Звонкий голос Инги перекрыл гул гостей. Ярослава замерла, сжимая в руках тяжелый металлический поднос. Край жесткого форменного воротничка привычно натирал шею, а от специфической смеси кухонных ароматов, которыми пропитался зал, уже слегка мутило.
Еще три года назад Ярослава сама сидела бы за одним из этих круглых столов, покрытых плотными льняными скатертями. До того момента, как строительный бизнес отца рухнул. Отец не выдержал такого испытания и вскоре ушел из жизни, оставив дочери бесконечные звонки от кредиторов и младшего брата с серьезным недугом. У маленького Дениса обнаружили непростую болячку. Каждая смена Ярославы на ногах, каждый поднос с грязными бокалами — это дорогие медикаменты, которые помогали брату дотянуть до помощи врачей в хорошей клинике.
В центре просторного холла загородного клуба стоял старинный концертный рояль. За ним, небрежно откинувшись на спинку банкетки, сидел Роман — владелец крупнейшей в городе сети торговых центров. Он лениво перебирал клавиши одной рукой, пока Инга, местная светская звезда, опиралась на полированную крышку инструмента, недовольно глядя на официантку.
Гости вокруг захихикали. Ярослава могла бы извиниться, опустить глаза и юркнуть в коридор, где пахло бытовой химией и едой. Так ей диктовала инструкция персонала. Но усталость последних месяцев внезапно перевесила страх увольнения.
Она аккуратно опустила поднос на край фуршетного стола. Стеклянные ножки фужеров тихо звякнули.
— Вы сбились с ритма в малой октаве, — спокойно сказала Ярослава, глядя прямо на Романа. — Вы играете механически. Будто набираете пин-код на терминале, а не исполняете джаз.
Шепотки в зале разом стихли. Инга театрально взмахнула руками.
— Рома, ты слышишь? Официантка учит тебя музыке! Позовите управляющего, пусть ее вышвырнут!
Но Роман жестом остановил дернувшуюся охрану. Он медленно убрал руку с клавиатуры и повернулся к Ярославе. В его взгляде не было привычного для богатых людей превосходства. Только холодный, цепкий интерес человека, привыкшего просчитывать риски. Он осмотрел ее выцветшую блузку, убранные в пучок волосы.
— Значит, я играю как терминал? — голос у него оказался низким. — А ты, я смотрю, эксперт.
— Я семь лет училась у ректора консерватории, — Ярослава чуть приподняла подбородок.
Уголок губ Романа пополз вверх.
— «Сыграешь со мной в четыре руки — я женюсь на тебе!» — насмехался бизнесмен, глядя на ее покрасневшие от холодной воды руки. — Но давай будем реалистами. Даю тебе шанс. Если ты сейчас сядешь и сыграешь со мной так, что я испытаю удивление — получишь щедрые чаевые. А если не вытянешь — вылетишь с работы с волчьим билетом. Ни в одно приличное место тебя больше не возьмут.
Толпа замерла. Это была жесткая игра, типичная забава скучающей элиты.
— Я принимаю пари, — голос Ярославы не дрогнул. — Но ваши подачки мне не нужны. Если я выиграю, вы полностью оплатите курс восстановления моему брату.
Роман прищурился. Шутка перестала быть томной. В глазах этой худой, измотанной девушки горел такой отчаянный огонь, что отступать на глазах у собственных инвесторов стало для него невозможным.
— Присаживайся, — он сдвинулся на край широкой банкетки.
Ярослава опустилась рядом. От мужчины веяло уверенностью. Она вытерла ладони о фартук и глубоко вдохнула.
— Пьяццолла. «Либертанго». Я возьму мелодию, вы держите ритм.
Он усмехнулся и ударил по басам, задавая рваный, агрессивный темп. Думал, что она не угонится. Но пальцы Ярославы легли на клавиши, и зал наполнился густым, пульсирующим звуком. Она не играла академично или правильно. В каждом ее движении была злость на несправедливость, усталость от бесконечных смен, дикий страх за брата.
Роману пришлось выпрямить спину. Девушка не просто успевала — она гнала его вперед, заставляя выкладываться полностью. Их руки мелькали над клавиатурой, пару раз он случайно коснулся ее пальцев, но она даже не моргнула.
Последний аккорд они оборвали синхронно, с силой нажав на педаль. Звук долго висел под высокими потолками клуба.
Ярослава опустила руки на колени. Дыхание сбилось. Роман сидел неподвижно, глядя на ее профиль.
Тишину разорвали хлопки — кто-то из дальнего угла не выдержал. За ним зааплодировали остальные. Инга стояла с перекошенным лицом.
Ярослава молча встала, достала из кармана фартука блокнот, вырвала листок и быстро написала несколько цифр.
— Это номер счета, — она положила бумажку на край рояля. — Всего доброго.
Она успела дойти до дверей кухни, когда Роман догнал ее в коридоре.
— Завтра в десять утра жду тебя в центральном офисе, — он протянул ей визитку. — Все оплачу. А ты отработаешь эти деньги в моем архиве. Мне как раз нужны люди, умеющие читать мелкий шрифт.
На следующий день Ярослава стояла перед массивным стеклянным зданием. Ее не сделали секретаршей или личным помощником, как бывает в простеньких сериалах. Роман оказался прагматиком. Ее спустили на цокольный этаж, в отдел бумажного архива. Там царила атмосфера офисной рутины с гулом принтеров.
Три месяца она разбирала коробки со старыми сметами, систематизировала договоры и вбивала цифры в таблицы. Спина гудела, глаза слезились от монитора. Но опыт, полученный во время попыток спасти фирму отца, давал о себе знать. Она начала замечать странности: двойные проводки, завышенные коэффициенты у некоторых подрядчиков.
Однажды вечером, когда в офисе остались только охранники, дверь архива скрипнула. На пороге стоял Роман. Без галстука, с расстегнутым воротником.
— Выискиваешь недочеты в моих бумагах? — он подошел к ее столу, глядя на разложенные папки.
— Пытаюсь понять, почему вы переплатили за поставку бетона три года назад почти вдвое, — Ярослава потерла уставшие глаза.
Он придвинул стул и сел рядом. Они просидели над таблицами до трех часов ночи. Роман ругался, звонил кому-то из безопасников, а Ярослава просто показывала ему распечатки. В ту ночь он впервые посмотрел на нее не как на дерзкую официантку, а как на человека, который видит структуру его бизнеса насквозь.
На следующий день ее стол переехал на девятнадцатый этаж, в кабинет финансовой аналитики.
Работать с Романом оказалось невыносимо трудно. Он был резок, требователен, часто спорил. Но именно в этих спорах рождалось странное уважение. Они задерживались по вечерам, заказывали еду прямо в переговорную.
— Как брат? — спросил он как-то, откусывая остывший кусок.
— Врачи говорят, все идет хорошо. Потихоньку восстанавливается. Спасибо вам.
— Ты эти деньги уже отработала, — Роман посмотрел на нее долго и внимательно. — Перестань мне выкать, Ярослава. Мы вне работы.
Хрупкое равновесие в офисе пошатнулось, когда компания Романа вступила в непростые переговоры о слиянии с холдингом Дениса Самойлова. Денис был скользким типом. На одной из встреч, где Ярослава вела протокол, Денис откровенно начал к ней цепляться.
— Какая у вас очаровательная сотрудница, Роман, — он придвинулся к Ярославе слишком близко, заглядывая в ее планшет. — Может, перейдете в мой холдинг? У нас платят больше, да и обстановка душевнее.
Ярослава отодвинулась, стараясь не морщиться от его одеколона.
— Меня устраивает мое место.
Как только дверь за Денисом захлопнулась, Роман с силой швырнул маркер на стол.
— Тебе обязательно было с ним любезничать? — в его голосе звенела неприкрытая злость.
— Я сидела молча и записывала цифры! — Ярослава возмущенно встала. — Что за приступы паранойи?
— Ты ему улыбалась.
— Это называется вежливость. Я не собираюсь хамить вашим партнерам.
Роман шагнул к ней. В переговорной вдруг стало катастрофически мало места.
— Он смотрит на тебя так, будто уже купил, — процедил Роман, останавливаясь в шаге от нее. — Меня это бесит.
— Почему вас это вообще волнует? — Ярослава скрестила руки на груди, пытаясь скрыть волнение.
— Потому что я сам хочу на тебя так смотреть, — он выдохнул это почти со злостью и притянул её к себе.
Это был порыв человека, который слишком долго запрещал себе чувствовать. Ярослава дернулась было назад, но он удержал ее за плечи. И тогда она ответила. Все напряжение последних месяцев, бесконечные перепалки, ночной кофе — всё вылилось в этом мгновении.
На следующей неделе случился кризис. Денис Самойлов, поняв, что Роман не отдаст контрольный пакет акций, запустил грязную кампанию. В СМИ утекли поддельные документы о якобы колоссальных долгах компании Романа. Акции упали. Банки начали приостанавливать кредитные линии.
В офисе стоял хаос. Телефоны разрывались. Роман двое суток спал на диване в кабинете.
— Уезжай домой, — сказал он Ярославе, не отрываясь от монитора. Голос был тусклым. — Совет директоров требует моей отставки. Завтра здесь будут проверки. Тебе незачем пачкать свое имя.
— Я никуда не уйду, — она бросила перед ним папку. — Посмотри сюда.
Она не взламывала секретные счета — это было бы странно. Она просто подняла те самые старые архивы за последние пять лет и нашла закономерность. Фирмы-однодневки, через которые уходили деньги на завышенный бетон, имели те же юридические адреса, что и дочерние компании Дениса Самойлова. Он воровал у Романа годами, готовя почву для поглощения.
Роман медленно поднял на нее глаза. Усталость на его лице сменилась решительным выражением.
На экстренном заседании совета директоров Роман не стал оправдываться. Он молча положил перед аудиторами толстую стопку документов с выписками из реестра.
— Кто собирал эти данные? — нахмурился председатель совета, просматривая листы.
— Мой аналитик. И будущий партнер, — Роман посмотрел на Ярославу, стоящую у стены.
Самойлова вывели из здания. Его империя начала разваливаться.
Прошло время. Они стояли на веранде загородного дома Романа. Падал мелкий снег. Ярослава куталась в объемный шерстяной плед.
— Твоя должность руководителя отдела аналитики уже утверждена, — Роман подошел сзади, обняв ее за плечи. — Но у меня есть еще одно предложение.
Он достал из кармана бархатную коробочку и протянул ей.
— Тот парень у рояля был самовлюбленным индюком. Но сейчас я говорю это серьезно. Выходи за меня, Яся.
Она посмотрела на простое кольцо с аккуратным камнем, потом перевела взгляд на его лицо.
— Я согласна, — она улыбнулась, шмыгнув носом от холода. — Но у меня тоже новости. Денису намного лучше, он скоро сможет вернуться к обычной учебе. А еще… тебе придется переделать свой строгий кабинет на втором этаже в детскую.
Роман замер, переваривая услышанное. А потом осторожно развернул ее к себе и крепко прижал к груди. Они прошли этот путь вместе, шаг за шагом выстроив то, что невозможно разрушить ни сплетнями, ни чужой завистью.
Свекровь решила диктовать правила в доме сына и унизила невестку при всех, но спустя 3 дня пожалела об этом