– А чай у тебя какой? Опять этот дешевый в пакетиках? – Галина Петровна брезгливо приподняла за ниточку мокрый чайный пакетик и плюхнула его обратно в чашку, расплескав бурые капли по белоснежной скатерти. – Ленка, ну ты же знаешь, я люблю листовой, с бергамотом. Могла бы и подготовиться, свекровь в гости едет, не чужая тетка с вокзала.
– Извините, Галина Петровна, не успела в магазин заехать. Ванечка всю ночь плакал, зубы режутся, я глаз не сомкнула, – тихо ответила Елена, стараясь не смотреть на пятна на скатерти. – Есть кофе. Растворимый.
– Кофе давление поднимает, – отрезала свекровь, отодвигая чашку. – Ладно, водички попью. Ты, я смотрю, совсем себя запустила. Халат этот… Ему сколько лет? Пять? Десять? Перед мужем не стыдно в таком виде ходить?
– Дима сейчас в командировке, вы же знаете, – устало вздохнула Лена. – И халату год всего. Удобный он, мягкий.
Сидящая рядом золовка, Света, громко хмыкнула, отправляя в рот кусок печенья.
– Удобный… Ленка, ты как бабка старая рассуждаешь. Тебе тридцать два, а выглядишь на все сорок. Вот я, например, даже мусор выносить не пойду без макияжа. Женщина должна быть женщиной, а не посудомойкой.
Елена промолчала. Спорить с родственниками мужа было делом неблагодарным и энергозатратным, а сил у неё сегодня не было совсем. Трехмесячный Ваня только что уснул в детской после двухчасовой истерики, и единственное, чего хотела Лена, – это лечь рядом и провалиться в сон. Но вместо этого она сидела на собственной кухне и развлекала гостей, которые явились без приглашения «проведать внука и племянника».
Квартира у Елены была хорошая – просторная «трешка» в новом районе, с качественным ремонтом и панорамными окнами. Эту квартиру она купила сама, еще до брака с Димой. Работала на двух работах, экономила на всем, влезла в ипотеку, которую закрыла буквально за месяц до свадьбы благодаря удачной премии и продаже бабушкиного домика в деревне. Дима пришел, как говорится, на все готовое. Он был парнем неплохим, добрым, но звезд с неба не хватал и своим жильем к тридцати годам так и не обзавелся, жил с мамой и сестрой в тесной «двушке».
Отношения со свекровью не задались сразу. Галина Петровна считала, что Лена слишком «деловая» и «неудобная». А уж когда узнала, что квартира оформлена только на невестку, и вовсе поджала губы: «Умная больно, соломку подстелила».
– Лен, ты в аптеку не собираешься? – вдруг спросила Света, оглядывая кухню цепким взглядом. – У меня голова что-то разболелась, сил нет. А у тебя в аптечке пусто, я смотрела в ванной.
Елена удивилась такой бесцеремонности – лазить по чужим шкафчикам было в духе Светы, но признаваться в этом вслух…
– У меня есть цитрамон, сейчас принесу.
– Да не помогает мне твой цитрамон! – скривилась золовка. – Мне нужно что-то посильнее. Слушай, тут аптека в доме, на первом этаже. Сбегай, а? А мы пока за Ванечкой присмотрим, если проснется – покачаем. Тебе всё равно проветриться надо, бледная как моль.
Идея выйти на улицу, пусть даже на пятнадцать минут, показалась Елене невероятно заманчивой. Вдохнуть свежего воздуха, побыть в тишине, без этого бубнежа и претензий.
– Хорошо, – сдалась она. – Только я быстро. Ваня спит чутко, если проснется и увидит чужих – испугается.
– Ой, ну какие мы чужие! – всплеснула руками Галина Петровна. – Родная бабушка и тетка! Иди уже, не мешай нам общаться. Мы, может, секретничать будем.
Елена накинула пуховик, сунула ноги в ботинки и вышла в подъезд. В кармане завибрировал телефон. Она достала его и привычно открыла приложение видеоняни.
Камеру она установила в детской неделю назад. Не из-за недоверия к мужу, конечно, а просто для удобства: квартира большая, и если она готовила на кухне или принимала душ, плач ребенка не всегда было слышно. А так – картинка и звук всегда под рукой. Камера стояла на комоде, захватывая кроватку и часть комнаты, а благодаря широкому углу обзора и чувствительному микрофону было слышно все, что происходит даже в коридоре, если дверь приоткрыта.
Сейчас приложение показывало мирно спящего сына. Елена успокоилась, вызвала лифт и спустилась вниз.
На улице было морозно и свежо. Она глубоко вдохнула, чувствуя, как холодный воздух прочищает мысли. Зашла в аптеку, купила обезболивающее для Светы, себе взяла витамины. На все ушло минут десять.
Возвращаться не хотелось. Ноги сами замедлили шаг у подъезда. Елена решила постоять еще пару минут, наслаждаясь тишиной. От нечего делать она снова разблокировала экран телефона, чтобы проверить сына.
Картинка на экране изменилась. В детской горел свет, хотя она оставляла только ночник. Дверь была распахнута настежь. У кроватки никого не было, но голоса, доносившиеся из динамика, были слышны отчетливо и громко. Родственницы, судя по всему, находились совсем рядом, в коридоре или в гостиной, двери в которые были напротив детской.
– …ну и что, что она купила? – голос Светы звучал визгливо и возбужденно. – Мам, ты посмотри, какие тут потолки! А кухня! Да у меня вся квартира меньше, чем у неё кухня с прихожей. Это несправедливо! Я с двумя детьми в одной комнате ючусь, а эта королева одна в хоромах, да еще и нос воротит.
Елена замерла. Рука с пакетом из аптеки сжала ручку так, что побелели костяшки.
– Тише ты, не ори, Ваньку разбудишь, – шикнула на дочь Галина Петровна. Ее голос звучал глуше, видимо, она ходила по комнате. – Справедливость, Светочка, это понятие растяжимое. По закону – да, квартира её. Добрачная. Тут не подкопаешься, я у юриста узнавала.
– И что теперь? – возмутилась Света. – Мне так и гнить в той хрущевке с алкашами-соседями? А Димка? Он что, не мужик? Живет тут на птичьих правах, как приживалка. Ему самому не стремно?
– С Димой я поработаю, – уверенно произнесла свекровь. – Он мягкий, ты же знаешь. Я ему уже капала на мозги, что негоже мужику в женином доме без доли жить. Надо его убедить, чтобы он Ленку обработал. Мол, для гарантии семьи, для уверенности в завтрашнем дне… Пусть она на него дарственную оформит хотя бы на половину. Или на ребенка, а опекуном Диму впишут. Тут варианты есть.
– Да она не дура, мам, не подпишет, – фыркнула Света. – Вцепилась в свои метры, как бульдог.
– А мы хитростью, доченька. Хитростью. – Голос Галины Петровны стал елейным, от чего у Лены, стоящей у подъезда, мороз пошел по коже. – Сейчас она в декрете, денег своих нет, зависит от Димы. Начнем давить, что ребенку нужен свежий воздух, дача… Уговорим продать эту квартиру и купить дом за городом. А дом уже в браке куплен будет! Значит – совместное имущество. Половина Димкина. А там, глядишь, и разменяем потом. Тебе двушку, Диме студию, а Ленка пусть к родителям в деревню катится, если не нравится.
– Ой, мам, ты гений! – восхитилась Света. – Дом – это тема. Скажем, что Ванечке экология нужна. Она ж чокнутая мамаша, на все поведется ради дитятки. А пока суть да дело… Мам, слушай, а может мне пока к ним переехать? Ну, типа, помогать с ребенком? А свою квартиру сдам, деньги подкоплю. Места тут вагон. Вон та комната, которую они под кабинет сделали – пустует же. Я бы там с комфортом разместилась.
– Можно попробовать, – задумчиво протянула свекровь. – Скажем, что у тебя ремонт. Или что с мужем поссорилась, жить негде. Ленка – терпила, она не выгонит, побоится скандала. А как въедешь – так фиг выгонишь. Вещи разложишь, обоснуешься… Главное – зацепиться.
– Ага! Я уже присмотрела, куда свой шкаф поставлю. А этот диван дурацкий выкинуть надо, он цвет стен портит. Я бы тут вообще все переделала. Обои эти серые – тоска зеленая.
В динамике послышался звук открываемого шкафа.
– Смотри, мам, шуба! Натуральная! – присвистнула Света. – Вот стерва, а? Говорит, денег нет, а у самой норка висит.
– Это Дима ей дарил, еще до свадьбы, дурак влюбленный, – проворчала Галина Петровна. – Лучше бы матери зубы вставил, чем девке этой меха покупать. Ничего, Света, не переживай. Вода камень точит. Мы свое возьмем. Главное сейчас – Димку настроить правильно, когда он вернется. Сказать, что Ленка с ребенком не справляется, истерит, нас не уважает. Что ей помощь нужна, круглосуточная. Твоя помощь.
Елена опустила телефон. Экран погас, но в ушах все еще звучал этот циничный, деловитый голос свекрови, расписывающей план по отъему её жизни.
Ей стало жарко. Потом холодно. Потом снова жарко. Злость, горячая и яростная, поднялась откуда-то из желудка, затопила грудь, ударила в голову.
«Терпила», значит? «Не выгонит»?
Она вспомнила, как годами старалась угодить Галине Петровне. Как пекла пироги, дарила дорогие подарки с премий, молчала, когда та критиковала её готовку или одежду. Как пускала Свету пожить «на недельку», когда та ругалась с очередным ухажером, и эта неделька превращалась в месяц грязи, шума и пустых кастрюль. Она терпела ради Димы. Ради «худого мира».
Но сейчас они замахнулись на святое. На её дом. На её крепость, которую она строила своими руками, отказывая себе во всем. И на её ребенка, которого они хотели использовать как рычаг давления.
Лена глубоко вдохнула морозный воздух, расправила плечи. Вся усталость куда-то испарилась. Она решительно дернула дверь подъезда.
Лифт поднимался на седьмой этаж мучительно медленно. В голове Елены зрел план. Нет, она не будет кричать. Она не будет плакать. Она сделает все так, чтобы у этих «родственничков» даже мысли не возникло когда-либо еще переступить порог её дома.
Ключ в замке повернулся бесшумно – она недавно смазывала петли. Елена вошла в квартиру тихо, как кошка. В прихожей стояли сапоги Светы, небрежно брошенные посередине коврика, и пальто Галины Петровны, которое та повесила поверх Лениной куртки, чуть не оборвав петельку.
Голоса доносились из гостиной.
– …ну вот, смотри, если этот стол подвинуть к окну, то здесь встанет моя кровать, – рассуждала Света.
Елена сняла ботинки, но куртку снимать не стала. Она прошла в гостиную.
Картина была живописная. Света и Галина Петровна, не стесняясь, двигали журнальный столик по дорогому паркету. Света держала в руках вазу, которую Елена привезла из Италии, и примеривалась, как она будет смотреться на другой полке.
Увидев хозяйку, обе вздрогнули, но тут же натянули на лица фальшивые улыбки.
– Ой, Ленуся, ты уже вернулась? – защебетала Света, поспешно ставя вазу на место. – А мы тут… пыль решили протереть, а то у тебя под столиком грязно. Помогаем, так сказать.
– Купила таблетки? – деловито спросила Галина Петровна, усаживаясь в кресло по-хозяйски. – Давай сюда, а то голова раскалывается. Наверное, от духоты. Тебе проветривать чаще надо.
Елена молча достала из кармана упаковку таблеток и положила её на край стола. Потом так же молча достала телефон.
– Что с тобой? – насторожилась свекровь. – Язык проглотила? Смотрит как сыч. Ни спасибо, ни пожалуйста. Мы тут с ребенком сидим, пока она гуляет…
– Я не гуляла, Галина Петровна. Я ходила за лекарством для вашей дочери, – голос Елены был ровным, но в нем звенела сталь. – И пока я ходила, я узнала много интересного. О себе. О моем муже. И о ваших планах на мою квартиру.
Света переглянулась с матерью. В глазах золовки мелькнул страх, но Галина Петровна лишь презрительно фыркнула:
– О чем ты бормочешь? Бредишь, что ли? Переутомилась, бедняжка.
– Нет, не брежу. – Елена подняла телефон экраном к ним. – Знаете, что это? Это приложение для видеоняни. Камера пишет звук и видео. И она работает через интернет, так что я всё слышала. Каждое ваше слово.
Она нажала на кнопку воспроизведения. Тишину комнаты разорвал визгливый голос Светы: «…Мне так и гнить в той хрущевке? А Димка? Он что, не мужик?..». Затем вступила Галина Петровна: «…Уговорим продать эту квартиру и купить дом… Половина Димкина будет…».
Лица родственниц начали меняться. Сначала на них появилось недоумение, потом осознание, и, наконец, краска стыда смешалась с бледностью страха. Света плюхнулась на диван, открыв рот. Галина Петровна застыла, вцепившись в подлокотники кресла, словно её ударило током.
Запись шла несколько минут. Елена не выключала. Она дала им прослушать всё – и про «терпилу», и про «хитрость», и про раздел имущества, и про выселение Елены к родителям.
Когда запись закончилась, в комнате повисла звенящая тишина. Слышно было только, как тикают часы на стене.
– Какая же ты… дрянь, – прошипела наконец Галина Петровна. – Подслушивала! Шпионила за родными людьми! Это подсудное дело, ты знаешь? Вмешательство в личную жизнь!
– Это моя квартира, Галина Петровна, – спокойно парировала Елена. – И моя камера, установленная для безопасности моего ребенка. Вы находились в моем доме без приглашения и обсуждали, как меня обокрасть. Так что про суд я бы на вашем месте помолчала.
– Да кому ты нужна со своей камерой! – взвизгнула Света, вскакивая. – Мы просто мечтали! Мечтать не вредно! Ничего мы не сделали!
– Пока не сделали, – кивнула Елена. – Но план составили отличный. Знаете что? Я думаю, Диме будет очень интересно послушать, как его любимая мама и сестра считают его «мягкотелым дураком» и «приживалкой», которого нужно «обработать». Я ему эту запись перешлю прямо сейчас.
– Не смей! – Галина Петровна вскочила так резво, что кресло отъехало назад. – Ты семью разрушишь! Он же расстроится! У него сердце слабое!
– У него сердце здоровое, а вот глаза открыть пора, – Елена нажала кнопку «Отправить» в мессенджере. На экране появилась галочка – сообщение ушло. – Всё. Ушло.
– Ты… ты пожалеешь! – затряслась свекровь. – Я тебя прокляну! Ноги моей здесь не будет!
– Вот это – самая лучшая новость за сегодня, – Елена подошла к двери и широко распахнула её. – Вон. Обе. Сию же секунду. Чтобы духу вашего здесь не было.
– И пойдем! Больно надо в твоем склепе сидеть! – Света схватила сумку, попутно задев локтем ту самую вазу, но, к счастью, не разбив её. – Жадная, мелочная баба! Сама сгниешь в своих метрах!
Они вылетели в прихожую, толкаясь и шипя проклятия. Галина Петровна пыталась попасть рукой в рукав пальто, не попадала, ругалась. Света не стала зашнуровывать ботинки, сунула ноги так и выскочила на лестничную клетку.
– И ключи, – вспомнила Елена. – Света, у тебя есть запасной комплект, который я давала, когда ты цветы поливала. Верни.
– Подавись! – Золовка порылась в сумке и швырнула связку ключей на пол. Металл звякнул о плитку.
Елена не стала их поднимать, пока дверь за гостями не захлопнулась с грохотом, от которого, казалось, дрогнули стены.
Она закрыла замок на два оборота. Потом накинула цепочку. Прислонилась спиной к двери и медленно сползла на пол. Сердце колотилось как бешеное, руки тряслись. Но это был не страх. Это было облегчение. Словно нарыв, который зрел годами, наконец-то вскрылся и очистился.
В детской заплакал Ваня – шум в прихожей все-таки разбудил его.
Елена встрепенулась, быстро скинула куртку, вымыла руки и побежала к сыну. Взяв теплого, пахнущего молоком малыша на руки, она прижала его к себе.
– Всё хорошо, маленький. Всё хорошо. Теперь никто нас не обидит. Мы в домике.
Вечером позвонил Дима. Елена ждала этого звонка с тревогой. Она знала, как сильно мать умеет влиять на сына, как умеет выворачивать факты.
– Лен, привет, – голос мужа звучал странно. Глухо и растерянно.
– Привет, Дима.
– Я… я послушал то, что ты прислала. И мама звонила уже. Рыдала, говорила, что это монтаж, что ты их спровоцировала, выгнала на мороз…
Елена напряглась.
– И кому ты веришь?
Повисла пауза. Дима молчал долго, слышно было только шорох помех.
– Лен, там на записи… Она назвала меня приживалкой. И дураком. И про то, что надо меня «обработать», чтобы отжать у тебя жилье… Знаешь, я, может, и не хватаю звезд с неба, но я не идиот. Голос мамы я узнаю из тысячи. И Светкин визг тоже.
Он тяжело вздохнул.
– Прости меня.
– За что? – удивилась Елена.
– За то, что не видел этого раньше. Я думал, они просто… ну, сложные люди. С характером. А они, оказывается, меня за человека не считают, только за инструмент. Мне так стыдно, Лен. Перед тобой стыдно. Ты эту квартиру горбом заработала, а они… делят шкуру неубитого медведя.
– Ты не виноват в том, какие у тебя родственники, – мягко сказала Елена, чувствуя, как отпускает последнее напряжение. – Главное, что мы с тобой это поняли.
– Я маме сказал, чтобы она мне не звонила пока. И к нам не приезжала. Сказал, что если еще раз услышу про раздел имущества или про то, что ты плохая жена – забуду дорогу к их дому. Она, конечно, кричала, что отрекается от сына-предателя… Ну и пусть. Перебесится.
– Спасибо, Дима.
– Тебе спасибо. Что не выгнала их молча, а дала мне послушать. Иначе я бы, наверное, и правда поверил, что ты их обидела.
Дима вернулся из командировки через неделю. Он был тихим и задумчивым. Первым делом он поменял замки во входной двери – на всякий случай, мало ли, вдруг Света успела сделать дубликат.
Отношения с родней мужа прекратились полностью. Галина Петровна пыталась еще пару раз пробиться через других родственников, жалуясь на «жестокую невестку», но, наткнувшись на запись разговора, которую Дима не постеснялся дать послушать особо настырным тетушкам, умолкала. В глазах всей родни эта история выставила её не в лучшем свете.
А Елена наконец-то зажила спокойно. Без непрошеных советов, без ревизий в шкафах и без страха за свое будущее.
Однажды вечером, когда Ваня уже подрос и ползал по ковру в гостиной, Дима подошел к жене, обнял её сзади и сказал:
– Знаешь, я тут подумал… Нам и правда тесновато будет скоро. Ване комната нужна, а если второй пойдет?
Елена напряглась, вспомнив тот разговор про продажу квартиры и покупку дома.
– И что ты предлагаешь?
– Я на повышение иду, зарплату прибавят. Давай возьмем соседнюю «однушку» в ипотеку? Сделаем проем, объединим. Будет у нас пять комнат. И оформим всё по закону – в долях, пропорционально вложениям. Чтобы ни у кого вопросов не было.
Елена улыбнулась и поцеловала мужа.
– Давай. Только камеру из детской убирать не будем. Полезная вещь оказалась.
Если вам понравилась эта история, поставьте лайк, напишите комментарий и подпишитесь на канал – впереди еще много интересного
Последний вагон