Он мечтал о прогулках и романтике, но вместо этого качал коляску на балконе. Детский плач стал его фоном. А в глазах молодой возлюбленной не было благодарности — только требование.
Ветер трепал седые волосы Серёжи, когда он в очередной раз выкатил коляску с орущим Глебом на лоджию. Сентябрьский воздух пах прелой листвой и сыростью. Где-то там, внизу, бурлила жизнь, а он застрял здесь. С чужим ребёнком, чужими проблемами и отчётливым ощущением, что крупно просчитался.
— Тише, тише, малыш, — прошептал он, осторожно покачивая коляску. — Дядя Серёжа здесь.
Дядя Серёжа. Звучало как насмешка. Он ведь не дядя — он муж. Второй муж Софии, матери семилетней Евы и шестимесячного Глеба.
Глеб не был его ребёнком — когда они познакомились, София уже была на третьем месяце беременности. Но Серёжа так влюбился, что ему было всё равно. «Я буду любить его, как родного,» — говорил он тогда. А теперь превратился в няньку, которую в семье использовали как бесплатную рабочую силу.
Когда год и три месяца назад, в свои шестьдесят пять, он ушёл от Валентины после тридцати семи лет брака, то был уверен, что начинает новую жизнь. Любовь накрыла его как снежная лавина — неожиданно и сокрушительно.
София работала в оранжерее, где он частенько покупал растения для своего маленького сада на даче. Тридцать шесть лет, разведена, с дочкой. Её улыбка заставляла его сердце биться чаще, а комплименты, которыми она осыпала его, возвращали уверенность в себе, давно утраченную в браке с Валентиной.
— Серёжа, ты проверил домашнее Евы? — голос Софии выдернул его из воспоминаний.
Она стояла в дверях балкона, красивая даже в домашней одежде, с телефоном в руке и ожиданием в глазах.
— Я только уложил Глеба, — устало ответил он, провожая взглядом наконец уснувшего малыша.
— У меня встреча с подругами через час. Надо чтобы ты проверил математику Евы и сделал ужин. И не забудь запустить стирку с детскими вещами.
Серёжа кивнул, хотя внутри всё сжалось. Опять. Очередной вечер в одиночестве с детьми, пока молодая жена развлекается с подругами.
Когда она ушла в спальню собираться, он вернулся в комнату и осторожно переложил Глеба в кроватку. Потом прошёл на кухню, где Ева сидела над тетрадкой.
— Как дела с уроками? — спросил он, стараясь звучать бодро.
Девочка подняла на него серьёзные глаза, так похожие на глаза матери.
— Ты не мой папа, — сказала она тихо, но твёрдо. — Почему ты всегда здесь?
Серёжа замер, не зная, что ответить. Ева была прямолинейным ребёнком, говорила то, что думала. И как объяснить семилетней девочке то, чего он сам понять не мог?
— Я помогаю твоей маме, — наконец произнёс он, присаживаясь рядом. — Давай посмотрим, что у тебя с математикой.
Час спустя, когда София, благоухая духами, выпорхнула из спальни, Серёжа уже стоял у плиты. Глеб спал, Ева смотрела мультики.
— Буду поздно, не жди, — бросила она, чмокнув его в щёку. — Ты такое золото, Серёженька! Не знаю, что бы я без тебя делала.
Знаю, что бы ты делала — нашла бы другого глупца.
Эта мысль пронеслась в голове так ясно, что он даже испугался — вдруг сказал вслух? Но нет, София уже упорхнула, оставив после себя лишь шлейф парфюма и гору обязанностей.
***
Дождь барабанил по стёклам, когда Серёжа наконец уложил Еву. Глеб проснулся ровно в тот момент, когда он собирался присесть с чашкой чая. Вздохнув, он поплёлся в детскую.
Покормил смесью, а потом стал укачивать малыша. При этом он думал о своей квартире — той, что осталась Валентине после их развода. Он настоял, чтобы бывшей жене досталось всё.
Хотел начать с чистого листа, да и чувство вины грызло — всё-таки столько лет вместе. Сын, правда, после его ухода перестал общаться с ним, внуков видеть запретил. Сказал, что предателям нет места в их семье.
А что у него сейчас? Съёмная квартира, за которую платит в основном он из своих сбережений, потому что у Софии «временные трудности с работой» уже полгода. И эти трудности начались подозрительно скоро после свадьбы и рождения Глеба.
Телефон завибрировал в кармане. Валентина. С тех пор как он ушёл, она звонила всего однажды — когда заболел их старый кот. Сейчас был второй звонок.
— Да, — тихо ответил он, боясь разбудить ребёнка.
— Серёжа? — голос Валентины звучал неуверенно. — Извини за поздний звонок. Я просто… Федька заболел.
Федька — их кот, последнее, что связывало их после развода.
— Сильно? — Серёжа почувствовал, как сжалось сердце.
— Ветеринар говорит, плохо дело. Старость… Подумала, может, захочешь попрощаться.
В груди что-то кольнуло. Столько лет рядом с ними был Федька…
— Я… — он замялся, глядя на Глеба, который наконец задремал. — Спасибо, что позвонила. Но я не могу сейчас приехать. Я с ребёнком.
— С ребёнком? — в голосе Валентины не было удивления, скорее усталое понимание. — Я слышала, у твоей новой жены маленький.
— Да, ему шесть месяцев, — почему-то захотелось оправдаться. — И ещё девочка, семь лет.
— Понимаю, — тихо сказала Валентина. — Тебе, наверное, нелегко.
Нелегко? Это мягко сказано.
— Справляюсь, — соврал он. — Как ты?
— Живу помаленьку. Светлана Михайловна из пятой квартиры иногда заходит на чай. Сын на день рождения путёвку в санаторий подарил, съездила в августе. А так всё по-старому.
По-старому. Как странно звучали сейчас эти слова. То, от чего он бежал, вдруг показалось таким привлекательным. Размеренная жизнь, тихие вечера, спокойная старость.
— Валя, а ты… — он не знал, как спросить. — Ты в порядке? После всего?
На том конце провода повисла тишина. Потом Валентина тихо засмеялась:
— Знаешь, Серёж, я думала, что без тебя небо рухнет. А оно, представь себе, не рухнуло. Стоит как миленькое. Я начала жить для себя. Записалась на курсы кулинарии, представляешь? Я, которая всю жизнь готовила по одним и тем же рецептам. А потом на танцы для пенсионеров. И знаешь, что удивительно? Мне нравится.
Серёжа молчал, слушая её голос — такой знакомый и в то же время новый, с нотками уверенности, которых раньше не было.
— Я рад за тебя, — сказал он наконец, и это была правда.
— А я за тебя — нет, — прямо ответила она.
Он не заметил, как Глеб снова заворочался и начал хныкать.
— Мне пора, — торопливо сказал он. — Ребёнок просыпается.
— Передавай привет своей молодой жене, — в голосе Валентины не было злости, только что-то похожее на жалость.
После разговора он долго сидел в темноте, укачивая Глеба и думая о том, как странно повернулась жизнь. Валентина, которую он считал застрявшей в прошлом, двигалась вперёд. А он, мечтавший о новой жизни, оказался в западне.
Глеб наконец крепко уснул, и Серёжа осторожно положил его в кроватку. В коридоре зазвонил домофон. Он поспешил к двери, боясь, что звук разбудит детей.
— Кто там? — спросил он в трубку.
— Серёж, это я, — голос Софии звучал странно. — Открой, пожалуйста.
Он нажал кнопку и вышел на лестничную площадку. Лифт поднимался медленно, словно нехотя. Когда двери открылись, Серёжа увидел Софию с подругой. Они смеялись над чем-то, и его присутствие их, казалось, даже не смутило.
— Привет, дорогой, — София чмокнула его в щёку, обдавая незнакомым ароматом духов. — Как дети?
— Наконец-то уснули, — устало ответил он. — Глеб долго капризничал.
— Я же говорила, что он справится, — подмигнула София подруге. — Вероника, заходишь?
— Нет-нет, мне пора, — ответила та, нажимая кнопку лифта. — Созвонимся завтра.
Когда подруга уехала, София прошла в квартиру, напевая что-то себе под нос.
— Хорошо провели время? — спросил Серёжа, закрывая дверь.
— Отлично! — она скинула туфли. — Кстати, завтра мне на маникюр. И на встречу с риелтором. Не забудь про детей.
— Риелтором? — переспросил он. — Каким риелтором?
Но София уже спала, оставив его с новым вопросом без ответа.
***
Утро началось рано — в пять, с плача Глеба. Серёжа, который лёг всего три часа назад, с трудом поднялся. София даже не пошевелилась — спала, как обычно, крепким сном молодости.
День покатился по знакомым рельсам: завтрак, прогулка с коляской, уборка, обед, укладывание Глеба на дневной сон, занятия с Евой, снова прогулка… К вечеру, когда вернулась София, он чувствовал себя выжатым лимоном.
— Как прошёл день? — спросил он, когда она радостно продемонстрировала новый маникюр.
— Отлично! — она плюхнулась на диван рядом с ним. — Представляешь, риелтор нашёл нам вариант — трёхкомнатная в новостройке! Первый взнос большой, конечно, но…
— Какая трёхкомнатная? — непонимающе перебил он. — О чём ты говоришь?
София посмотрела на него, как на несмышлёного ребёнка:
— О новой квартире, конечно. Нам же нужно больше места. Глеб растёт, Еве нужна своя комната…
— София, — медленно произнёс он, — у нас нет денег на новую квартиру. Мы еле тянем аренду этой.
— У тебя есть сбережения, — беззаботно ответила она. — И ты мог бы продать дачу.
— Дача записана на Валентину, — напомнил он. — И мои сбережения… Они для другого.
— Для чего? — она нахмурилась. — Для твоей старости? Так ты уже старый, Серёжа. И у тебя есть я и дети. Мы твоя старость.
Мы твоя старость. Да, он был немолод. Но разве в их отношениях речь шла о том, что он станет спонсором и нянькой?
— Мне нужно подумать, — тихо сказал он. — И нам надо поговорить серьёзно.
— О чём тут думать? — она пожала плечами. — Риелтор ждёт ответа до конца недели. Первый взнос — миллион семьсот. У тебя же должны быть накопления, ты всю жизнь работал.
— Мои накопления — это всё, что у меня есть, — твёрдо ответил он. — И я не готов просто так отдать их.
София резко встала:
— Серёжа, когда мы женились, ты обещал заботиться обо мне и детях. Помнишь? Это твои слова.
— Я и забочусь, — возразил он. — Но покупка новой квартиры сейчас… Это нереально.
— Да что с тобой такое? — она повысила голос. — Тебе жалко денег для семьи? Для наших детей?
— Для твоих детей, — тихо уточнил он, и сам удивился своим словам.
София замерла, глядя на него расширившимися глазами:
— Вот, значит, как? — её голос стал ледяным. — Тогда зачем ты вообще женился на мне? Зачем клялся любить и заботиться?
Серёжа медленно поднялся с дивана. Впервые за долгое время он чувствовал себя не виноватым, а просто усталым.
— Я думал, что мы будем вместе заботиться друг о друге, — спокойно сказал он. — Что это будут наши дети. Но получилось, что я просто… бесплатная рабочая сила и кошелёк.
— Неблагодарный старик! — выпалила София, и её красивое лицо исказилось. — Я молодая женщина, я могла найти кого угодно! А выбрала тебя! Подарила тебе семью! А ты?!
— Ты не подарила мне семью, — он покачал головой. — Ты нашла няньку для своих детей и спонсора для своих желаний.
Она схватила со стола вазу и швырнула в стену. Осколки разлетелись по комнате.
— Ты просто жадный эгоист! — закричала она. — Думаешь только о себе! А как я должна растить детей?! Как?!
Из детской послышался плач — проснулся Глеб, да и Ева, скорее всего, тоже.
— Я проверю детей, — устало сказал Серёжа, направляясь к двери.
— Да, иди, — процедила София. — Это единственное, что ты умеешь делать хорошо — нянчить моих детей.
Он успокаивал Глеба, когда услышал, как хлопнула входная дверь. София ушла, оставив его одного с детьми.
***
В ту ночь он не сомкнул глаз. Сидел на кухне, перебирая в памяти события последнего года. Как быстро его мечта о второй молодости превратилась в кошмар. Как незаметно его загнали в угол.
София вернулась под утро, молча прошла в спальню и закрылась там. Серёжа собрал детей, отвёл Еву в школу, погулял с Глебом. Когда вернулся, жена уже ушла на работу.
На следующий день она вела себя так, словно ничего не произошло. Улыбалась, болтала о пустяках. Но тему новой квартиры не поднимала. Зато внезапно стала внимательнее к нему — приготовила ужин, расспрашивала о прошлом, даже предложила вместе погулять с детьми.
Он понимал, что это игра. Но не мог понять, к чему она.
Ответ пришёл через неделю, когда он случайно увидел на телефоне Софии сообщение от некоего Антона: «Вчера было чудесно. Люблю тебя! Когда твой старик снова будет сидеть с детьми?»
Серёжа долго смотрел на экран, не в силах поверить своим глазам. Но буквы складывались в слова, а слова — в неопровержимую правду.
Он дождался возвращения Софии с очередной «встречи с подругами». Она вошла в квартиру, благоухая незнакомым мужским парфюмом.
— Хорошо погуляла? — тихо спросил он.
— Отлично, — беззаботно ответила она, снимая туфли. — Как дети?
— Прекрасно, — его голос дрогнул. — Антон передаёт привет?
София замерла, потом медленно выпрямилась и посмотрела на него. В её глазах не было ни стыда, ни раскаяния — только холодный расчёт.
— Ты копался в моём телефоне? — прошипела она.
— Сообщение высветилось на экране, когда телефон зазвонил, — устало ответил он. — Так давно это продолжается?
София скрестила руки на груди:
— А что ты хотел, Серёжа? Ты старик. Ты хороший человек, заботишься о детях, обеспечиваешь нас. Но я молодая женщина. У меня есть потребности.
— Зачем ты всё это делаешь? — тихо спросил он. — Неужели я заслужил такое отношение?
София вдруг стала серьёзной:
— Серёжа, пойми — у меня двое детей. Мне нужна стабильность, нужен дом. А ты… ты хороший, ты заботливый. Но ты не можешь дать мне то, что может молодой мужчина.
— За моей спиной? Пока я сижу с твоими детьми? — горько усмехнулся он.
— А что ты предлагаешь? — она развела руками. — Я молодая женщина. Я хочу жить, а не только подгузники менять и кашу варить.
Он молча смотрел на неё, понимая, что никогда по-настоящему не знал эту женщину. И она никогда не любила его — только использовала.
— Я ухожу, — просто сказал он.
— Куда? — она засмеялась. — К своей старухе? Думаешь, она примет тебя с распростёртыми объятиями? После всего?
Он не ответил. Молча собрал самое необходимое в чемодан, взял документы.
— Ты вернёшься, — уверенно сказала София, наблюдая за его сборами. — Куда ты денешься? Кому ты нужен, кроме нас? Антон молодой, с ним весело, но он не будет сидеть с моими детьми и платить за квартиру.
Может, она была права. Может, и вправду некуда идти. Но оставаться здесь, в этом обмане, было невыносимо.
Он вышел из квартиры, не оглядываясь. Сентябрьский ветер бросил в лицо горсть мелких капель — начинался дождь. Серёжа поднял воротник куртки и зашагал к остановке.
В кармане лежал телефон с номером Валентины. Позвонит ли он ей? Навряд ли. Гордость не позволит. Да и не примет она его — и правильно сделает.
Но была и другая мысль, робкая, но настойчивая: может, пора начать жить для себя? Не для молодой жены, не для чужих детей, не для любовника своей жены, который пользуется тем, что «старик» сидит с детьми. Для себя — в шестьдесят пять лет.
Он сел в автобус, не зная точно, куда едет. Но чувствуя странное облегчение — словно сбросил тяжёлый груз с плеч.
Где-то в глубине души теплилась надежда, что не всё потеряно. Что можно начать заново — без иллюзий, без погони за молодостью, просто жить спокойно и достойно. И, может быть, однажды наладить отношения с сыном и внуками. Настоящей семьёй, которую он едва не потерял в погоне за призраком второй молодости.
Дождь усилился, барабаня по крыше автобуса. Серёжа прикрыл глаза. Впереди была неизвестность, но это была его неизвестность. И в этом было что-то правильное.
Что за цирк вы устроили за наш счёт? — решили пожить на халяву и заработать. Гости не ожидали такого гостеприимства