— Галина Николаевна, поставьте кружку на место.
Голос Ирины прозвучал слишком ровно для человека, который только что отпахал двенадцать часов на ногах в цеху, где гул станков выбивает из головы мысли, а сквозняк остатки тепла.
Свекровь даже не обернулась.
Она сидела за кухонным столом, закинув ногу на ногу. Уютный, махровый халат Ирины купленный с первой премии, натягивался на её грузной фигуре, грозясь разойтись по швам. В руках она держала ту керамическую кружку ручной работа, подарок коллег.
— Ой, Ирочка. — Свекровь сделала глоток, демонстративно громко причмокнула. — Ну чего ты начинаешь с порога? «Моё, твоё»… Мы же семья. У нас всё общее, Димочка так говорит.
Ирина медленно выдохнула. Пакеты с продуктами врезались в пальцы. Прошла к столешнице, с грохотом поставила их.
— Димочка может говорить что угодно, а кружку я просила не брать. У вас есть свои, вон целый сервиз, который вы привезли «на недельку».
Восемь месяцев длилась эта неделька. Сначала у Галины Николаевны стреляло в колене. Потом давление скакало на погоду. Потом выяснилось, что в её однушке на окраине ремонт затеяли соседи, и жить там невозможно.
Колено давно прошло, Ирина видела, как бодро свекровь бегает к холодильнику за колбасой. Давление стабилизировалось, но Галина Николаевна никуда не собиралась, ей понравилось. Трёшка в новостройке, центр, сытая жизнь, невестка, которая готовит, убирает и молчит.
В замке заскрежетал ключ.
— Девчонки, встречайте добытчика!
Дима влетел на кухню, сияя, как начищенный пятак. В руках веник из трех уставших тюльпанов.
— Мамуль, это тебе! Просто так, для настроения! — Он чмокнул мать в напудренную щёку. — Ир привет, чего смурная? Ужин будет?
Ирина молча разбирала пакеты: молоко, яйца, курица, творог. Всё по списку и на её деньги.
— Будет, если мама освободит место у плиты.
— Ой, да пожалуйста! — Галина Николаевна картинно всплеснула руками, но кружку не выпустила. — Я, между прочим, тут не сижу сложа руки. Я Димочку морально поддерживаю, у него на работе стресс.
— Кстати! — Дима плюхнулся на стул рядом с матерью. — У меня прекрасная новость!
— Мам я тебе путёвку взял! В санаторий, люкс, полный пансион. Две недели процедур, массажи, ванны. Подлечишь нервы, а то Ирка тебя совсем заклевала.
На кухне повисла тишина. Только холодильник гудел, переваривая электричество.
Ирина замерла с пакетом замороженной фасоли в руках. Повернулась медленно, как в замедленной съемке.
— Путёвку?
— Ага! — Дима не замечал, как сгущается воздух. — Там акция горела, пришлось срочно брать. Сорок две тысячи всего! Копейки за такой сервис.
— Сорок две тысячи, — повторила Ирина.
В голове забегали мысли, сорок две тысячи – это половина её зарплаты и их «подушка безопасности», которую они откладывали полгода на ремонт машины. У Диминого автомобиля коробка передач пиналась так, что езда напоминала родео.
— Ты взял деньги с накопительного? — Голос Ирины упал на пару тонов.
Дима наконец-то почувствовал неладное. Улыбка сползла, взгляд забегал по кухне, избегая глаз жены.
— Ну… да, а что такого? Маме на здоровье — это святое. Ты же сама видишь, как она мучается. То голова, то спина…
— Мы копили на коробку, Дима. Если она накроется, ты пешком будешь ходить.
— Машина, это железо! — взвилась Галина Николаевна. — А я живой человек! Мать! Как тебе не стыдно, Ира? Деньги она считает… Муж заработал, муж потратил, имеет право!
Ирина посмотрела на мужа и ждала.
Скажи ей.
Скажи ей, что ты зарабатываешь сорок пять, а я девяносто.
Скажи, что на этом накопительном счёте восемьдесят процентов мои вложения.
Скажи, что квартплату, продукты и бензин тяну я, потому что у тебя кредит за старые ошибки.
Дима молчал.
— Хорошо, — сказала Ирина.
Она не стала кричать и бить тарелки. Просто закрыла холодильник, взяла свою сумку и ушла в спальню.
Внутри всё дрожало.
Ночь.
Дима храпел так, что стены вибрировали. Галина Николаевна в соседней комнате тоже посапывала. Больная, а спала крепче младенца.
Ирина сидела на кухне в темноте, только экран телефона светится.
Банковское приложение, история операций.
Она листала вниз, и волосы на затылке шевелились.
Перевод клиенту Галина Н. — 3000 рублей.
Перевод клиенту Галина Н. — 5000 рублей.
Аптека (сумма подозрительно ровная) — 4000.
Снятие наличных — 10000.
Перевод… Перевод… Перевод…
Ирина взяла лист бумаги и ручку. Выписывала цифры за последние одиннадцать месяцев. С тех пор, как открыла Диме доступ к общему счёту «для удобства».
Итог подбила дважды, ошибки быть не могло.
Сто сорок три тысячи рублей, плюс путёвка и того почти двести тысяч.
В груди кольнуло, а перед глазами поплыло.
Двести тысяч рублей утекли из семейного бюджета в бездонный карман несчастной пенсионерки.
Воспоминания ударили по нервам.
Десять лет назад.
Другая квартира, съёмная хрущевка с тараканами. Артём, первый муж.
— Иришка, не будь занудой, деньги – это пыль! Живём один раз!
А потом звонок из банка.
— У вас просрочка, ваш муж оформил три кредита и микрозаймы. Минус триста восемьдесят тысяч.
Артём собрал вещи и ушёл к какой-то лёгкой на подъем девице, а долги остались ей.
Ирина зажмурилась, вспомнила вкус пустой гречки и как мыла полы в подъездах по вечерам, пряча лицо, чтобы соседи не узнали. Как спала по четыре часа и выгрызала себя из той ямы.
Потом семь лет копила, каждую копейку берегла. Продала бабушкину однушку в области, вложила всё в эту квартиру.
Один миллион восемьсот тысяч – её деньги.
Шестьсот тысяч дал Дима (продал гараж и занял у друзей).
Она оформила квартиру в долевую собственность, пополам. Пожалела мужика, мы же семья, нельзя вот так унижать недоверием.
Дура, какая же дура.
Ирина открыла глаза, цифры на экране не исчезли.
Но страха больше не было, была цель.
Она не позволит этому повториться. Никто больше не сделает из неё дойную корову.
Утро началось с запаха гари.
Галина Николаевна решила пожарить сырники на сковороде с тефлоновым покрытием, переворачивая их железной вилкой.
Скрежет металла о покрытие был слышен даже в коридоре.
Ирина вошла на кухню. Строгий костюм, идеальный макияж, волосы собраны в хвост — броня надета.
— Доброе утро, — буркнула свекровь, не отрываясь от процесса. — Сковородка у тебя дрянь, всё пригорает, надо новую купить.
Ирина подошла к плите, молча протянула руку и выключила газ.
— Э! Ты чего? — Галина застыла с вилкой в руке.
Ирина взяла сковороду за ручку, сняла с плиты, посмотрела на дно. Глубокие, уродливые царапины перечеркнули дорогое покрытие.
— Три тысячи рублей, — сказала она.
— Чаво? — Свекровь вытаращила глаза.
— Эта сковорода стоит три тысячи. Вы её испортили, с вас три тысячи.
— Ты с ума сошла? — Галина Николаевна швырнула вилку на стол. — Я готовлю! Стараюсь! Димочка любит сырники! А ты… мелочная хабалка!
— Димочка может любить что угодно, но портить мои вещи я не позволю.
В дверях нарисовался заспанный Дима, в трусах и майке.
— Чего шумите? Мам, Ир?
— Твоя жена с катушек слетела! — взвизгнула Галина, тыча пальцем в Ирину. — Деньги с меня требует! За старую сковородку! Говорит, я её поцарапала!
Дима поморщился, почесал живот.
— Ир, ну ты чего, в самом деле? Купим новую, не проблема.
— Купим? — Ирина усмехнулась. — На какие шиши, Дима? На те, что ты маме переводишь втихаря?
Тишина упала на кухню, Дима побледнел.
— Ты… ты лазила в мой телефон?
— Я смотрела наш общий бюджет, который ты разворовываешь.
— Сто сорок три тысячи рублей, плюс путёвка, итого почти двести тысяч, Дима. Это мои деньги, твоей зарплаты хватает только на твои же обеды и кредит.
— Не смей так говорить с моим сыном! — Галина Николаевна встала грудью на защиту кормильца. — Он хозяин в доме! А ты… ты просто жадная баба! Тебе для матери жалко? Да я тебя…
— Жадная? — перебила Ирина. — Отлично, пусть будет так.
Она выпрямилась, посмотрела на них сверху вниз, хотя ростом была ниже свекрови.
— Этот банкет окончен, я подаю на развод.
Дима открыл рот.
— Ир… ты шутишь? Из-за денег?
— Из-за вранья и воровства.
— Ха! — Галина Николаевна подбоченилась, лицо пошло красными пятнами. — Напугала ежа голой задницей! Развод она хочет! Да пожалуйста! Квартира пополам! Димочка получит половину! Мы у тебя выкупим долю и вышвырнем тебя отсюда! Правда, сынок?
Она повернулась к сыну, ища поддержки.
— Мам, подожди… — промямлил Дима, вид у него был жалкий.
— Нет уж, говори! — наседала мать. — Скажи ей! Мы возьмём кредит и выкупим её долю! Будем здесь жить вдвоём, я тебе борщи варить буду, а эта пусть катится в свою коммуналку!
Ирина громко рассмеялась.
— Кредит? Дима, расскажи маме про свою кредитную историю.
Дима сжался, втянул голову в плечи, как нашкодивший пёс.
— Мам… мне не дадут.
— Как не дадут? — Галина застыла. — Ты же говорил, у тебя всё хорошо…
— У меня три просрочки по карте, мам. И зарплата… официальная часть… двадцать тысяч, остальное в конверте. А банк такое не любит.
Галина Николаевна медленно опустилась на стул, рот приоткрылся.
— А теперь математика, — жестко сказала Ирина. — Квартира стоит сейчас девять миллионов. Половина – четыре с половиной. У вас есть такие деньги, Галина Николаевна? В чулке? Или под матрасом?
Свекровь молчала хватала воздух ртом, как рыба.
— Нет? Какая жалость. Значит, вариант один, продажа.
— Мы не дадим согласия! — визгнула Галина, приходя в себя. — Не продашь! Костьми лягу!
— Через суд, принудительная продажа. Потеряете процентов тридцать от стоимости. Вам это надо?
Ирина взяла сумку, поправила лямку на плече.
— У вас месяц. Ищите варианты выкупа, в чем я сильно сомневаюсь, или продаём квартиру и делим деньги.
Она шагнула к выходу, но у двери остановилась.
— И да, Галина Николаевна. Сковородку можете оставить себе, в счёт долга.
Месяц прошёл в аду.
Галина Николаевна решила, что лучшая защита – это нападение.
Она рассыпала соль у порога Ириной комнаты («от сглаза, ведьма!»).
Включала телевизор на полную громкость в два часа ночи. Смотрела какие-то ток-шоу про ДНК и измены.
Выбрасывала продукты Ирины. «Ой, мне показалось, молоко скисло». «Ой, творог плохо пах».
Ирина не реагировала.
Приходила с работы, запиралась в своей комнате, надевала наушники с шумоподавлением и занималась документами.
Никаких эмоций.
Эмоции – это роскошь, которую она не могла себе позволить.
Дима пытался помириться. Ныл под дверью, скребся, как кот.
— Ир, ну давай не будем горячиться. Мама уедет, честно. Ну прости я дурак. Ну бес попутал.
Ирина открывала дверь, смотрела на него сухими глазами.
— Ты не дурак Дима, а предатель. Ты воровал у нас, чтобы быть хорошим для мамы. Вот и будь с ней.
В конце месяца пришёл оценщик. Мужчина средних лет, деловой, спокойный.
Галина Николаевна устроила шоу. Бегала вокруг него, кричала, что не пустит, грозилась вызвать полицию и прокуратуру.
— Женщина, не мешайте, это законная процедура, — устало повторял оценщик, делая фото.
Когда он ушёл, Галина упала на диван. Схватилась за левую грудь и закатила глаза.
— Сердце! Скорую! Я умираю! Ты меня в гроб загнала, змея!
Дима в панике метался по комнате.
— Мама! Мама, дыши! Ира, сделай что-нибудь!
Ирина спокойно достала телефон и набрала 103.
— Женщина, 60 лет. Жалобы на боли в сердце. Истерика. Адрес…
Врачи приехали быстро, сделали кардиограмму, дали понюхать нашатырь.
Врач, плотный мужик с усами, спрятал стетоскоп в карман и хмыкнул.
— Сердце как у космонавта, мамаша. Хоть сейчас на орбиту. Меньше нервничайте, больше гуляйте и валерьянку попейте.
Галина Николаевна тут же ожила и отвернулась к стене, надулась. Поняла, что спектакль провалился, в зритель оказался неблагодарным.
Сделка.
Душный кабинет с кожаными креслами и запахом пыльной бумаги.
Покупатели молодая пара, глаза горят. Им нравится квартира и район. Они уже обсуждают, где поставят детскую кроватку.
Ирина сидит прямо, спина как струна. Напротив Дима и Галина.
Дима осунулся, небритый, рубашка мятая, смотрит в пол.
Галина Николаевна в трауре. Чёрное платье, губы поджаты в куриную гузку. Смотрит на Ирину так, будто хочет испепелить взглядом.
— Подписываем, — говорит нотариус.
Подпись. Ещё один.
Всё, квартира продана.
Деньги делятся пополам.
Справедливо? Нет.
Ирина вложила в три раза больше.
Ирина забирает свои четыре с половиной миллиона. Плюс накопления, которые успела перевести на счёт мамы перед разводом (наученная горьким опытом). Ей хватает на хорошую двушку в новостройке.
А Дима…
Ирина вышла в коридор, вызвала такси.
Дверь кабинета открылась, вышли бывшие родственники.
— Ну что, довольна? — прошипела Галина. Яд требовал выхода. — Разрушила семью. Оставила мужика без жилья. Сволочь ты, Ирка. Бог тебя накажет.
Ирина повернулась.
— Я оставила его с деньгами, четыре с половиной миллиона. Купите студию в Подмосковье. Квадратов двадцать. На большее вам не хватит, цены выросли. Вы же любите жить вместе? Вот и живите. Наслаждайтесь обществом друг друга.
Дима поднял глаза, в них плескался ужас.
Он только сейчас, кажется, начал осознавать реальность.
Он остался с мамой, один на один. В тесной студии, без Ирины.
Без человека, который готовил, стирал, платил коммуналку, решал проблемы, записывал к врачу, покупал продукты.
Теперь его сорок пять тысяч – это единственный бюджет на двоих. А мама привыкла к хорошей колбасе, к такси, к санаториям. Мама привыкла, что её капризы оплачиваются.
— Ира… — хрипло начал он. — Может…
— Прощай, Дима.
Она развернулась на каблуках. Цокот её шагов эхом отдавался в коридоре.
Три месяца спустя.
Ирина сидела на балконе своей новой квартиры и пила кофе из той самой кружки.
Вечерний город мигал огнями, было тихо и спокойно.
Телефон на столе вибрировал, незнакомый номер.
Ирина обычно не брала трубку с незнакомых, но тут рука сама потянулась.
— Алло?
— Ир… привет.
Дима. Голос глухой, какой-то надтреснутый. На фоне шум, звон посуды, работающий телевизор (ток-шоу, узнаваемый визг ведущего).
— Чего тебе?
— Ир, слушай… Может, встретимся? Поговорим? Кофе попьем?
— О чём?
— Ну… Плохо мне, мать совсем заела. Давление у неё скачет каждый день, работать не даёт. Звонит каждые пять минут: «Где ты?», «Купи хлеба», «У меня сердце». Денег не хватает. Мы студию взяли, в ипотеку… Остаток денег она… ну… уговорила вложить в какой-то фонд, прогорели немного…
Он замолчал, шмыгнул носом.
Ирина представила эту картину.
Тесная студия, запах лекарств и жареного лука. Дима на диване, мама над ним, как коршун. Вот это безнадёга.
Они получили ровно то, что заслужили. Свой персональный ад на двадцать квадратных метров.
Ирина улыбнулась, сделала глоток кофе. Он был со сливками, как она любит.
— Дима, — сказала она мягко, почти ласково.
— Да? — В голосе бывшего мужа вспыхнула надежда. Жалкая, тонкая. — Да, Ириш?
— Иди к чёрту.
Она нажала отбой и заблокировать контакт.
Никогда не поздно начать жить для себя.
Действия, которые я советую всем проделывать со своим авто регулярно