Катя стояла у окна учительской и смотрела на школьный двор, где первоклашки шли домой под дождем. В руках у нее была очередная пачка отчетов, которые нужно было сдать еще вчера. Она очень любила детей. Искренне любила тот момент, когда в глазах ученика загорается искорка понимания. Но за последние пять лет работы учителем младших классов этих искорок становилось все меньше, а бумаг — все больше.
Она чувствовала себя не наставником для детей, а офисным работником, погребенным под лавиной формальностей, планов воспитательной работы и бесконечных чатов.
Когда тест показал две полоски, Катя испытала не только радость, но и облегчение. Декрет казался ей спасательным кругом, легальным способом сбежать с работы, которая давно перестала приносить радость и удовлетворение.
— Костя, я решила, что больше туда не вернусь, — сказала она мужу вечером, когда они ужинали на своей маленькой кухне. — Я так больше не могу, все надоело…
Константин, дожевывая котлету, посмотрел на нее с легким недоумением. Он был человеком простым, надежным, работал инженером и больше всего в жизни ценил стабильность.
— Катя, это гормоны, наверное. Отдохнешь немного, соскучишься еще, сама побежишь. Школа — это же статус, стабильная заработная плата и пенсия по выслуге лет. Куда ты пойдешь? Продавцом?
— Нет, — твердо сказала Катя. — Я буду учиться в декрете. Я хочу профессию, где результат будет зависеть только от меня, а не от настроения завуча.
Идея стать бухгалтером пришла не сразу. Катя всегда дружила с логикой и порядком, а цифры, в отличие от людей, не врали и не закатывали скандалов. Когда маленькой Вероничке исполнилось полтора года и режим дня более-менее устаканился, Катя купила онлайн-курсы по переподготовке кадров.
Это было недешево. Пришлось разбить копилку, в которую они откладывали на отпуск. Костя сначала немного поворчал:
— Кать, ну какие курсы? Мы же нормально живем. Я работаю, нам хватает. Да и ты пособие сейчас получаешь! Зачем тебе это надо? Сиди с ребенком, наслаждайся материнством.
— Я хочу развиваться, хочу хорошо зарабатывать, а не получать копейки за потраченные нервы. И потом, бухгалтер может работать из дома. Я буду с Вероникой и при деньгах. Разве не здорово?
Костя, наблюдая за горящими глазами жены, махнул рукой:
— Ладно, пробуй. Лишь бы тебе нравилось. Все-таки, это твоя жизнь и только тебе решать.
Но если муж смирился, то мама Кати — Александра Вадимовна восприняла эту новость как личное оскорбление. Она приехала в гости в воскресенье, привезла свои фирменные пирожки с капустой и тонну непрошеного мнения.
— Бухгалтером? Ты?! — Александра Вадимовна нахально усмехнулась. — Катя, ты в своем уме? У тебя высшее педагогическое образование! Ты интеллигентный человек! А ты хочешь стать счетоводом?
— Мама, бухгалтерия — это тоже интеллектуальный труд. И он хорошо оплачивается.
— Да кому ты нужна?! Одумайся! — закричала мать. — В тридцать лет, с маленьким ребенком, без опыта работы! Сейчас молодых девочек после института не берут, а ты куда лезешь? Опозоришься и приползешь в школу обратно. Только там на твое место уже очередь стоять будет из новоиспеченных выпускниц! Помоложе, да посговорчивее.
— Ну и пусть стоят! — с обидой ответила Катя.
Слова матери всегда били больно, прямо в детские комплексы. Она привыкла, что мама лучше знает, что мама всегда права.
Но тут на кухню вошел Костя. Он редко вмешивался в женские разборки, предпочитая отмалчиваться, но сейчас что-то в тоне тещи его задело.
— Александра Вадимовна, — уверенно произнес он, положив свою руку на плечо жены. — Хватит. Катя решила — значит, будет пробовать. Это наши деньги и наша жизнь. Не надо за нас решать, хорошо?
Теща поперхнулась воздухом.
— Ты… ты ее защищаешь? Вместо того чтобы вразумить? Ну и живите как знаете! Два сапога пара — дypaки набитые!
Она ушла, громко хлопнув дверью. С того дня Александра Вадимовна методично обзванивала тетушек, двоюродных сестер и племянниц, рассказывая всем, что Катя «совсем сошла с ума», «бросила такую престижную работу» и «занимается какой-то ерундой в интернете».
Катя чувствовала эти косые взгляды на семейных праздниках.
— Ну что, Катенька, много уже заработала? — ехидно спрашивала тетя Люба, поджимая губы. — А в школе-то, говорят, премию давали к Дню учителя…
— Ничего, Кать, у тебя получится, — шептал ей на ухо Костя в такие моменты, сжимая ее руку под столом. И эта поддержка была для нее важнее всего.
Учеба давалась непросто. Днем, все как у всех в декрете — прогулки, готовка, уборка, игры с дочкой. А вот ночью, когда дом затихал Катю ожидали счета, проводки, работа в 1С. Катя спала по четыре-пять часов, пила много кофе, иногда плакала от усталости и собственности ничтожности. Но злость на родственников и желание доказать, что она не пустое место, придавали ей сил.
Своего первого клиента она нашла, когда Веронике исполнилось два с половиной года. Это была маленькая фирма по продаже стройматериалов, владелец был хорошим знакомым Кости. Он искал кого-то, кто за небольшие деньги поможет наладить финансовые операции. Катя вцепилась в этот шанс всеми руками и ногами.
Она перелопатила всю документацию, нашла кучу ошибок предыдущего бухгалтера, восстановила отчетность. Владелец был просто в восторге.
— Екатерина, спасибо вам большое! — сказал он, перечисляя ей первую оплату. — Обязательно порекомендую вас своим партнерам.
Когда декрет официально закончился, Катя пошла в школу. Не работать, а увольняться.
Директор, пожилая дама с высокой прической, уговаривала, потом стыдила, потом угрожала, что обратно ее не возьмет.
— Не возьмете, — улыбнулась Катя, подписывая документы. — Потому, что я не вернусь.
Она вышла на крыльцо школы, вдохнула осенний воздух и поняла, что свободна.
Александра Вадимовна, узнав об увольнении, устроила дочери очередной показательный скандал по телефону:
— Ты все-таки сделала по-своему?! Какая же ты выскочка! Еще пожалеешь о своем решении, когда есть будет нечего.
Катя молча положила трубку. Она уже знала цену словам матери. И цену своему труду — тоже.
Прошло три года.
Катя сильно изменилась. Исчез затравленный взгляд, сутулость, вечная экономия на колготках и помаде. Теперь перед зеркалом стояла уверенная в себе молодая женщина, профессионал, ведущий бухгалтерию пяти крупных фирм.
Они с Костей сменили старенький седан на новый кроссовер. Начали откладывать деньги на расширение жилплощади — в планах была просторная трешка и второй ребенок. Зарплата Кати теперь превышала ее школьный оклад в четыре раза, и даже Костя, получив повышение, иногда шутил, что чувствует себя альфонсом рядом с такой бизнес-вумен.
И тут случилось чудо. Александру Вадимовну как подменили. Она перестала критиковать дочь.
— Моя доченька — главный бухгалтер! — хвасталась она соседкам. — Умница, красавица, вся в меня! Я всегда знала, что она далеко пойдет! Талантище!
Катю это лицемерие коробило, но она старалась не уделять этому поведению слишком много внимания. Мать есть мать. Пусть говорит, лишь бы не скандалила. Катя не знала, что за этим хвастовством скрывается новый план Александры Вадимовны по повышению собственного статуса в глазах родни.
В тот субботний день Катя планировала отоспаться после закрытия квартального отчета. Но в дверь позвонили уже в девять утра.
На пороге стояла Александра Вадимовна, сияющая, как медный таз, а за ее спиной переминались с ноги на ногу Марина Петровна (троюродная сестра матери) с дочерью Светочкой.
Светочка была девушкой специфической. В свои двадцать пять она успела бросить три института, окончить курсы маникюра, курсы бровиста, курсы астрологии, но нигде не задерживалась дольше месяца. «Слишком сложно», — надувала она губки.
Родители Светочки, люди обеспеченные, но недалекие, решили, что дитяти нужен свой бизнес — салон красоты. Чтобы Светочка была там хозяйкой и иногда, по настроению, работала.
— Катенька, привет! — Александра Вадимовна по-хозяйски прошла в квартиру, подталкивая гостей. — Мы к тебе по делу! Вот, Мариночка со Светой пришли. Им помощь нужна твоя, профессиональная.
Катя вздохнула и поставила чайник. Она уже догадывалась, к чему идет разговор.
Сидя за столом и прихлебывая чай, Марина Петровна изложила суть.
— Мы тут помещение присмотрели, ремонт делаем. На Светочку ИП открыли, но что-то с налогами вообще ничего не понятно. Онлайн-кассы какие-то… Светочка в этом ничего не понимает, она у нас творческая личность. Нам нужен бухгалтер, чтобы все посчитал, смету составил, бизнес-план на первое время прикинул, ну и вел потом документы, чтобы налоговая не придиралась.
Светочка в это время со скучающим видом листала ленту в телефоне.
— Я поняла, — кивнула Катя. — Задача ясна. Объем работы большой, особенно на старте. Регистрация, выбор системы налогообложения, постановка учета, кадры… Я могу это взять. Мой прайс на такие услуги — пятьдесят тысяч за запуск и ведение первые два месяца, потом — двадцать пять в месяц. Это со скидкой, так как объем пока непонятен.
Глаза Марины Петровны округлились и стали похожими на два небольших блюдца.
— Сколько?! — выдохнула она. — Катя, да ты что? Мы же родственники!
— И что? — спокойно спросила Катя. — Работа — есть работа. За бесплатно работать сейчас никто не будет.
— Но Шура… сказала, что ты поможешь! — Марина Петровна гневно посмотрела на сестру. — Ты же говорила, что Катя все сделает по-свойски! Бесплатно! У нас сейчас каждая копейка на счету, ремонт дорогой, оборудование… А ты с родни деньги брать хочешь?
Катя перевела взгляд на мать. Александра Вадимовна покраснела, но тут же приняла боевую стойку.
— Катя! Как тебе не стыдно! — воскликнула она. — Марина — моя сестра! Светочка — твоя… какая-то там сестра! Неужели тебе сложно пару бумажек заполнить? У тебя денег и так хватает, муж зарабатывает, вы жируете! А девочке надо помочь на ноги встать!
— Мама, ты обещала за меня? — Катя поднялась со стула. — Вот сама и делай.
— Что?! — опешила мать.
— Ну а что? Там де всего-то пару бумажек заполнить. Неужели тебе сложно? Катя перевела взгляд на Марину Петровну. — Если у вас есть деньги на открытие салона, должны быть деньги и на бухгалтера, и на администратора, и на квалифицированный персонал. Или у вас все бесплатно работать будут?
— Да ты… ты… хабалка! — взвизгнула Марина Петровна, вскакивая со стула. — Света, пошли отсюда! Ноги моей здесь не будет! Зазналась, корону надела! Тьфу!
Светочка, наконец оторвавшись от телефона, захлопала наращенными ресницами:
— Мам, мы уже идем?
Катя открыла входную дверь.
— До свидания. И передайте остальным родственникам: благотворительностью я занимаюсь только в адрес детских домов.
Когда за гостями захлопнулась дверь, Александра Вадимовна осталась стоять посреди кухни.
— Ты что натворила? — прошипела она. — Ты зачем меня перед родней опозорила! Я Марине обещала! Она теперь всем расскажет, какие мы люди…
— Пусть рассказывает, — пожала плечами Катя, убирая со стола нетронутые чашки. — Тебе сейчас лучше тоже уйти.
Александра Вадимовна вылетела из квартиры, проклиная неблагодарную дочь всеми словами.
Вечером телефон Кати разрывался. Звонила мать, но Катя не брала трубку. Потом начали приходить голосовые сообщения в мессенджере. Катя включила одно, чтобы послушать. Оттуда лился поток брани:
«Ты никто! Возомнила о себе слишком много! Ты обязана извиниться перед Мариной и взять Светочку на обслуживание! Немедленно! Иначе ты мне больше не дочь!»
Катя выключила телефон. Костя, услышавший это, обнял жену.
— Твоя мама — просто нечто… Не знаю, сколько еще раз за нашу совместную жизнь я удивлюсь ее характеру.
На следующий день, в воскресенье, звонок в дверь раздался снова. Катя знала, кто это и она открыла. Александра Вадимовна стояла на пороге, воинственно сжав губы.
— Ну что, остыла? — с порога спросила она. — Я требую, чтобы ты сейчас же позвонила Марине. Ты унизила меня перед ними! Еще раз повторяю — сделай им все документы, денег не бери, скажи, что погорячилась. А лучше даже доплати, что избежать такого позора.
Катя смотрела на женщину, которая три года назад кричала, что дочь «насмешит людей и опозорится». Которая не верила в нее ни секунды. А теперь, когда Катя многого добилась, она решила торговать ее успехом, как своим собственным, чтобы заслужить себе авторитет у какой-то троюродной сестры.
Кате на тот момент было тридцать два года. Она больше не была маленькой девочкой, которая боялась маминого крика.
— Послушай меня внимательно, — уверенно начала она. — Ты никогда меня не поддерживала. Когда я училась ночами, ты называла меня дурой. Когда я искала работу, ты говорила, что я позорю семью. А теперь, когда я востребованный специалист, ты ходишь и хвалишься мной, как трофеем. Будто это твои достижения. Будто это ты не спала ночами и училась.
— Да как ты смеешь… — начала мать, багровея.
— Я не закончила! — рявкнула Катя так, что Александра Вадимовна осеклась. — Ты всю жизнь втаптывала меня в грязь, обесценивала все, что я делаю. А теперь ты распоряжаешься моим временем и моими деньгами? Нет, мама. Этого никогда не будет.
Катя сделала шаг вперед, глядя матери прямо в глаза.
— Ты считаешь, что работать бесплатно — это здорово… У нас в подъезде как раз заболела уборщица. Помой полы во всем моем подъезде? Десять этажей. Бесплатно.
— Ты… ты вообще понимаешь, что говоришь? Какие еще полы? — прошептала мать, хватая ртом воздух.
— Ну ты же предлагаешь мне работать бесплатно на чужих людей, обесценивая мой труд? Чем твой труд лучше моего? Ничем. Хочешь быть хорошей для родни — пожалуйста! Но не за мой счет. А теперь уходи. И не приходи, пока не научишься уважать меня и мою семью.
— Ты еще пожалеешь! — закричала мать, попятившись к лифту.
Щелкнул замок. Катя прислонилась спиной к двери и закрыла глаза. Она ожидала слез, боли, чувства вины. Но внутри было пусто…
С того дня прошло полгода.
Александра Вадимовна сдержала слово — она больше не звонила дочери. От общих знакомых Катя узнала, что мать рассказывает всем страшные истории о том, как дочь выгнала ее из дома и заставила мыть подъезд (в версии матери Катя стояла над ней с кнутом). Родственники охали, ахали и перестали приглашать Катю на семейные сборища.
Марина Петровна все-таки открыла салон, наняв дешевого студента-бухгалтера. Через полгода салон закрылся, а налоговая выписала им штраф за неправильное оформление документов. Светочка теперь учится на таролога, это ее новое увлечение.
А Катя… Катя счастлива. Они с Костей купили новую квартиру, просторную, светлую, с детской для Вероники и еще одной комнатой — на будущее. Катя продолжает работать, ее ценят и уважают за труд и профессионализм.
Иногда, по вечерам, она вспоминает тот разговор с матерью. Ей очень жаль, что у нее нет мамы, к которой можно прийти за советом и чашечкой чая по вечерам. Но Катя точно знает — она сама станет такой мамой для своих детей. Мамой, которая верит в них, несмотря ни на что. Мамой, которая поддерживает. И мамой, которая никогда не даст своих детей в обиду — даже собственной бабушке.
МАЗ-500: за что советские шоферы любили крупнотоннажный грузовик.