтобы не заветрилось? Так доставай давай, сейчас Петровы придут!

Галина вышла из спальни при полном параде. Она выглядела сногсшибательно. Виктор даже рот приоткрыл – он давно не видел жену такой красивой и ухоженной. Обычно перед праздниками она была взмыленной, с красным лицом и уставшими глазами.

– Привет, именинник, – улыбнулась она. – С юбилеем тебя, дорогой.

– Спасибо, конечно… Но где еда, Галь? – голос Виктора дрогнул, в нем появилась паника.

– Ты же сам просил, – спокойно ответила она, поправляя браслет на руке. – Ты сказал: «У тебя перевод продуктов, не берись, если не умеешь». Я и не взялась. Я решила, что не имею права портить твой праздник своей стряпней, которую, как ты выразился, даже собака есть не станет.

– Ты что, с ума сошла? – прошипел Виктор, багровея. – Люди сейчас придут! Двадцать человек! Чем я их кормить буду? Сказками про твой маразм?

– Зачем сказками? Я позаботилась о тебе. Ты же говорил, что в столовой вкуснее. И у Светки вкуснее. Я учла твои пожелания.

В этот момент раздался звонок в дверь. Виктор метнулся открывать, надеясь, что это курьер с едой из ресторана, которую Галина всё-таки заказала, решив его разыграть. Но на пороге стояли улыбающиеся Петровы с огромным букетом и коробкой подарка.

– С юбилеем, хозяин! – прогремел бас дяди Коли. – Ну, пускай к столу, жрать охота, сил нет! Запах должен с ног сбивать!

Виктор стоял бледный как полотно. Он отступил назад, пропуская гостей, и с ужасом смотрел, как они проходят в комнату. За Петровыми подтянулись Ивановы, потом сестра с мужем, коллеги с работы. Квартира наполнилась шумом, смехом, шуршанием пакетов. Гости рассаживались, нахваливали убранство, замечали, какая Галина красивая, и недоуменно косились на пустые тарелки.

– А что, нынче мода такая – минимализм? – пошутил кто-то из коллег. – Или хозяева на диету сели?

– Сейчас, сейчас, – лепетал Виктор, вытирая пот со лба. – Галя, ну хватит цирк устраивать, неси давай!

Галина грациозно подошла к главе стола.

– Дорогие гости! – звонко сказала она. – Мой супруг в последнее время очень переживал за качество моего приготовления. Он утверждает, что моя еда – это перевод продуктов и позор для семьи. Поэтому в честь его пятидесятипятилетия я сделала ему лучший подарок – избавила его от необходимости есть мою «гадость».

В комнате повисла гробовая тишина. Виктор хотел провалиться сквозь землю. Сестра Виктора, та самая Светка, которую он ставил в пример, удивленно подняла брови.

– Галя, ты чего? Витька всегда твои пироги нахваливал…

– Нахваливал, да перестал, – отрезала Галина. – Но вы не волнуйтесь, голодными не останетесь. Витя же хотел, чтобы всё было «как у людей», профессионально.

В дверь снова позвонили.

– О, а вот и угощение! – радостно объявила Галина. – Витя, открой, это курьер. Оплатишь сам, я же деньги не зарабатываю, только трачу, по твоим словам.

Виктор на ватных ногах поплелся в прихожую. Там стояли три курьера с огромными термосумками.

– Доставка пиццы, суши и бургеров. Оплата при получении, – весело сообщил парень в желтой куртке.

Виктор молча достал карту. Сумма была внушительной – ресторанная наценка плюс срочность. Он вернулся в комнату с горой картонных коробок.

Когда он поставил коробки с пиццей прямо на накрахмаленную скатерть, среди гостей пронесся смешок. Для солидных людей, собравшихся отметить серьезную дату, пицца «Пепперони» и роллы «Филадельфия» выглядели, мягко говоря, странно. Это подходило для студенческой вечеринки, но никак не для юбилея главного инженера.

– Ну что ж… – растерянно сказал дядя Коля, открывая коробку. – Зато современно! Молодежно! Давай, Витек, наливай, пицца так пицца.

Вечер прошел скомкано. Гости, конечно, выпили, закусили пиццей, съели бургеры, но атмосфера была безнадежно испорчена. Не было того уюта, домашних салатов, горячей картошечки с зеленью, фирменной утки с яблоками, которую все ждали. Было ощущение, что они сидят в дешевом фастфуде, только почему-то в нарядных костюмах.

Виктор сидел пунцовый, почти не пил и старался не встречаться глазами с женой. Галина же, напротив, была весела, общалась с гостями, ела роллы палочками и чувствовала себя прекрасно. Она впервые за много лет на собственном празднике (а праздник мужа – это всегда и праздник жены) не валилась с ног от усталости, не бегала менять тарелки каждые пять минут, не переживала, что горячее остынет. Она отдыхала.

В какой-то момент, когда градус веселья всё же повысился, Светка, сестра Виктора, подсела к брату.

– Ну ты и дурак, Витька, – тихо сказала она ему на ухо, жуя кусок резинового теста. – Такую бабу обидел. Мой-то ест всё, что дам, и спасибо говорит, а ты, гурман хренов, выпендриться решил? Вот и ешь теперь сухомятку. Галька у тебя золотая, а ты зажрался.

Эти слова, сказанные родной сестрой, которую он ставил в пример, отрезвили Виктора окончательно. Он посмотрел на Галину. Она смеялась над шуткой соседа, красивая, независимая, и… чужая. Ему вдруг стало страшно. Страшно, что она не просто проучила его, а что она действительно может уйти. Что ей надоело его нытье, его придирки. Что она может жить и без него, и жить, судя по всему, неплохо.

Гости начали расходиться раньше обычного. Чаепития с домашним тортом не было – Галина не испекла, а купить торт никто не догадался. Провожая друзей, Виктор чувствовал себя неловко. Каждый жал ему руку, поздравлял, но в глазах читалось: «Ну ты, брат, и попал».

Когда за последним гостем закрылась дверь, в квартире стало тихо. Гора пустых коробок из-под пиццы возвышалась на столе как памятник его глупости. Галина начала неспешно собирать грязные бокалы.

– Оставь, – глухо сказал Виктор. – Я сам уберу.

Галина удивленно посмотрела на него, но спорить не стала. Она села на диван, сняла туфли на каблуках и помассировала ступни.

– Ну как, понравился юбилей? – спросила она без ехидства, просто устало. – Царский стол?

Виктор подошел к ней и опустился на колени прямо на ковер. Он взял её руку в свою. Рука была мягкой, пахла кремом, а не луком и рыбой, как обычно.

– Галя, прости меня, – сказал он, и голос его дрогнул. – Я старый дурак. Осёл. Я действительно зажрался. Я забыл, как мне повезло с тобой.

– Забыл, – согласилась она. – И очень старательно пытался убедить в этом меня.

– Я больше слова не скажу про твою еду. Честно. Твой борщ – самый лучший. И котлеты. И даже тот холодец… я просто вредничал, настроение было паршивое, на работе проблемы, возраст этот дурацкий… Я хотел на ком-то сорваться, а ты всегда рядом, всегда стерпишь. Прости.

Он уткнулся лбом ей в колени. Галина посмотрела на его поседевшую макушку. Злость прошла. Осталась только легкая грусть и понимание, что урок усвоен. Но расслабляться было рано.

– Знаешь, Витя, – сказала она, поглаживая его по голове. – Я тебя прощаю. Но готовить я начну не скоро. Мне, оказывается, так понравилось быть просто женщиной, а не кухаркой. Завтра воскресенье, мы идем в ресторан. Нормальный, с белыми скатертями. И платишь ты.

– Согласен, – поспешно закивал Виктор. – Хоть каждый день.

– И коробки эти вынеси на помойку сейчас же. Запах пиццы меня теперь раздражает.

Виктор вскочил и с невиданным энтузиазмом принялся сгребать картонные коробки. Он запихивал их в мусорные мешки, таскал на улицу, потом мыл посуду, натирая бокалы до скрипа. Галина наблюдала за ним с легкой улыбкой.

Она знала, что через пару дней, может, через неделю, она снова встанет к плите. Потому что она любила готовить, и любила, когда в доме пахнет пирогами. Но теперь она точно знала: если Виктор хоть раз скривится над тарелкой, он будет есть пиццу до конца своих дней.

Следующим утром Виктор проснулся первым. Он тихонько, стараясь не греметь, пробрался на кухню. Нашел в холодильнике яйца, молоко, помидоры. Когда Галина вышла из спальни в халате, на столе стояла яичница – немного подгоревшая с одного края, и не слишком аккуратно нарезанный салат.

– Доброе утро, – виновато улыбнулся Виктор. – Я тут это… завтрак приготовил. Не шедевр, конечно, не как у тебя, но от души.

Галина села за стол, попробовала кусочек. Соли было многовато, а помидоры нарезаны слишком крупно.

– Очень вкусно, Витя, – сказала она искренне. – Самый вкусный завтрак за последние годы.

Виктор просиял, как начищенный пятак.

С тех пор в их доме больше не звучало критики по поводу еды. Если суп был недосолен, Виктор молча тянулся к солонке. Если мясо было чуть жестковато, он говорил, что это полезно для зубов. А Галина, чувствуя, что её труд ценят, снова начала творить на кухне чудеса. И на следующий год, на пятьдесят шестой день рождения, стол ломился от её фирменных блюд. И Виктор, поднимая тост, первым делом выпил за золотые руки своей жены, без которых любой деликатес превращается в безвкусную картонку.