На пороге стояла она. В руках — два клетчатых баула, на лице — выражение полководца, который только что взял Париж, но недоволен качеством круассанов.
— Даша, не стой столбом, у меня руки не казённые, — вместо «здравствуйте» произнесла Клавдия Романовна, ввинчиваясь в прихожую. — Егор спит? Буди. У нас совещание.
Я прислонилась плечом к стене, наблюдая, как она по-хозяйски сдвигает мою обувь ногой, освобождая место для своих сумок.
— Клавдия Романовна, — сказала я ровным тоном, от которого у моих подчиненных обычно пропадает желание просить отгул. — Егор спит. Я пью кофе. А вы заранее не звоните и не предупреждаете о визите. Алгоритм не менялся с прошлого года.
Свекровь замерла, раздувая ноздри. Она напоминала чайник, который забыли снять с плиты.
— Какие церемонии! — фыркнула она, сбрасывая пальто. — Я мать, а не курьер из доставки. Дело государственной важности. В следующую субботу у меня юбилей. Шестьдесят лет. Празднуем у вас.
Вот так. Без предисловий, без просьб. Просто факт, как смена сезонов или повышение тарифов ЖКХ.
— Нет, — ответила я, делая глоток кофе.
— Что «нет»? — она даже не поняла. В её картине мира слово «нет» не существовало.
— Праздновать у нас мы не будем. Это не обсуждается.
Клавдия Романовна прошла на кухню, окинула критическим взглядом мою столешницу и, не спрашивая, достала из шкафчика самую дорогую кружку.
— Дашенька, — голос её стал приторно-сладким, как дешевый заменитель сахара. — Ты не понимаешь. Ко мне придут люди. Из администрации, из профсоюза. Мои подруги! Я всем сказала, что у сына «евроремонт» и вид на парк. Не могу же я вести их в свою «хрущёвку», где обои помнят ещё Брежнева. Это вопрос престижа семьи!
— Престиж семьи, Клавдия Романовна, это когда уважают личные границы, — парировала я. — Рестораны города открыты. Аренда банкетного зала решит вашу проблему с престижем за пару часов.
— Ресторан! — всплеснула она руками. — Ты цены видела? А у вас — бесплатно. Продукты я купила. Вот, — она кивнула на баулы. — Свекла, картошка, морковка. Настрогаешь салатиков, горячее запечешь. Ты же дома сидишь, за компьютером кнопки тычешь, времени вагон.
Я почувствовала, как внутри закипает холодное бешенство. Это удивительное свойство некоторых людей: обесценить твой труд, захватить твою территорию и ещё выставить тебя ленивой, если ты сопротивляешься.
В дверях кухни появился Егор. Заспанный, в пижамных штанах, но с очень ясным взглядом. Мой муж обладает редким качеством: он любит мать, но женат на мне. И приоритеты у него расставлены чётко, как книги в библиотеке.
— Мама, — голос Егора прозвучал глухо, но весомо. — Забери свеклу. Юбилея здесь не будет.
— Егорушка! — Клавдия Романовна метнулась к сыну. — Ты посмотри на неё! Она тебя настроила! Я хотела как лучше, по-семейному! Я уже гостей обзвонила! Тётю Валю позвала, Ираиду Павловну…
— Значит, перезвонишь, — отрезал Егор. — Или веди их в кафе. Я дам денег на аренду. Но превращать наш дом в столовую для твоих подруг мы не позволим.
— Ты выгоняешь мать? — включила она режим трагической актрисы провинциального театра. — Ради этой… этой эгоистки?
— Я защищаю свою жену и наш покой. Разговор окончен. Кофе будешь? Если нет — такси я сейчас вызову.
Свекровь ушла. Баулы со свеклой остались стоять в коридоре как немой укор нашей черствости.
— Она это так не оставит, — задумчиво сказал Егор, глядя на закрытую дверь.
— Я знаю, — кивнула я. — Но мы готовы.
Неделя прошла в подозрительной тишине. Клавдия Романовна не звонила, не писала гневных сообщений и не жаловалась родственникам. Это было затишье перед бурей, точнее, перед цунами.
В субботу, мы с Егором планировали уехать за город. Но в девять утра замок нашей двери щелкнул.
Я забыла. У неё были ключи. «На случай пожара или потопа», как она клятвенно уверяла три года назад.
Мы вышли в прихожую. Клавдия Романовна была не одна. С ней была её сестра, тётка Люба — женщина-гром, женщина-праздник, владелица сети мясных лавок в области. Тётка Люба была единственным человеком в родне мужа, которого я искренне обожала. Она была прямой, как рельс, и честной, как уголовный кодекс.
— А я говорила Клавке, что не надо! — громогласно заявила Любовь Романовна, ставя на пол ящик с шампанским. — Но она ж упёртая, как танк на параде! «Сюрприз», говорит, «дети обрадуются»!
За их спинами толпились ещё человек пять незнакомых мне дам в люрексе и с начёсами.
Клавдия Романовна сияла. Она решила пойти ва-банк. Поставила нас перед фактом. Расчет был прост: мы не посмеем выгнать гостей, не устроим скандал при «уважаемых людях», проглотим, стерпим, побежим накрывать на стол. Это была классическая манипуляция — использование публики как щита.
— Проходите, гости дорогие! — пела свекровь, игнорируя наши с Егором каменные лица. — Дашенька, ставь чайник! Егор, неси стулья из спальни!
Я посмотрела на мужа. В его глазах читалось желание вызвать полицию. Но скандал действительно был бы некрасивым. Однако в психологии подумала я, есть принцип: если вас пытаются использовать как ресурс, выставите счёт.
Я улыбнулась. Спокойно, холодно и вежливо.
— Добро пожаловать, — громко сказала я, перекрывая шум толпы. — Мы очень рады, что Клавдия Романовна решила воспользоваться нашими услугами.
В прихожей стало тихо. Свекровь замерла с пальто в руках.
— Какими услугами? — басом спросила тётка Люба, прищурившись.
— Как какими? — я изобразила искреннее удивление. — Клавдия Романовна арендовала нашу квартиру для проведения мероприятия. Правда, оплата ещё не поступила, но мы доверяем родственникам. Тариф выходного дня — пятьдесят тысяч рублей, плюс клининг и кейтеринг.
— Ты с ума сошла? — прошипела свекровь, бледнея. — Какая аренда? Это дом моего сына!
— Это наша общая собственность, приобретённая в браке, — мягко, но громко уточнил Егор, мгновенно подхватив мою игру. — Мама, ты же говорила гостям, что мы всё организовали? Так вот, мы организовали. Коммерческая аренда лофта. Счёт я тебе сейчас перешлю.
Гости переглядывались. Дамы в люрексе начали неуверенно перешёптываться. Ситуация из «уютного семейного праздника» превращалась в фарс.
— Клава, ты чего, детям не заплатила? — рявкнула тётка Люба. — Ты ж мне сказала, что подарила им сто тысяч на ремонт, вот они и отрабатывают!
Мы с Егором переглянулись. Вот оно что.
— Сто тысяч? — переспросила я. — Клавдия Романовна, мы от вас за пять лет брака видели только набор полотенец и советы, как мне правильно мыть полы.
— Ах ты… — начала было свекровь, но тётка Люба её перебила.
— Так, стоп! — она вышла вперед, отодвинув сестру мощным плечом. — Значит, так. Клава врала. Как всегда. Сказала, что вы у неё в долгу, что она тут хозяйка, а вы так, приживалки. А я смотрю — квартира-то не мамина. Ремонт дорогой. И лица у хозяев не праздничные, а такие, будто их грабят.
— Люба, не начинай! — взвизгнула Клавдия Романовна. — Это всё она! Эта змея!
— Змея здесь одна, и она в твоём зеркале, Клава, — отрезала Любовь Романовна. — Люди! — она повернулась к гостям. — Расходимся! Банкета не будет. Клавдия нас обманула. Она не хозяйка здесь, и никто нас не звал. А вламываться в чужой дом без спроса — это статья. Поехали ко мне на дачу, у меня баня натоплена и шашлык замаринован. А эту, — она кивнула на сестру, — с собой не возьмём. Пусть подумает над своим поведением.
Тётка Люба подмигнула мне, подхватила ящик с шампанским и скомандовала: «На выход!». Гости, чувствуя неловкость и облегчение, потянулись к выходу, бормоча извинения.
Клавдия Романовна осталась одна посреди прихожей. Её план рухнул, как карточный домик на ветру. Она лишилась не только праздника, но и репутации в глазах подруг и сестры.
— Егор, — прошептала она, — как ты мог?
Егор подошёл к ней и протянул руку ладонью вверх.
— Ключи, мама.
— Что?
— Ключи от нашей квартиры. Сейчас.
Она попыталась изобразить сердечный приступ, схватилась за грудь, закатила глаза.
— Не верю, — сказал Егор тоном Станиславского. — Скорую вызывать не буду, вызову такси. Ключи.
Она швырнула связку на тумбочку с такой злостью, что, будь это граната, мы бы взлетели на воздух.
— Ноги моей здесь больше не будет! — выкрикнула она стандартную фразу всех обиженных манипуляторов.
— Это лучшее, что ты можешь для нас сделать, — спокойно ответила я, открывая перед ней дверь.
Когда она ушла, в квартире наступила благословенная тишина. Мы с Егором посмотрели друг на друга и рассмеялись. Нервно, но облегченно.
— А тётка Люба — мировая женщина, — сказал муж, обнимая меня за плечи. — Надо будет к ней на дачу съездить. Без мамы.
— Обязательно, — согласилась я. — Кстати, она забыла одну сумку со свеклой.
— Класс, — улыбнулся Егор. — Сварим борщ. В честь нашей победы над суверенитетом.
Эту историю я запомнила надолго. Она научила меня одной простой истине, которую полезно знать всем: наглость — это не сила, это отсутствие ума. А когда наглость сталкивается с твердым «нет» и иронией, она рассыпается в пыль. Не бойтесь быть «плохими» для тех, кто хочет проехаться на вашей шее. Уважение не оплачивается уступками. Уважение — это дистанция, которую вы устанавливаете сами.
— Я тебе прислуга, чтобы на всю твою родню готовить?! — взорвалась невестка, когда свекровь в очередной раз притащила толпу гостей