На одной полке лежали её продукты, на другой — его. Даже молоко они покупали разное. Она осознала, что их «совместная жизнь» превратилась в коммуналку, где слово «мы» стерлось.
Василиса закрыла дверцу холодильника и сжала губы. Сентябрьский дождь барабанил по окну, отражая её внутреннее состояние. Одна капля, вторая, третья — и вот уже целый поток разочарования, с которым невозможно справиться.
Совместная жизнь превратилась в параллельные миры.
Когда их руки случайно соприкоснулись у кофемашины, Василиса отдёрнула пальцы, будто обожглась. Странно. Ещё год назад она специально искала эти прикосновения, а теперь избегала любого контакта.
— Кофе готов, — сухо сказала она, отходя на безопасное расстояние.
Лёша кивнул, не отрывая взгляда от телефона. Он работал в строительной компании, занимающейся промышленным строительством — проектировал производственные комплексы, и вечно был погружён в чертежи и схемы. Даже сейчас, в воскресное утро, он проверял почту.
— Спасибо, — равнодушно ответил он, не поднимая глаз.
Василиса бросила взгляд на часы. Её смена в цветочном магазине начиналась через час. В голове промелькнула мысль, что раньше Лёша всегда интересовался её расписанием, предлагал подвезти.
Теперь они жили как отдельные люди, хотя и находились под одной крышей. Квартиру они снимали вместе — внося равные доли за аренду. После свадьбы решили не покупать жильё сразу, а сначала накопить на первоначальный взнос за ипотеку. Эта съёмная квартира и общий счёт в банке были одними из немногих вещей, которые всё ещё связывали их.
— Я ушла, — бросила она, накидывая плащ.
— Хорошо.
Даже не поднял глаза. Василисе хотелось кричать, но она просто вышла и тихо закрыла за собой дверь.
Когда именно отношения превратились в соседство? Василиса не могла назвать конкретный день. Это происходило постепенно. Мелкие изменения накапливались день за днём, пока не стали заметны.
Сначала они перестали ужинать вместе — у Василисы были длинные смены в цветочном магазине с 9 утра до 9 вечера, а когда она возвращалась домой усталая, Лёша уже успевал поесть сам.
Потом исчезли совместные выходные — у неё смены часто выпадали на выходные, у него проекты с горящими сроками. В редкие выходные, когда оба были дома, Василиса хотела отдохнуть, а Лёша — поработать над чертежами. Их графики практически не совпадали. А потом началось деление продуктов.
— Зачем ты взял другое молоко? — спросила она однажды. — У нас же есть.
— У тебя есть, — поправил Лёша. — Я хочу своё. Ты всегда берёшь обезжиренное, а мне нравится нормальное.
— Можно было просто сказать, я бы купила другое.
— Так проще. Я не трогаю твоё, ты — моё, — Лёша произнёс это с такой будничной уверенностью, будто предлагал единственно верное решение.
Именно он начал это разделение. Сначала промаркировал контейнеры с едой, которую готовил для себя на несколько дней вперёд — наклеил на них маленькие стикеры со своими инициалами.
Потом купил отдельную сковородку — «Я не хочу, чтобы мои яичницы пахли твоими рыбными котлетами». А когда Василиса случайно взяла его любимую чашку, Лёша на следующий день принёс из магазина две новые именные: синюю с надписью «Алексей» и розовую с «Василиса».
— Теперь каждый будет пить из своей, — пояснил он, убирая старые чашки в дальний шкаф.
С тех пор у них были разные полки в холодильнике. Разные кружки. Разные тарелки. Постепенно Лёша стал спать на диване в гостиной, объясняя это тем, что встаёт рано и не хочет будить Василису. Так их ежедневная жизнь разделилась окончательно.
Они превратились в соседей с разделенным бытом, но общей крышей над головой.
***
В цветочном магазине было тихо. Сентябрьский день выдался пасмурным, и посетителей почти не было. Василиса составляла букет из астр и хризантем для постоянной клиентки.
— Красиво, — одобрительно кивнула Ирина Витальевна, владелица магазина. — Как дела дома?
Василиса вздрогнула. Они редко обсуждали личную жизнь.
— Нормально, — соврала она.
— Ты сегодня какая-то притихшая, — заметила Ирина Витальевна.
— Просто устала, — коротко ответила Василиса, продолжая работать над букетом.
Ирина понимающе кивнула, но в её глазах читалось сомнение.
— Знаешь, я замужем двадцать лет, — неожиданно сказала она. — И главное, что я поняла — нужно разговаривать. Когда перестаёшь говорить, начинаешь отдаляться.
Василиса промолчала, продолжая работать над букетом. Слова начальницы попали в точку, но признаваться в этом не хотелось.
— Ты молодая, у вас всё впереди, — добавила Ирина. — Но время быстро летит.
***
Василиса вернулась домой раньше обычного. Дождь усилился, и покупателей почти не было — мало кто решался выйти в такую погоду за цветами. Хозяйка отпустила её пораньше. Василиса промокла насквозь, пока бежала от остановки до дома.
В квартире было тихо. Лёша должен был вернуться около семи. Оказаться дома в шесть часов было для Василисы непривычно — обычно она возвращалась, когда Лёша уже успевал поужинать.
Она открыла холодильник и посмотрела на чётко разделённые полки. Её йогурты. Его сыр. Её фрукты. Его колбаса.
Что-то переключилось в сознании.
Она медленно достала его молоко и налила себе стакан. Потом взяла его сыр и сделала себе бутерброд. Это был какой-то детский протест, но ей стало легче.
Когда в замке повернулся ключ, Василиса сидела за столом, доедая бутерброд с его сыром.
Лёша вошёл на кухню и замер.
— Это мой сыр, — сказал он после паузы.
— Да, — спокойно ответила Василиса. — Очень вкусный.
— Я же просил не трогать мои продукты.
— Знаю.
Лёша нахмурился.
— В чём дело? Почему ты нарушаешь правила?
— Правила? — Василиса посмотрела ему в глаза. — Мы семья или соседи по квартире?
— При чём тут это? Просто уважай мои…
— Личные вещи? — перебила она. — А что ещё личное? Воздух в квартире тоже разделим? Может, будем дышать по очереди?
Лёша сжал губы, лицо исказилось от раздражения.
— Значит, ты специально берёшь мои продукты? Нарочно нарушаешь договорённости?
Василиса громко рассмеялась — резко, почти истерично.
— Договорённости? Мы заключали контракт? Писали соглашение о разделе бутербродов?
— Не передёргивай, — Лёша потянулся к холодильнику, но Василиса встала на пути.
— Мы не разговариваем, — она чувствовала, как внутри поднимается волна, которую невозможно остановить. — Мы не едим вместе. Мы даже не спим вместе. Зачем нам этот брак?
Лёша сел напротив и положил руки на стол — усталые руки с мозолями от карандаша, которым он чертил свои проекты.
— Ты хочешь развестись? — его голос стал тише.
Василиса не ответила сразу. Она сама не знала, чего хочет.
— Я хочу понять, что происходит, — наконец сказала она. — Когда наша квартира превратилась в общежитие?
За окном сверкнула молния, и через секунду раздался раскат грома. Септябрьская гроза набирала силу, барабаня по стёклам.
— Не в этом дело, — Лёша тяжело опустился на стул. — Ты просто не уважаешь мои вещи.
— Вещи? — Василиса почувствовала, как злость поднимается к горлу. — Вот, значит, в чём проблема? В твоих драгоценных вещах?
— А в чём тогда? — он смотрел куда-то мимо неё.
— В нас! — она почти кричала. — В том, что мы перестали быть «нами»! В том, что мы не замечаем друг друга!
— Я замечаю тебя, — тихо возразил он.
— Правда? И что ты заметил за последний месяц?
Лёша молчал, и это молчание было красноречивее любых слов.
— Вот именно, — кивнула Василиса. — Ты не знаешь, что я сменила причёску две недели назад. Не знаешь, что я хожу на курсы садоводства по вторникам. Ты даже не заметил, что я перестала носить наше обручальное кольцо.
Она подняла правую руку, демонстрируя голый безымянный палец. Лёша уставился на её руку, будто видел впервые.
— Когда? — только и спросил он.
— Три недели назад, — ответила Василиса. — Решила проверить, заметишь ли ты.
Тишина между ними стала осязаемой. За окном грохотал гром, а они стояли в кухне, глядя друг на друга, как чужие люди.
— Я должен был обсудить наши отношения, — наконец сказал Лёша, и в его голосе не было ни оправдания, ни попытки смягчить ситуацию. — Я их запустил.
Василиса кивнула, неожиданно чувствуя усталость вместо злости.
— Мы оба.
***
Утро выдалось промозглым и серым. Дождь перестал, но небо оставалось затянутым тучами, как будто природа не могла решить — продолжить ливень или дать передышку.
Василиса проснулась от странной тишины. Обычно в это время Лёша уже собирался на работу, шумел чем-то в ванной. Сегодня квартира молчала.
Она нашла его на кухне. Он сидел за столом с чашкой кофе и смотрел в окно.
— Ты не на работе? — спросила Василиса, останавливаясь в дверном проёме.
— Взял отгул, — ответил Лёша, не поворачиваясь. — Нужно было подумать.
Василиса молча налила себе кофе и села напротив.
— И о чём ты думал?
— О нас. О том, что ты вчера сказала.
Лёша наконец посмотрел на неё — открыто, без привычной маски равнодушия.
— Я вспомнил, как мы въехали в эту квартиру, — продолжил он. — Помнишь? У нас почти не было мебели. Мы спали на матрасе на полу и ели, сидя на ящиках.
Василиса кивнула. Эта квартира стоила дорого, они едва потянули первый взнос за аренду, на мебель почти ничего не осталось.
— Мы были счастливы, — сказал Лёша. — Не из-за вещей. Из-за того, что были вместе.
— А потом появились вещи, — тихо добавила Василиса.
— И мы начали делить их. Моё-твоё. Как будто это было важнее.
Они замолчали, думая каждый о своём. За окном показалось солнце — робкий луч пробился сквозь тучи, расчертив кухонный стол золотистой полосой.
— Почему ты сняла кольцо? — спросил Лёша.
Василиса крутила чашку в руках.
— Оно стало казаться неправдой, — честно ответила она. — Как будто я ношу символ чего-то, чего больше нет.
— А есть ли ещё что-то? — в его голосе звучала неуверенность. — Между нами.
— Не знаю, — она подняла взгляд. — А есть?
— Я не хочу жить как сосед, — сказал Лёша после паузы. — Но я не знаю, как вернуться назад.
— Может, не назад, — ответила Василиса. — А вперёд. К чему-то новому.
— К чему?
— Не знаю. Но мы можем попробовать выяснить.
Лёша смотрел на золотую полоску света на столе, которая медленно перемещалась, следуя за солнцем.
— Я взял два выходных, — сказал он. — Может, поговорим? По-настоящему поговорим?
Василиса кивнула.
— Хорошо. Только не здесь.
— Где тогда?
— Давай уедем. Хотя бы на день. Подальше от этой квартиры, от наших полок, от всего этого.
Лёша улыбнулся — неуверенно, но искренне.
— Есть идеи?
— Можем поехать на озеро, — предложила Василиса. — Там сейчас почти никого.
— Поехали.
Они вернулись домой поздно вечером, промокшие и замёрзшие. Сентябрьская погода сыграла с ними злую шутку — солнце сменилось дождём, который застал их врасплох на середине пешей тропы.
Но впервые за долгое время они смеялись вместе, убегая от ливня, прячась под крошечным навесом лесной сторожки, разделяя термос с горячим чаем.
Они разговаривали. О работе Василисы и новых проектах Лёши. О том, что ей не хватает внимания, а ему — личного пространства для концентрации над сложными чертежами. О том, что они оба устали делать вид, будто всё в порядке.
Дома Лёша предложил приготовить ужин — простую яичницу с тостами. Василиса села за стол, наблюдая, как он разбивает яйца на сковородку.
— Я переставлю вещи в холодильнике, — сказал он, доставая хлеб для тостов. — Уберу эти глупые разделения.
— Думаешь, это поможет? — Василиса села за стол, наблюдая за его движениями.
— Не знаю. Но это будет начало.
Она кивнула.
— Знаешь, — сказала Василиса, — я не уверена, что мы справимся.
Лёша повернулся к ней.
— Я тоже, — честно ответил он. — Но я хочу попытаться. Ты?
Василиса задумалась, глядя на мужчину, за которого вышла замуж год назад. Он изменился. Она тоже. Они были наивными, когда думали, что достаточно просто любить друг друга.
— Хочу, — наконец сказала она. — Но без обещаний.
— Без обещаний, — согласился Лёша.
Он поставил перед ней тарелку с яичницей — простая еда, но впервые за долгое время они ели вместе. Это был крошечный шаг. Впереди ждало множество разговоров, компромиссов, и, возможно, новых конфликтов. Они не знали, получится ли у них создать что-то новое на руинах старого.
Но сегодня, в этот момент, им было достаточно просто сидеть рядом за одним столом, слушая шум дождя за окном и тихое дыхание друг друга.
После ужина они вместе переставили вещи в холодильнике, убрав разделительные линии. Это было только начало.
— Значит моя карта оплачивает отпуск твоей семье? — вскипела жена, узнав о деньгах, которые муж втайне перевёл свекрови и сестре