— Вставай, лентяйка, пол не мыт! — орала свекровь в 6 утра. Она забыла, что живёт в моей квартире. Я напомнила ей об этом чемоданом у двери.

Я зарылась лицом в подушку, пытаясь укрыться от едкого света люстры, который безжалостно залил нашу единственную комнату. В тесноте российской «однушки» присутствие третьего человека ощущалось как стихийное бедствие, лишающее права на вдох. Наше с мужем спальное место — разложенный диван — находилось в паре шагов от кресла-кровати, где уже неделю обосновалась моя свекровь, Антонина Марковна.

— Мама, суббота сегодня, — пробормотал Слава, даже не открывая глаз. — Мы договаривались отоспаться.

— Отоспитесь на погосте! — отрезала Антонина Марковна, бесцеремонно стягивая с моих ног край одеяла. — Развели тут хлев. Я в твои годы, Марина, уже и завтрак на стол метала, и стирку заводила. А ты лежишь, бока наедаешь. Ать-два, на выход! Пока молодая, должна по дому шуршать, а не матрас давить.

Я медленно села. В висках стучало, а по квартире уже расползался тяжелый, приторный запах вареной требухи — свекровь решила, что Славе жизненно необходимо питаться субпродуктами для укрепления здоровья. Наша квартира, раньше пахнущая хорошим кофе и чистотой, теперь напоминала столовую привокзального депо.

— Я сейчас умоюсь и всё уберу, — тихо произнесла я, стараясь не смотреть на её торжествующее лицо.

— Умоется она, ишь ты, — проворчала свекровь, направляясь на кухню. Её голос напоминал звук тупой пилы, методично вгрызающейся в дерево. — Полотенца твои я вчера в тазу замочила, всё равно от них толку нет, серые все. И в шкафу твоем порядок на свой лад навела — убрала эти баночки пустые, которыми ты всё зеркало завалила. Только пыль копят.

На кухне, на шести квадратных метрах, развернулся настоящий штаб. На столе лежал тетрадный лист в клеточку, исписанный мелким почерком. Это был её личный устав нашего монастыря.

— График, — гордо объявила Антонина Марковна. — Чтобы ты не металась как ошпаренная. В девять — влажная уборка, в одиннадцать — закупка круп по списку. Я проверила твои запасы в шкафчике — половину на помойку вынесла. Мука с жучками, крупа какая-то заграничная, дорогая. Будешь брать нашу. Я отметила галочкой, где дешевле.

Я заглянула в мусорное ведро. Там, среди картофельных очистков, лежали осколки моей любимой вазы — подарка отца. Она, видимо, тоже не вписалась в её концепцию правильного быта. В этот момент ожидание уютной субботы окончательно разбилось о реальность, где я стала приживалкой в собственном доме.

Весь день прошел под конвоем. Антонина Марковна следовала за мной тенью, проверяя чистоту плинтусов и проводя пальцем по верхам дверей. Ирония заключалась в том, что она требовала стерильности, пока сама превращала наше жилье в склад своих старых халатов и лекарственных настоек.

— Опять в экран пялишься? Обед еще не доварен! — бросала она мимоходом. — Я тут ради вас из сил выбиваюсь, ремонт этот проклятый в своей квартире терплю, всё ради Славика. А ты только и знаешь, что ногти красить.

Слава покорно ел её варево, виновато улыбаясь, и на все мои попытки поговорить шептал: «Марин, ну мама просто хочет помочь. Потерпи».

На следующее утро, ровно в шесть ноль-ноль, ситуация повторилась. Снова щелчок выключателя и окрик: «Вставай, копуша, пол заляпан!»

Я медленно поднялась. В комнате пахло её каплями и той самой требухой. Антонина Марковна стояла, уперев руки в бока, готовая к очередной порции поучений.

— Пол заляпан, — повторила я. — Совершенно верно. Грязи здесь стало слишком много.

Я вышла в коридор, но вместо ванной направилась к кладовке. Достала её огромный чемодан в цветочек. Антонина Марковна вышла из кухни, вытирая руки полотенцем.

— Это что за спектакль? Куда ты мой баул потащила? — её лицо пошло пятнами. — Славка! Проснись, твоя совсем с катушек съехала!

Я не отвечала. Я открыла шкаф и начала просто сгребать её вещи охапками, заталкивая их в чемодан. Пластмассовые плечики стучали друг о друга, выбивая нервную дробь.

— Это мой дом на ближайшее время! Я имею право! Я мать! — взвизгнула свекровь.

Я резко остановилась и достала из кармана халата сложенный лист — выписку из реестра недвижимости.

— Читайте, Антонина Марковна. И вы, Слава, тоже посмотрите. Эта квартира была подарена мне отцом еще до свадьбы. И по документам здесь нет никого, кроме меня. А вы за неделю решили, что можете распоряжаться моей жизнью.

— Я… я же хотела как лучше… — пролепетала она, и вся её спесь вдруг испарилась, как пар над кастрюлей.

— Как лучше — делайте у себя. Прошу на выход. С этого момента вы здесь больше не живете. Ремонт у вас или нет — мне безразлично. В двух кварталах есть гостиница, там и командуйте.

Я застегнула молнию чемодана и распахнула входную дверь. С площадки потянуло холодным февральским воздухом. Слава стоял рядом, испуганно хлопая глазами.

— Марин, ну как так… — начал он. — Мы же собирались её квартиру продавать, чтобы общую двушку брать. Она уже и задаток взяла, риелтор оформляет всё. Она сказала, ты всё равно её послушаешься, когда она тебя «приучит» к порядку.

Я посмотрела на него как на незнакомого человека. Квартира, которую мы считали нашим маленьким убежищем, на деле оказалась полем для чужих махинаций.

— Слава, а откуда у меня на счету сейчас появилось два миллиона? — я показала ему экран телефона. — Только что пришло уведомление.

Муж побледнел.

— Это задаток за мамину квартиру. Она попросила на твой счет перевести, чтобы налогов меньше было… Думала, ты не заметишь сразу.

Картина сложилась окончательно. Меня не просто учили мыть пол — меня готовили к роли послушного инструмента в сделке, о которой я даже не знала.

— Значит так, Слава. Твоя мама только что ушла с чемоданом, но без квартиры. Потому что её квартира уже принадлежит другим людям. А эти деньги я завтра же переведу обратно покупателям.

Я указала на дверь.

— А теперь иди за ней. Догоняй. У вас теперь много общего — например, отсутствие планов на мой счет.

Когда за ними закрылась дверь, в прихожей не наступило торжество мести. Вместо этого пришло осознание: стены квартиры — это не крепость, если ты впускаешь в них тех, кто не уважает твоё право на тишину. Счастье не в документах на собственность, а в возможности проснуться тогда, когда решишь сама, и пить кофе в доме, где никто не мерит твою ценность чистотой плинтуса.

Я вошла в комнату и легла на диван. Суббота продолжалась, и впереди было самое важное — научиться снова доверять себе в собственном доме.