Маргарита Львовна влетела на кухню, как разъяренная фурия, и выхватила тарелку прямо у Мишки из-под носа. Он немедленно заорал, обиженно, с переливами, как умеют это делать только маленькие дети, у которых отняли самое дорогое.
Я молча досчитала до десяти. Потом до двадцати, а потом поняла, что никакой арифметики тут не хватит.
— Это детская сосиска, Маргарита Львовна, — постаралась объяснить я, — специальная, без всяких там вредных добавок.
— Без добавок, как же! — недоверчиво хмыкнула она. — В рекламах тебе что угодно понарасскажут, лишь бы только продать! А на деле в составе почти всех продуктов сплошная химия!
Мишка продолжал рыдать. Я взяла его на руки, и он тут же успокоился.
— И не надо его сразу прям на руки хватать, — проворчала свекровь.
— Лучше, чтобы он плакал, да? — раздраженно отозвалась я.
— Манипулятора растишь… — вздохнула свекровь.
— Маргарита Львовна, ему десять месяцев! — сердито сказала я. — Какие еще манипуляции?!
— Ну-ну… — поджала губы свекровь. — Спорь-спорь. Но не удивляйся потом, когда он тебе показательные истерики в магазинах устраивать начнет.
Так все и началось… Точнее, началось все гораздо раньше, когда Леша привел меня знакомиться с матерью. Она оглядела меня с ног до головы и поджала губы. Так поджала, что я сразу все поняла.
Я не подходила ее сыну. Не та профессия у меня, всего-навсего филолог, три копейки зарплата. И семья не та, мама — учительница, папа — инженер на заводе. Родной мой город тоже ей не понравился, не то чтобы провинциальный, а заштатный, его и на картах-то не всегда указывают.
И внешне я тоже Лешечке не подходила. Ну еще бы, у него «аристократическое» лицо, а меня как будто рисовали, да не закончили: рыжая, веснушчатая, губы тонкие, нос картошкой… Маргарита Львовна видела рядом со своим Лешенькой кого-то другого.
Кого-то с длинными ногами и с папой-бизнесменом. А получила меня…
Первый год я старалась не конфликтовать с ней и надеялась, что она привыкнет ко мне, смирится с Лешиным выбором.
Она не привыкла.
Когда родился Мишка, стало совсем плохо. Маргарита Львовна переехала к нам «помогать» и помогала так, что я просто выла. Практически ежесекундно я слышала:
— Ты неправильно его держишь.
— Ты неправильно его кормишь.
— Ты неправильно его укладываешь.
А между строк читалось: ты неправильная. Вся. Целиком.
— Леша, поговори с мамой, — то и дело просила я мужа.
Леша кивал своей большой красивой головой, но не делал ничего. Он боялся маму. Боялся ее обидеть, расстроить, разозлить. Проще было позволить ей есть меня заживо по кусочку, ну а чего, я же не мама, я могу и потерпеть.
Я и терпела.
А потом пришла опека.
Две женщины, похожие на бухгалтерш из районной налоговой, ходили по квартире, заглядывали в холодильник, щупали Мишкины пеленки, проверяли, есть ли в доме горячая вода. Одна из них вдруг спросила меня:
— А часто вы оставляете ребенка одного?
Меня как кипятком ошпарило. Я никогда, ни разу еще не оставляла сына одного. Даже в туалете я дверь полностью не закрывала.
— Простите, а кто вам это сказал? — уточнила я.
Они переглянулись и промолчали. Но я все поняла.
Когда они ушли (кстати, проверка прошла отлично, придраться было не к чему), я стала думать о том, что делать дальше. Мишка спал. Леша сутками торчал на работе и не был в курсе наших разборок с Маргаритой Львовной. А она неустанно заботилась о Мишке и давала мне кучу советов, большинство из которых были нелепыми.
Но я только улыбалась, благодарила… И готовилась.
Маргарита Львовна хотела устроить Мишке день рождения, ему исполнялся год. Она взялась за дело с энтузиазмом полководца перед решающей битвой. Забронировала детский центр, заказала кейтеринг и наняла аниматоров, каких-то клоунов в блестках.
Я была уверена, что Мишка испугается их до икоты, но кого это волнует, верно?
Я соглашалась на все, а Маргарита Львовна прямо-таки расцветала от моей покорности и становилась почти ласковой.
А потом я позвонила в детский центр и отменила бронь. От ее имени, разумеется. Потом сделала звонок в кейтеринг, потом — аниматорам.
— Простите, обстоятельства изменились, мы вынуждены отказаться, — говорила я каждый раз.
Гостям я позвонила сама и объяснила, что праздник переносится в частный дом моей мамы, с которой я, разумеется, заранее все согласовала. Маргарите Львовне же я не сказала ни слова.
Об отмене веселья Маргарита Львовна узнала за день до Мишкиного дня рождения. Разумеется, она сразу поняла, чьих рук это дело.
— Что ты сделала? — раздраженно спросила она у меня.
Я пожала плечами.
— Я не понимаю, о чем вы.
— Ты… — она подошла ближе и нависла надо мной. — Ты все отменила! Ты нарочно! Ты специально!
— Что я отменила? — удивленно переспросила я.
— Все!
— Маргарита Львовна, ну вы же сами занимались организацией! — воскликнула я. — Может быть, там у вас какое-то недоразумение произошло?
— Да какое еще недоразумение, когда…
— В любом случае, я тут ни при чем! — перебила я.
Она промолчала.
Праздник в доме моей мамы прошел замечательно. Пятеро детей, три мамы, один папа, наш Леша, бабушка и мой фирменный домашний торт с клубникой. Мишка хохотал, размазывая крем по щекам. Гости умилялись. Все было тепло, уютно, по-семейному, то есть так, как я хотела с самого начала.
Когда мы вернулись от мамы, нас встретила разъяренная свекровь.
— Где вы были? — тоном ревизора спросила она.
— Гуляли, — ответила я.
— Гуляли?! — заорала Маргарита Львовна. — Не ври мне! Вы праздновали!
Мишка, напуганный криком, заревел. Леша растерянно переводил взгляд с матери на меня и молчал. Я подхватила сына на руки и сказала свекрови:
— Конечно, праздновали. У него же сегодня день рождения. Мы же вам говорили, помните?
— Что вы мне говорили?! — запальчиво воскликнула свекровь.
— Мы говорили, что Мишкину днюху будем отмечать на свежем воздухе, — терпеливо пояснила я. — Но вы, наверное, просто забыли. Ну ничего, бывает.
— Ничего я не забыла! — продолжила бушевать свекровь. — Я все прекрасно помню! Я специально заказала детский центр и все остальное! Специально к этому дню!
— А зачем? — удивилась я. — Мы же вам заранее сказали, что пойдем на свежий воздух… Правда же, Леша?
Муж ничего не понимал, но на всякий случай кивнул.
Свекровь растерянно смотрела то на него, то на меня. Ее уверенность и праведный гнев вдруг куда-то подевались.
— Маргарита Львовна, — мягко сказала я, — вам нужно прилечь. Вы переутомились. Вы в последнее время часто путаете… забываете…
— Я ничего не забываю!
— Конечно, не забываете, — я погладила ее по руке, — но все же отдохните.
— Да, я… пожалуй… пойду действительно прилягу, — пробормотала свекровь.
Муж продолжал удивленно таращиться на меня.
— Регина, — сказал он после паузы, — что происходит?
Ну я и рассказала ему про опеку и про все остальное. Леша понурился и замолчал.
— Я больше не буду терпеть, — сказала я, — так что, Леша, либо ты разберешься с этим, либо я разберусь сама. Но, боюсь, тебе не понравится, как я это сделаю.
Он поговорил с матерью в этот же вечер. Разговор был долгим, было много крика и обвинений, но Леша выдержал. На следующий день обиженная свекровь уехала к себе
Забыв документы, жена вернулась домой и застала мужа с другой женщиной