Аня мечтала накопить на собственное жильё и, не откладывая, пошла подрабатывать вечерами в кафе. Но вместо поддержки услышала от матери укор: «Как ты можешь? Вся улица узнает, что моя дочь подаёт тарелки чужим людям!».
Девушка распахнула окно в своей комнате, впуская прохладный сентябрьский воздух. Неубранная постель, разбросанные вещи и нетронутая чашка зелёного чая на столе — всё выдавало эмоциональное состояние после очередного скандала с матерью.
«Я не для того тебя растила, чтобы ты на чужую кухню работала!Ты опозоришь нас!» — эти слова всё ещё звучали в голове. Неужели желание независимости — это предательство?
Она проверила в телефоне расписание смен в кафе. Вечерняя смена начиналась через три часа. Аня прикусила губу, подсчитывая, сколько ещё нужно накопить на первоначальный взнос за квартиру в новостройке на окраине города. При нынешнем темпе потребуется ещё примерно полгода работы, чтобы собрать нужную сумму для обращения в банк.
Тихий звук в дверь прервал её размышления.
— Аня, ты там? — голос Инны Михайловны, её матери, звучал спокойнее, чем час назад. — Можно войти?
— Да, — коротко ответила девушка, отложив телефон.
Инна вошла и остановилась у порога. В свои пятьдесят один она выглядела моложе благодаря генам и регулярному уходу за собой. Светло-русые волосы были собраны в аккуратный пучок, взгляд выражал беспокойство.
— Нам нужно серьёзно поговорить, — начала Инна, присаживаясь на край кровати. — Пойми, я хочу для тебя только хорошего. Чтобы у тебя было всё необходимое.
Аня закатила глаза.
— Мам, мы это обсуждали сто раз. Я хочу своё жильё, своё пространство. Мне двадцать четыре, а я до сих пор живу с родителями в квартире. В моём возрасте это ненормально.
— Что плохого в том, чтобы жить с семьёй? — возразила Инна. — У тебя здесь есть всё. Отдельная комната, еда. Я забочусь о твоих вещах, готовлю…
— Вот именно! — вспыхнула Аня. — Ты всё делаешь за меня, будто мне пятнадцать! А потом удивляешься, почему у меня не складываются отношения. Какой мужчина захочет встречаться с девушкой, которая живёт с родителями?
Инна поджала губы.
— Причём тут это? Я не понимаю, зачем тебе работа официанткой. У тебя есть диплом журналиста, высшее образование! А ты носишь подносы с грязной посудой.
— У меня степень бакалавра по журналистике, мама. И что? Знаешь, сколько платят начинающим журналистам в нашем городе? Семнадцать тысяч! А официанткой я получаю тридцать пять, с чаевыми выходит даже больше.
— Но это же так некрасиво! — всплеснула руками Инна. — Что скажут соседи? Что скажет тётя Клава? Её сын учился на бухгалтера. Теперь в крупной компании работает.
— Мне всё равно, что думает тётя Клава! — Аня встала с кровати и подошла к книжной полке. — Это моя жизнь! Не ваша с папой, не тёти Клавы, а моя! И я буду поступать так, как считаю нужным!
Инна тяжело вздохнула.
— Аня, послушай. Мы с отцом не молодеем. Пройдёт время, и эта квартира всё равно станет твоей. Зачем тебе сейчас ипотека? Это же обязательства на двадцать лет!
Аня резко обернулась.
— А если я хочу сама? Своими усилиями? Понимаешь? Чтобы никто потом не говорил: «Мы тебе всё дали, а ты…» Я хочу сама строить свою жизнь!
В комнате повисла тишина. За окном проехала машина с громкой музыкой, где-то залаяла собака.
— Тебя не устраивает, как мы тебя воспитали? — тихо спросила Инна.
Аня сделала глубокий вдох, стараясь успокоиться.
— Дело не в этом. Вы обеспечили меня жильём, едой, образованием. Я признательна вам. Но я выросла. Я хочу жить по-своему.
— Работая официанткой? — с горечью произнесла Инна.
— Пока — да. Это временно. Я собираю на первый взнос. Потом найду работу по специальности, — Аня села рядом с матерью. — Мам, пойми меня. Я не хочу быть обузой.
— Ты никогда не была обузой! — воскликнула Инна. — Ты наша дочь, наша единственная!
— Тогда почему ты давишь на меня? Почему не хочешь отпустить?
Инна отвернулась, но Аня заметила, что глаза матери увлажнились.
— Я просто боюсь за тебя, — наконец произнесла мать. — Мир очень непростой. А ты такая… неопытная.
— Неопытная? — переспросила Аня. — Мам, я работаю восьмичасовые смены на ногах, ношу тяжёлые подносы, общаюсь с капризными клиентами и улыбаюсь, даже когда хочется разрыдаться. Какая же я неопытная?
Инна молчала, разглаживая складки на юбке.
— Знаешь, — продолжила Аня, — когда ты кричала сегодня, я вспомнила твой рассказ о том, как бабушка была против, когда ты вышла замуж за папу и переехала в другой город.
— Это совсем другая ситуация, — быстро возразила Инна.
— Правда? По-моему, очень похоже. Только теперь ты на месте бабушки, а я — на твоём.
Инна посмотрела на дочь внимательным взглядом, словно увидела её в новом свете.
— Мне нужно собираться на работу, — мягко сказала Аня. — Продолжим разговор вечером, ладно?
Инна молча кивнула и вышла. Аня села на кровать и прикрыла глаза. Она металась между желанием угодить матери и стремлением к независимости. «Почему нельзя просто поддержать меня?» — думала она, доставая из шкафа чёрные брюки и белую рубашку — форму кафе.
***
Сентябрьский вечер выдался прохладным. Аня надела лёгкую куртку и вышла из подъезда. До кафе было пятнадцать минут ходьбы — не далеко, но достаточно, чтобы привести мысли в порядок.
Небо затягивалось тучами, предвещая дождь. «Как и настроение мамы», — подумала Аня с невесёлой улыбкой. Так же хмурится, нависает, но до настоящей грозы пока не доходит.
Телефон завибрировал. Сообщение от отца: «Не сердись на маму. Я горжусь тобой, дочка. Удачной смены!»
Аня улыбнулась. Папа всегда был мягче, лучше понимал её. Хотя открыто против матери не выступал — ценил семейный покой.
Кафе «Лаванда» занимало первый этаж старого кирпичного дома. Небольшое, уютное заведение с фиолетово-белым интерьером и приглушённым освещением. Владелица, Надежда Борисовна, женщина шестидесяти двух лет с пышной укладкой, встретила Аню у входа.
— А, Анюта! Сегодня пораньше, — улыбнулась она. — Что-то случилось?
— Нет, просто решила прийти заранее, — ответила Аня, проходя в подсобку переодеваться.
— У тебя такое выражение лица… Проблемы?
Аня вздохнула. Надежда Борисовна всегда была наблюдательной.
— С мамой поссорились, — неохотно призналась она, завязывая фирменный фартук.
— Из-за работы? — понимающе спросила владелица.
— Как вы догадались?
— Эх, девочка, я двадцать три года в этом бизнесе. Половина моих официанток через такое проходила. Родители всегда мечтают о чём-то… грандиозном для детей. А жизнь — она приземлённее.
Аня невольно улыбнулась. С Надеждой Борисовной было просто. Она не навязывала советы, не читала мораль, просто выслушивала и иногда делилась опытом.
— Она говорит, что я позорю семью, работая официанткой, — призналась Аня, собирая волосы в хвост.
— А сама-то чем занималась в твои годы? — хмыкнула Надежда Борисовна.
— Экономистом в какой-то конторе. Только её устроили по знакомству, папин друг помог.
— Вот видишь. А ты сама, своими силами. Это, знаешь, многого стоит.
В кафе появились первые посетители. Аня взяла поднос и меню, отставляя личные проблемы. Следующие часы она работала как заведённая: принимала заказы, разносила блюда, убирала столы, общалась с клиентами. Вечерняя суета и усталость помогали не думать о конфликте с матерью.
Около девяти часов, когда поток гостей уменьшился, Аня заметила знакомую фигуру в дверях. На пороге стояла её мать, неуверенно оглядываясь. Сердце Ани сжалось. «Только не скандал, только не на работе», — мысленно произнесла она, направляясь к Инне.
— Мам? Ты что здесь делаешь? — спросила она тихо.
Инна выглядела растерянной и немного смущённой.
— Я решила посмотреть, где ты работаешь, — ответила она, поправляя причёску. — Можно мне столик?
Аня удивлённо моргнула.
— Конечно, — сказала она, провожая мать к свободному месту у окна. — Что будешь заказывать?
— Чай с лимоном, пожалуйста, — Инна сняла пальто и аккуратно повесила его на спинку стула. — И, может, что-нибудь лёгкое. Салат?
— Хорошо, — кивнула Аня, всё ещё не понимая цели визита. — Сейчас принесу.
Через несколько минут она вернулась с подносом, на котором стояли чашка чая и тарелка с греческим салатом. Поставив заказ, она собралась уйти. Но Инна остановила её:
— Подожди. Можешь присесть на минутку?
Аня оглянулась на бар, где Надежда Борисовна кивнула ей, показывая, что не возражает.
— Только ненадолго, — сказала Аня, садясь напротив матери.
Инна добавила в чай лимон, словно собираясь с мыслями.
— Знаешь, я всю жизнь боялась, что ты повторишь мои ошибки, — наконец сказала она. — Поэтому так давила на тебя.
— Какие ошибки? — удивилась Аня.
— Я вышла замуж за твоего отца в девятнадцать. Бросила учёбу в институте ради него, уехала в чужой город. Моя мама была категорически против, но я не слушала. А потом… началось трудное время. Денег не хватало, жили в общежитии, я подрабатывала уборщицей, пока твой отец учился. Это были сложные годы.
Аня молчала, поражённая. Родители никогда не рассказывали ей этого.
— Когда ты родилась, — продолжала Инна, — я пообещала себе, что ты будешь жить лучше. Что у тебя будет всё: образование, своя комната, хорошие вещи. И сейчас, когда я вижу, как ты работаешь официанткой… Мне кажется, что я где-то ошиблась. Не сумела дать тебе необходимое.
— Мам, — тихо произнесла Аня, — ты дала мне самое важное. Ты научила меня быть решительной и справляться с трудностями. Сейчас я просто иду своей дорогой. Это не значит, что ты что-то сделала неправильно.
Инна посмотрела на дочь влажными глазами.
— Правда?
— Правда, — кивнула Аня. — Я хочу стать самостоятельной. Не потому, что мне плохо с вами, а потому, что мне важно доказать себе, что я способна.
За соседним столом посетители подняли руки, подзывая официанта.
— Мне нужно работать, — сказала Аня, вставая. — Ты посиди, поешь спокойно.
— Хорошо, — кивнула Инна. — Я подожду тебя. Проводишь меня домой после работы?
— Конечно, — улыбнулась Аня.
Остаток вечера прошёл в рабочей суете. Аня замечала, как мать наблюдает за ней: сначала напряжённо, потом всё спокойнее и даже с некоторым интересом. Пару раз Инна даже улыбнулась, видя, как ловко дочь справляется с подносом и общается с посетителями.
Когда кафе закрылось и Аня переоделась, они с матерью вышли на улицу. Начинался мелкий дождь, и Инна открыла зонт, укрывая их обеих.
— Знаешь, — сказала она, когда они шли по вечерней улице, — ты действительно хорошо справляешься. Я не представляла, что это такая… ответственная работа.
— Она не сложная, но требует выносливости, — ответила Аня. — И умения общаться с разными людьми.
— У тебя отлично получается, — неожиданно признала Инна. — Посетители к тебе тянутся. Я видела, как ты разговаривала с пожилой парой. Они так довольно выглядели…
Аня почувствовала, как на душе становится теплее от этих слов.
— Спасибо, мам. Для меня это много значит.
Они шли молча, слушая шум дождя. Потом Инна вдруг спросила:
— А сколько тебе ещё нужно собрать на первоначальный взнос?
Аня назвала сумму.
— Это… немало, — задумчиво сказала Инна. — Мы с отцом могли бы помочь. Не всю сумму, конечно, но хотя бы часть.
Аня остановилась, изумлённая.
— Ты серьёзно?
— Вполне, — кивнула Инна. — Ты наша дочь. Мы хотим тебе помочь. Но при одном условии.
— Каком? — насторожилась Аня.
— Ты будешь приглашать нас в гости. И сама приходить. Не реже раза в неделю.
Аня рассмеялась, чувствуя, как напряжение отступает.
— Конечно, мам! Я и не собиралась вас забывать!
Они обнялись посреди улицы, под моросящим дождём, и Аня ощутила, как мать крепко прижимает её к себе, словно боясь отпустить.
— Ты понимаешь, что я просто волнуюсь за тебя? — прошептала Инна. — Я всегда буду волноваться. Даже когда тебе будет сорок пять, а мне семьдесят два.
— Я знаю, мам, — ответила Аня. — И я тебя очень люблю.
Через восемь месяцев упорной работы Аня наконец собрала необходимую сумму на первоначальный взнос. Посещая банки и агентства недвижимости, она столкнулась с неприятным сюрпризом — цены на жильё выросли на четырнадцать процентов. Накопленных денег хватало только на квартиру в доме 1980-х годов на окраине, а не в новостройке, как она планировала.
Инна, узнав об этом, не удержалась от замечания:
— Вот видишь, я предупреждала! Пока ты копила, всё подорожало. Только время зря потратила.
Аня промолчала, хотя внутри всё бурлило. Мать по-прежнему не понимала главного: суть была не в конкретной квартире, а в самом принципе. В стремлении доказать себе свою способность добиваться цели.
В последний момент родители всё-таки решили помочь, но сделали это по-своему:
— Мы с папой обсудили и решили, — объявила Инна однажды вечером. — Мы добавим тебе денег, но при условии, что квартира будет оформлена на нас с отцом. А ты будешь там жить.
— То есть это будет не моя квартира? — уточнила Аня, ощущая, как нарастает разочарование.
— Юридически — наша, фактически — твоя, — объяснила Инна. — Ты же понимаешь, мы не вечны. Когда нас не станет, она всё равно перейдёт к тебе по наследству.
Аня посмотрела на отца, но тот лишь пожал плечами — спорить с женой он не решался.
— Нет, мам, — твёрдо сказала Аня. — Я ценю ваше предложение, но я хочу собственную квартиру. Пусть маленькую, пусть далеко от центра, но мою.
Отношения вновь стали напряжёнными. Аня продолжала работать официанткой, одновременно ища более перспективные варианты. И однажды ей повезло — в социальной сети она увидела объявление о вакансии редактора новостной ленты на городском информационном портале. Зарплата была ненамного выше, чем в кафе, но это была работа по специальности.
Она прошла собеседование, и её приняли с испытательным сроком. Совмещать две работы оказалось сложно — днём в редакции, вечером в кафе — но Аня старалась. Спала по пять-шесть часов, питалась наспех, но не сдавалась.
Инна наблюдала за этой гонкой с беспокойством:
— Аня, ты на себя в зеркало смотрела? Выглядишь измотанной. Так и до истощения дойдёшь.
— Я справлюсь, мам, — отвечала Аня. — Это временные трудности.
Но в глубине души она понимала, что мать права. Такой темп истощал. В итоге она пошла на компромисс — уволилась из кафе и сосредоточилась на работе в редакции. Это означало, что на квартиру придётся копить дольше, но здоровье было важнее.
Инна восприняла эту новость с облегчением:
— Наконец-то взялась за ум! И работа достойная, и по профессии.
В их отношениях наступило хрупкое затишье. Инна больше не критиковала дочь в открытую, но продолжала выражать сомнения в её решениях — намёками, вздохами, недомолвками. Аня старалась не реагировать, хотя иногда не выдерживала. Случались и ссоры, и слёзы, и резкие слова.
Прошёл год. Аня всё ещё жила с родителями, но уже уверенно чувствовала себя в профессии. Её повысили до старшего редактора с соответствующим увеличением оклада. С жильём дела продвигались медленнее — цены росли быстрее, чем её сбережения.
Однажды вечером Инна постучала в дверь комнаты дочери:
— Аня, можно поговорить?
— Заходи, — Аня оторвалась от ноутбука, где редактировала статью.
Инна присела на край кровати.
— Я подумала… насчёт квартиры.
Аня внутренне напряглась, ожидая очередных нравоучений.
— Мы с отцом приняли решение, — продолжила Инна. — Мы можем дать тебе деньги на первоначальный взнос. Не в подарок, а в долг. Вернёшь, когда сможешь, без процентов. Квартира будет записана на тебя.
Аня недоверчиво посмотрела на мать:
— Серьёзно? Почему такие перемены?
Инна вздохнула:
— Потому что я наконец осознала важную вещь. Ты всё равно поступишь по-своему. Такая же упрямая, как я в молодости. И если мы продолжим противостояние — просто отдалимся друг от друга. А я не хочу тебя потерять.
Это не было полным одобрением и принятием. Это был компромисс, рождённый из усталости и опасения потерять контакт с дочерью. Но для Ани это имело большое значение.
— Спасибо, мам, — просто сказала она. — Я верну всё до копейки.
Через два месяца Аня подписала документы на ипотеку. Однокомнатная квартира в пятиэтажке 1982 года, нуждающаяся в ремонте, стала её первым собственным жильём. До мечты было ещё далеко, но первый шаг сделан.
Отношения с родителями оставались непростыми — с периодами сближения и отдаления, с недопониманием и редкими моментами настоящей близости. Инна всё ещё пыталась контролировать жизнь дочери, хотя уже не так настойчиво. Аня всё ещё раздражалась от некоторых материнских замечаний, хотя научилась сдерживаться.
Они постепенно учились понимать друг друга — шаг за шагом, через конфликты и примирения. Это был длительный процесс без мгновенного разрешения всех проблем. Но они двигались в этом направлении вместе, и это было важно.
В один из сентябрьских вечеров, сидя на кухне своей квартиры с наполовину обновлёнными стенами, Аня вспомнила фразу матери, с которой всё началось: «Я не для того тебя растила, чтобы ты на чужую кухню работала!» Теперь у неё была своя кухня. Небольшая, не очень презентабельная пока, но своя. И она могла готовить здесь что хочет, когда хочет и для кого хочет.
— А с какой радости мы будем продавать свою квартиру и вашему сыну деньги дарить? Вы ничего не попутали? — возмутилась невестка