— Куда делись двадцать тысяч с карты? — голос Лёши прозвучал так, будто он уже знал ответ и просто ждал, когда Таня начнёт врать.
Она стояла у окна, смотрела на заснеженный двор, где дворник методично сгребал снег к мусорным бакам. Вопрос мужа застал её врасплох, хотя она готовилась к этому разговору уже неделю. Просто думала, что будет чуть больше времени.
— Я оплатила ремонт в ванной, — сказала она ровно, не оборачиваясь. — Плитку заказала, помнишь, мы обсуждали.
— Плитка стоит десять. Куда остальное?
Таня повернулась. Лёша сидел за столом, перед ним лежал его телефон с открытым банковским приложением. Лицо напряжённое, челюсть сжата. Он вообще последнее время стал каким-то злым, раздражённым. Словно весь мир ему что-то должен.
— На материалы ещё. Клей, затирку, грунтовку. Ты же знаешь, как сейчас всё дорого.
— Я знаю другое, — он поднялся, сунул руки в карманы спортивок. — Я знаю, что ты вообще перестала со мной что-либо обсуждать. Тратишь, как хочешь. А потом удивляешься, почему я злюсь.
В прихожей раздался звук открывающейся двери. Анна Семёновна, свекровь, вернулась с очередного похода по магазинам. Она приезжала к ним раза три в неделю, и каждый раз Таня чувствовала, как пространство квартиры сжимается, становится тесным и душным.
— Лёшенька, я тебе котлет принесла! — голос свекрови был слишком громким для их небольшой двушки. — Сама делала, с любовью. Ты ведь любишь мои котлеты?
Лёша не ответил, продолжал смотреть на Таню. Между ними повисло молчание — тягучее, неприятное. Анна Семёновна прошла на кухню, даже не постучавшись. У неё здесь были свои ключи, конечно. Лёша дал ей ещё в прошлом году, когда они поженились.
— Ты обязана согласовывать с моей мамой каждую трату! — рычал он теперь, забыв про осторожность. — Слышишь? Каждую! Она лучше знает, что нам нужно, а что нет!
Вот оно. Таня ждала этого. Последние месяцы Лёша всё чаще начинал фразы со слов «мама говорит», «мама считает», «мама права». Как будто они не два взрослых человека, а школьники под надзором строгого родителя.
— Лёша, мне тридцать один год, — проговорила она тихо. — Я могу сама решать, на что тратить деньги.
— Это наши деньги! Семейный бюджет! А ты распоряжаешься, как своей заначкой!
Анна Семёновна появилась в дверном проёме, вытирая руки полотенцем. На лице её застыло выражение показной озабоченности.
— Танечка, милая, я же не хочу вмешиваться, — начала она мягко, — но Лёша прав. Нужно советоваться. Я ведь старше, опытнее. Могу подсказать, где экономить, где нет. Вот плитку, например, можно было на рынке купить, а не в магазине. Процентов на тридцать дешевле.
Таня молчала. Что тут скажешь? Спорить со свекровью — всё равно что спорить со стеной. А Лёша просто кивал, соглашаясь с каждым словом матери.
Три месяца назад Таня начала переводить деньги на счёт своей матери. Небольшими суммами, чтобы не бросалось в глаза. Пять тысяч здесь, семь там. Мама ничего не спрашивала, просто молча принимала, понимая, что дочь не просто так это делает. Сейчас на том счету лежало уже около двухсот тысяч. Почти все их сбережения.
Таня не планировала уходить. Пока. Но она планировала иметь выбор.
— Я схожу в аптеку, — сказала она, доставая куртку из шкафа.
— Танька, мы не закончили разговор, — Лёша шагнул к ней.
— Закончили, — она натянула сапоги. — У меня голова болит. Нужно обезболивающее купить.
— У нас дома целая коробка!
— Они не помогают.
Она вышла, не дожидаясь ответа. Холодный воздух ударил в лицо, но это было приятно после духоты квартиры. Таня прошла мимо подъезда, свернула к остановке. Ей правда нужно было кое-куда поехать.
Тётя Люда жила на другом конце города, в старой пятиэтажке без лифта. Таня поднялась на четвёртый этаж, постучала. Открыли не сразу.
— Танюш, — тётя Люда была маминой сестрой, но выглядели они совсем по-разному. Люда — крупная, громкая, с вечно красными щеками. — Проходи, проходи. Что случилось?
Они сели на кухне. Тётя заварила крепкий чай, выставила пряники.
— Мне нужен совет, — начала Таня. — Серьёзный.
Люда кивнула, внимательно глядя на неё.
— Лёша совсем от рук отбился. Или его мать отбила. Не знаю уже. Контролирует каждую копейку. Говорит, я должна согласовывать траты с Анной Семёновной. Представляешь?
— Представляю, — тётя хмыкнула. — У меня первый муж таким же был. Только у него мамаша за триста километров жила, это спасало.
— Что ты тогда сделала?
— Ушла. Но это было давно, я молодая была, глупая. Думала, любовь всё вытерпит. — Люда помолчала. — А у тебя что, серьёзно всё так плохо?
— Хуже. Я начала прятать деньги. Перевожу маме.
— Правильно делаешь, — одобрительно кивнула тётя. — Всегда нужна подушка безопасности. Мало ли что в жизни случится.
Они просидели ещё час, обсуждая мелочи, но Тане стало легче. Просто от того, что кто-то её понял, не стал читать мораль о том, как надо терпеть и сохранять семью.
Когда она вернулась домой, было уже темно. Лёши не было. Зато на кухне сидела Анна Семёновна с какой-то пожилой женщиной. Обе пили чай из Таниных любимых чашек.
— А, Танечка пришла, — свекровь улыбнулась. — Познакомься, это бабушка Софа. Живёт этажом выше, мы сегодня в лифте разговорились. Она мне такое рассказала про управляющую компанию нашего дома!
Бабушка Софа оценивающе посмотрела на Таню. Глаза у неё были острые, цепкие.
— Здравствуйте, — Таня сняла куртку.
— Здравствуй, девонька. Слышала я про вас с Лёшей. Молодожёны, говорят.
— Год уже женаты.
— Год — это ничего, — бабушка Софа отпила чай. — Первые годы самые трудные. Притираетесь. Главное — мужа слушать. Они ведь за всё отвечают, за семью, за дом.
Таня промолчала, прошла в комнату. Закрыла дверь, легла на кровать. За стеной слышались голоса — Анна Семёновна что-то рассказывала, бабушка Софа поддакивала.
Телефон завибрировал. Сообщение от Лёши: «Я у Димки. Приду поздно. Не жди».
Таня посмотрела в потолок. Интересно, когда именно всё пошло не так? И главное — можно ли это исправить?
На следующее утро Таня проснулась от звука хлопнувшей входной двери. Лёша ушёл на работу, даже не попрощавшись. Она перевернулась на другой бок, попыталась снова заснуть, но не получилось. В голове крутились вчерашние разговоры, лицо свекрови, её слащавая улыбка.
Телефон показывал половину девятого. Таня встала, умылась, заварила кофе. Села у окна, обхватив чашку руками. Во дворе уже появились первые прохожие — кто-то спешил на работу, кто-то выгуливал собаку. Обычное утро обычного дня.
Только внутри всё было совсем не обычно.
Она открыла банковское приложение, посмотрела на остаток. На их общей карте оставалось чуть больше тридцати тысяч. Лёша получал зарплату через неделю, она — через две. Нужно было как-то растянуть эти деньги. Хотя зачем? На счету у мамы лежала нормальная сумма, можно было при необходимости вернуть часть.
«Только Лёша не должен узнать», — подумала она и сама испугалась этой мысли. Когда она начала бояться собственного мужа?
В час дня позвонила мама.
— Танюша, как ты? — голос звучал встревоженно.
— Нормально, мам. Что-то случилось?
— Мне тут Людка звонила. Сказала, ты вчера приезжала, расстроенная. Я волнуюсь.
Таня вздохнула. Тётя Люда, конечно, не смогла промолчать.
— Всё в порядке. Просто с Лёшей поругались. Бывает.
— Из-за денег?
— Откуда ты знаешь?
— Людка рассказала, — мама помолчала. — Танюш, а ты точно всё правильно делаешь? Может, не надо было деньги переводить? Вдруг он узнает, ещё хуже будет.
— Мам, я же не краду. Это наши общие деньги, я имею право ими распоряжаться.
— Имеешь, конечно. Только вот мужчины по-другому думают. Для них это предательство.
— А для меня предательство — когда муж заставляет отчитываться перед свекровью за каждую покупку, — Таня почувствовала, как голос дрожит. — Мам, ты не представляешь. Анна Семёновна вчера какую-то бабку привела. Они тут сидели, обсуждали меня, наверное. А я как дура в своей же квартире пряталась.
— Может, поговорить с Лёшей серьёзно? Объяснить, что тебе некомфортно?
— Пробовала. Он не слышит. Для него мама — святая. А я просто истеричка, которая не ценит заботу.
Мама ещё что-то говорила, но Таня уже плохо слушала. В дверь позвонили. Один раз, потом ещё. Настойчиво.
— Мам, мне надо идти. Позвоню позже.
Она открыла дверь. На пороге стояла Анна Семёновна с огромной сумкой в руках.
— Танюшка, привет! — свекровь протиснулась в прихожую, даже не дожидаясь приглашения. — Я тут подумала, надо вам помочь. Привезла продукты, сейчас обед приготовлю. Лёша вечером придёт голодный.
— Анна Семёновна, спасибо, но не нужно, — Таня попыталась остановить её. — Я сама справлюсь.
— Что ты, милая! Какие проблемы! — свекровь уже разгружала сумку на кухне. — Тут курица, картошка, морковка. Сделаю вкусненько, по-домашнему.
Таня стояла в дверях кухни и смотрела, как чужая женщина хозяйничает в её доме. Раскладывает продукты, достаёт сковородки, включает плиту. Действует уверенно, привычно, словно это её территория.
— А знаешь, Танюш, — свекровь начала резать лук, не поднимая глаз, — я тут с Лёшей разговаривала. Он мне рассказал про эти ваши двадцать тысяч. Куда-то пропали.
Таня замерла.
— Ну я ему и говорю, — продолжала Анна Семёновна, — Лёш, надо контролировать. Молодые жёны не всегда понимают цену деньгам. Тратят на ерунду всякую. То крем дорогой купят, то в салон сходят. А потом удивляются, почему денег нет.
— Я не трачу на ерунду, — сказала Таня тихо.
— Не обижайся, милая. Я не про тебя конкретно. Я вообще говорю. — Свекровь наконец подняла взгляд. Глаза у неё были холодные, несмотря на улыбку. — Просто Лёша у меня единственный сын. Я за него переживаю. Хочу, чтобы у него всё было хорошо. Понимаешь?
— Понимаю.
— Вот и отлично. Тогда давай договоримся. Ты мне будешь показывать все чеки. Я посмотрю, посоветую, где можно сэкономить. Лёше будет спокойнее, и тебе проще. Идёт?
Таня почувствовала, как внутри что-то щёлкнуло. Словно последняя тонкая ниточка терпения оборвалась.
— Нет, не идёт, — она шагнула на кухню. — Анна Семёновна, я вас уважаю. Вы мать моего мужа. Но это моя семья. Мой дом. И я не собираюсь ни перед кем отчитываться за свои траты.
Свекровь медленно положила нож. Выражение лица изменилось — улыбка исчезла, осталось только напряжение.
— Ах вот как ты заговорила, — проговорила она. — Я всё поняла. Значит, Лёшу от матери хочешь отбить? Настроить против меня?
— Я никого не настраиваю. Просто прошу уважать мои границы.
— Границы, — свекровь усмехнулась. — Умные слова знаешь. А семью сохранить не пробовала? Или тебе важнее свои «границы», чем счастье мужа?
— Моё счастье тоже важно.
— Эгоистка, — бросила Анна Семёновна. — Я так и знала. Ещё на свадьбе подумала — не наша она. Не та девушка для моего Лёши. Но он влюбился, не послушал меня.
Она собрала свои вещи, сунула обратно в сумку продукты.
— Передай Лёше, что я звонила. И что мне стало плохо после нашего разговора. Пусть сам решает, что для него важнее.
Дверь хлопнула. Таня осталась стоять на кухне, глядя на разделочную доску с недорезанным луком. Руки дрожали.
Она достала телефон, написала маме: «Нужно встретиться. Срочно. Есть о чём поговорить».
Ответ пришёл через минуту: «Приезжай. Я дома».
Таня оделась, взяла сумку. На пороге обернулась, посмотрела на квартиру. Год назад она была так счастлива, когда они сюда въехали. Казалось, впереди целая жизнь, полная любви и планов.
А теперь она чувствовала себя пленницей в собственном доме.
Мама встретила её у двери, обняла молча. Таня прошла в комнату, села на диван, где когда-то в детстве читала книжки и делала уроки. Здесь всё было по-прежнему — те же обои с мелким цветочком, тот же ковёр на полу, фотографии на стене.
— Рассказывай, — мама села рядом.
Таня рассказала. Про вчерашний скандал, про утренний визит свекрови, про её слова и угрозы. Мама слушала, не перебивая, только иногда качала головой.
— Знаешь, что я тебе скажу? — произнесла она наконец. — Возвращайся домой. Собирай вещи. И приезжай жить сюда.
— Мам, но как же…
— Никаких «как же». Ты моя дочь. Я не дам тебя в обиду. Лёша пусть разбирается со своей мамашей. А ты сделаешь паузу, подумаешь, нужны ли тебе такие отношения.
Таня вернулась домой через час. Лёши ещё не было. Она начала складывать вещи — одежду, косметику, документы. Работала быстро, не давая себе времени передумать. Две большие сумки набились под завязку.
Телефон зазвонил. Лёша.
— Мне мама звонила, — голос был ледяным. — Сказала, что ты её выгнала. Нахамила. Довела до слёз.
— Лёш, всё было не так…
— Знаешь что? Мне надоело. Надоели твои выкрутасы. Мама всю жизнь для меня жила, а ты за год не смогла элементарного уважения проявить.
— Я не выгоняла её. Просто сказала, что не буду отчитываться за каждую копейку.
— Вот именно! Не будешь! Потому что это наглость! — он почти кричал. — Ты вообще понимаешь, кто у нас зарабатывает больше? Я! Я вкалываю, чтобы ты могла жить в нормальной квартире, а ты ещё и права качаешь!
— Значит, так, — Таня говорила спокойно, хотя внутри всё кипело. — Я уезжаю к маме. На несколько дней. Мне нужно подумать о нашем браке.
— Уезжаешь? Отлично. Вали. Только деньги все верни на общий счёт.
— Какие деньги?
— Не придуривайся. Я выписку заказал за полгода. Видел переводы. Маме своей отправляла, да? Думала, я не замечу?
Таня почувствовала, как похолодели руки. Значит, он знал. Давно уже знал.
— Это мои деньги тоже. Половина из них — моя зарплата.
— Ничего не твое! Мы семья! Всё общее! И ты украла у семьи двести тысяч!
— Я не крала. Я просто не хотела, чтобы твоя мать контролировала каждый мой шаг.
— Моя мать желает нам добра! А ты! Ты предательница! — он дышал тяжело. — Знаешь что, вали к своей маме. И не возвращайся. Мне такая жена не нужна.
Связь прервалась. Таня стояла посреди комнаты с телефоном в руке. Странно, но она не плакала. Наоборот — чувствовала облегчение. Словно с плеч свалился тяжёлый груз.
Она взяла сумки, вызвала такси. Уезжала налегке — только самое необходимое. Остальное можно было забрать потом. Или не забирать вообще.
Три месяца спустя Таня сидела в кафе напротив своего нового офиса. Она нашла работу с хорошей зарплатой, сняла небольшую однушку недалеко от мамы. Развод ещё не оформили, но жили они раздельно.
Лёша пытался звонить первые недели. Требовал вернуть деньги, угрожал судом. Потом затих. Мама говорила, что видела его с Анной Семёновной в магазине — оба мрачные, злые.
А сегодня утром позвонила тётя Люда.
— Танюш, ты не поверишь. Встретила вчера соседку твоего Лёши. Знаешь, что она мне рассказала?
— Что?
— Анна Семёновна теперь у него живёт. Переехала через месяц после твоего ухода. Готовит, убирает, контролирует. Лёша, говорят, совсем затравленный ходит. На работу — и домой. Никуда не выходит. Мать не пускает.
Таня усмехнулась. Справедливость всё-таки существует.
— А ещё говорят, — продолжала тётя Люда, — что девушки от него шарахаются. Как узнают про мамашу, сразу в бега. Одна даже после первого свидания пропала — он ей про маму рассказал, какая она замечательная, как ему повезло. Девчонка испугалась и номер заблокировала.
— Значит, Анна Семёновна получила, что хотела, — проговорила Таня. — Сына при себе. Только вот счастлив ли он?
— Да какое там счастье. Соседка говорит, они постоянно скандалят. Мать его пилит за беспорядок, за то, что поздно приходит, за всё подряд. Он огрызается, хлопает дверью. В общем, живут душа в душу, — тётя Люда рассмеялась.
После разговора Таня допила кофе, посмотрела в окно. Весна наконец вступала в свои права — снег растаял, появились первые почки на деревьях. Впереди было столько планов: путешествие с подругами, курсы английского, может, даже новое хобби попробовать.
Жизнь продолжалась. Её собственная жизнь, где не нужно было спрашивать разрешения, отчитываться, прятаться.
Телефон завибрировал. Сообщение от незнакомого номера.
«Таня, это я. Лёша. Можем встретиться? Поговорить надо. Без мамы. Пожалуйста».
Она посмотрела на экран, задумалась. Потом удалила сообщение, заблокировала номер. Некоторые двери нужно закрывать плотно, чтобы сквозняк не задувал в новую жизнь старые проблемы.
Таня встала, накинула куртку. Вечером у неё была встреча с новыми коллегами — обещали показать город, сводить в интересные места. А завтра суббота, можно выспаться, потом заехать к маме, вместе приготовить что-нибудь вкусное.
Она шла по улице, и весенний ветер трепал волосы. Впереди светило солнце, и жизнь казалась полной возможностей.
А где-то в двухкомнатной квартире на другом конце города Анна Семёновна разворачивала перед сыном план на неделю — когда покупки делать, когда уборку, когда к ней подруги придут в гости. Лёша сидел напротив, смотрел в окно и думал о том, что когда-то у него была жена. Которая просто хотела жить своей жизнью. И он дал ей уйти.
Теперь он остался с тем, что выбрал. С матерью, которая так и не отпустила его во взрослую жизнь. Одинокий, несчастный, запертый в золотой клетке маминой любви.
А Таня была свободна.
Ты зачем замки сменила, сорвался свекр. Ты что, забыла, кто ремонт в квартире делал, а теперь всё это твоя собственность