Тяжелая перьевая ручка скользнула по плотной бумаге, оставив размашистый синий след. Юля поставила последнюю подпись на соглашении о разделе имущества. Точнее, об отсутствии у нее каких-либо претензий.
Она сидела на краешке неудобного дизайнерского стула в гостиной загородного дома. За окном монотонно барабанил по стеклу октябрьский дождь.
— Ну слава богу, отмучились, — Тамара Ильинична брезгливо подцепила подписанные листы двумя пальцами с безупречным маникюром. — Я уж думала, ты начнешь сцены закатывать. Требовать долю за то, что пыль тут вытирала.
Юля молчала. Она смотрела на Дениса. Ее муж, с которым они еще полгода назад выбирали обои для детской, сейчас увлеченно разглядывал экран телефона, делая вид, что происходящее его совершенно не касается.
— Денис, — Юля тихо выдохнула. — Ты даже не посмотришь на меня? Мы пять лет прожили.
Денис раздраженно заблокировал экран и поднял глаза. В них не было ни вины, ни сожаления. Только усталость от затянувшегося неприятного разговора.
— Юль, ну давай без драмы. Мама дело говорит. Мы разные люди. Я тянулся к развитию, строил с отцом бизнес, а ты… Ты так и осталась девчонкой из спального района. Твои эти борщи, разговоры про скидки в супермаркетах, свитера с катышками. Ты даже вилку для рыбы на приемах путаешь. Мне перед партнерами стыдно.
— Стыдно? — Юля горько усмехнулась. — А когда ты три года назад слег с тяжелым недугом, и я ночами дежурила у кровати, пока твои родители на Мальдивах отдыхали, тебе стыдно не было?
— Ой, только не надо делать из себя мать Терезу! — подал голос Борис Эдуардович, грузно опираясь на массивный дубовый стол. Бывший свекор поправил золотые часы на запястье. — Мы тебя кормили, поили, одевали в нормальные вещи. Ты посмотрела, как люди живут. Радуйся. А теперь собирай свои сумки. Машина за воротами ждет.
Юля медленно встала. Она не чувствовала ни слез, ни истерик — только звенящее чувство несправедливости. Она взяла с пола старую спортивную сумку, с которой приехала в этот дом пять лет назад.
— Возвращайся в свою коммуналку! — звонко радовалась Тамара Ильинична, брезгливо отодвигая от себя бумаги. — Там тебе самое место, среди таких же оборванцев. Ищи себе ровню, может, за слесаря какого выйдешь.
Юля развернулась и пошла к выходу. За ее спиной хлопнула тяжелая входная дверь, отрезая прошлую жизнь.
Через два часа она сидела на тесной шестиметровой кухне своей матери. На столе лежала выцветшая клеенка, а в углу мерно тикали старые ходики. На плите уютно шумел чайник.
Ольга Сергеевна, женщина с глубокими морщинами у глаз и руками, огрубевшими от постоянной работы на ткацкой фабрике, молча поставила перед дочерью кружку с горячим чаем.
— Выгнали, значит, — тихо констатировала мать, садясь напротив. — Я знала, что этим кончится. Слишком уж они носы задирали.
— Мам, я ему верила, — голос Юли наконец дрогнул. — Я же для них все делала. А они со мной как с бродячей собакой. Ни с чем выставили.
Ольга Сергеевна долго смотрела на облупившуюся краску на подоконнике. Затем тяжело вздохнула, вытерла руки о передник и вышла в комнату. Вернулась она с небольшой металлической коробкой из-под старого печенья.
— Я обещала твоему отцу молчать, пока тебе не исполнится тридцать, или пока жизнь не прижмет тебя к стене так сильно, что придется начинать с нуля.
Юля непонимающе уставилась на коробку.
— Отцу? Ты же говорила, что он был простым инженером и его не стало в несчастном случае на дороге, когда мне был всего год.
— Его действительно не стало, — Ольга Сергеевна открыла тугую крышку. Внутри лежали пожелтевшие бумаги с печатями. — Но он не был простым инженером. Твой отец, Андрей, разрабатывал уникальные алгоритмы для передачи данных. Гениальный был мужик, но совершенно не умел общаться с людьми. Его разработки пытались купить за копейки, угрожали. Перед уходом он успел оформить специальный фонд. Скрыл все свои активы, чтобы нас не тронули. Он хотел, чтобы ты выросла нормальным человеком, знающим цену труду. А не золотой молодежью, вроде твоего бывшего муженька.
Юля вытащила верхний лист. Это была визитка с тиснением и номером телефона.
Утром следующего дня Юля сидела в просторном кабинете в центре города. Валерий Степанович, седой адвокат в строгом сером костюме, внимательно изучал документы, которые она принесла. В помещении было тихо, только едва слышно гудел кондиционер.
— Ваша мать поступила мудро, сохранив тайну, — произнес адвокат, снимая очки. — Ваш отец запатентовал технологию, без которой сейчас не работает половина промышленных серверов в стране. Отчисления по патентам шли на закрытый счет. Но самое интересное не это.
Валерий Степанович развернул к ней монитор ноутбука.
— В свое время ваш отец вложил права на использование ранних версий своих алгоритмов в уставной капитал одной развивающейся компании. Это была вынужденная мера, ему нужны были мощности для тестов. Сейчас эта компания выросла в огромного монополиста. Называется «Вектор-ИТ».
Юля перестала дышать. «Вектор-ИТ» — это компания семьи ее бывшего мужа. Предмет гордости Бориса Эдуардовича, ради которого Денис дневал и ночевал в офисе.
— Какая доля принадлежит фонду моего отца? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— Тридцать пять процентов. Основной пакет, сорок девять процентов, у Бориса Эдуардовича. Оставшиеся шестнадцать держит их давний партнер, Лев Маркович.
Голова шла кругом. Выходит, люди, которые вчера называли ее бесприданницей, годами строили свое состояние на гении ее отца.
— Валерий Степанович, мне нужен контроль над этой компанией, — Юля подалась вперед. — Если мы выкупим долю Льва Марковича, у нас будет пятьдесят один процент. Мы можем это сделать?
Адвокат усмехнулся.
— Лев Маркович давно в контрах с вашим бывшим свекром. Борис Эдуардович выводит деньги на личные счета, а миноритариям достаются крохи. Если мы предложим хорошую цену — он продаст. Средств на вашем трастовом счете для этого более чем достаточно. У нас есть время до годового собрания акционеров. Оно послезавтра.
На следующий день Юля сидела в неприметном кафе на окраине города. За столиком напротив расположился Лев Маркович — грузный, лысеющий мужчина с хитрыми, цепкими глазами. Он долго изучал выписку со счета, которую предоставила Юля, затем перевел взгляд на нее.
— Значит, дочка Андрея, — прохрипел он, отодвигая чашку с недопитым кофе. — Я ведь помню его. Умнейший был парень. А Боря всегда умел присасываться к чужим талантам.
— Я предлагаю вам выход из актива с премией к рынку, — сказала Юля. — Вы получаете живые деньги и избавляетесь от необходимости воевать с Борисом Эдуардовичем. Мне нужны ваши шестнадцать процентов. Сегодня.
Лев Маркович барабанил пальцами по столу.
— У Бори будет истерика, когда он узнает. Одно это стоит того, чтобы подписать бумаги. Я согласен.
Утро четверга выдалось солнечным. В конференц-зале «Вектор-ИТ» на двадцать пятом этаже стеклянного бизнес-центра собрался весь цвет компании. Борис Эдуардович восседал во главе длинного стола из темного дерева. По правую руку сидел Денис, что-то быстро печатая в ноутбуке. Тамара Ильинична, числившаяся заместителем директора по связям с общественностью, скучала, листая журнал.
— Итак, коллеги, — начал Борис Эдуардович, прокашлявшись. — Год мы закрыли отлично. Планируем расширение. Сейчас ждем Льва Марковича и начинаем голосование по бюджету.
Массивные стеклянные двери плавно разъехались в стороны.
Разговоры за столом стихли. Вместо ожидаемого партнера в зал вошла Юля. На ней был строгий брючный костюм свободного кроя, волосы гладко зачесаны. Никаких украшений, кроме часов на тонком ремешке. Следом шел Валерий Степанович с толстой папкой.
Денис поднял голову от экрана и замер.
— Юля? — он растерянно моргнул. — Ты как охрану прошла? У нас закрытое заседание.
Тамара Ильинична захлопнула журнал, ее лицо пошло красными пятнами.
— Я не поняла, это что за выходки? Охрана! Выведите эту ненормальную отсюда! Ты совсем умом тронулась от зависти?
Юля спокойно подошла к свободному креслу напротив бывшего свекра, отодвинула его и села. Положила руки на стол.
— Отмените вызов охраны, Борис Эдуардович, — негромко, но твердо произнесла она. — Иначе вам придется выгонять главного акционера вашей собственной компании.
В кабинете повисла плотная, вязкая тяжесть. Было слышно, как за окном гудит оживленный проспект.
— Какого акционера? — бывший свекор нахмурился, его голос дал легкую трещину. — Ты в своем уме?
Валерий Степанович открыл папку и пустил по полированному столу стопку скрепленных листов.
— Юля Андреевна присутствует здесь на законных основаниях, — произнес адвокат. — Она вступила в права наследования трастового фонда своего отца, который владеет тридцатью пятью процентами акций «Вектор-ИТ». Вчера вечером мы закрыли сделку по выкупу доли Льва Марковича. Теперь в руках моей клиентки находится контрольный пакет — пятьдесят один процент акций. Выписки из реестра перед вами.
Борис Эдуардович схватил бумаги. Он принялся судорожно вчитываться в текст. Он дышал тяжело, с хрипом, словно ему внезапно не хватило воздуха.
— Твой отец… — пробормотал он, глядя на Юлю с неподдельным ужасом. — Андрей? Тот самый Андрей?
— Тот самый, чьи алгоритмы вы присвоили, пока он не мог защитить свои права, — Юля смотрела прямо в глаза бывшему свекру. — И на чьем интеллекте вы построили этот стеклянный замок.
Денис резко отодвинул кресло и подскочил к Юле. Его лицо исказила жалкая, заискивающая улыбка.
— Юленька, — забормотал он, протягивая руки, но не решаясь к ней прикоснуться. — Юль, ну это же все меняет! Боже мой, какая глупость вышла с этим разводом. Это все мама накрутила, я же всегда говорил, что у нас есть шанс! Мы же можем отмотать все назад. Мы семья!
Юля посмотрела на него снизу вверх. Пять лет она пыталась заслужить любовь этого человека, а оказалось, что ему нужен был только правильный счет в банке.
— Отойди, Денис, — спокойно сказала она. — Ты загораживаешь мне презентацию.
Денис отшатнулся, словно натолкнулся на невидимую стену.
Тамара Ильинична сидела бледная, нервно теребя свое дорогое кольцо. Вся ее спесь испарилась, остался только страх потерять привычную, сладкую жизнь.
— Что вы намерены делать? — Борис Эдуардович наконец совладал с голосом, хотя тот все еще предательски дрожал. — Разрушите компанию? Пустите всех по миру ради личной обиды?
— Я не страдаю вашими комплексами, — Юля открыла свой ноутбук. — Компания будет работать. Люди сохранят свои рабочие места. Но совет директоров ждет полная реорганизация. Борис Эдуардович, вы переводитесь на должность советника с урезанием оклада на семьдесят процентов. Вы больше не принимаете финансовых решений.
— А я? — пискнула Тамара Ильинична.
— Ваша должность пиар-директора сокращается за ненадобностью. Можете возвращаться в свой загородный дом. Надеюсь, там вам будет не слишком одиноко.
Юля поднялась. Встреча была окончена.
— А ты, Денис, — она задержала взгляд на бывшем муже, — завтра едешь в филиал в промзоне. Будешь руководить складом. Подышишь пылью, пообщаешься с простыми людьми. Глядишь, научишься отличать настоящую жизнь от красивых картинок в интернете.
Она направилась к дверям. У самого порога Юля обернулась и посмотрела на остолбеневшую свекровь.
— И да, Тамара Ильинична. Я не вернулась в коммуналку. Я купила здание, в котором находится этот офис. Так что теперь вы все — мои арендаторы.
Юля вышла в коридор, где через панорамные окна лился яркий солнечный свет. Впереди было много работы: нужно организовать образовательный фонд имени отца, поддержать фабрику, где работала мама, и доказать, что большие деньги можно использовать для созидания, а не для унижения других. Жизнь только начиналась, и теперь правила в ней диктовала она сама.
Сын сказал: «Я взрослый. Плати сама за всё».
Мать не стала спорить. А на следующий день банк прислал уведомление: «Просроченная задолженность». Она открыла тетрадь на последней странице. Там было написано её рукой: «180 месяцев × 18 000 = 3 240 000». Он об этом не знал. Никогда.
— Кредиты, депрессия, пиво… Всё для тебя, дорогой! — Анна скрипела зубами, глядя на его ухмылку.