— Пап, может, ты в машине посидишь? Я сам сбегаю, отмечусь.
Пашка стоял у зеркала в прихожей и нервно одергивал рукава школьного пиджака. Ему всего одиннадцать, а в глазах — такая взрослая, безнадежная усталость, что мне стало не по себе.
Я посмотрел на своё отражение. Зрелище, честно говоря, не для обложки Forbes. Куртка в разводах, на щеке — черная полоса от мазута, которую я в спешке не дотер. Руки… мои руки выглядели так, будто я ими уголь разгружал.
— Павел, это родительское собрание. Там нужно присутствие отца, — я старался говорить твердо, но голос предательски сел. — Я обещал быть.
— Ты… ты пахнешь, — выпалил сын и тут же вжал голову в плечи, испугавшись своих слов. — Соляркой. И гарью. Изольда Карловна опять начнет… Про гигиену. Про статус. Пап, ну пожалуйста! У Никиты отец на «Бентли» приезжает, а мы…
Он не договорил. Просто отвернулся, пряча предательски заблестевшие глаза.
Я сжал зубы так, что скулы свело. Он стеснялся меня. Мой родной сын стыдился того, что я пахну работой.
— Поехали, — коротко бросил я. — Опаздываем.
Мы сели в мой служебный пикап. В кузове громыхали цепи и домкраты. Я не успел переодеться не потому, что мне плевать. Просто за час до собрания на одном из моих объектов — полигоне тяжелой техники — лопнул трос у крана. Если бы я не полез туда сам, в грязь и масло, мы бы сорвали госконтракт и попали на миллионы. Я выбрал деньги для семьи, но, кажется, потерял авторитет у сына.
Парковка гимназии «Элита» напоминала выставку достижений немецкого автопрома. Мой грязный пикап встал между полированным «Гелендвагеном» и белоснежной «Ауди». Охранник на входе брезгливо сморщил нос, проверяя мой паспорт, и демонстративно пшикнул освежителем воздуха, когда я прошел через турникет.
У кабинета 5 «А» стоял гул. Мамочки в кашемировых пальто обсуждали, какой кейтеринг заказать на Новый год — с лобстерами или ограничится устрицами. Папы, вальяжные, в костюмах, стоимость которых превышала годовой бюджет небольшого поселка, решали вопросы по телефону.
Когда я подошел, разговоры стихли. Вокруг меня образовалась пустота. Люди отступали, боясь испачкаться о мою ауру работяги.
— Форточку бы открыть, — громко, ни к кому не обращаясь, сказала женщина с губами, похожими на две переваренные сосиски. — Тяжелый дух пошел. Пролетарский.
Я молча прошел в класс и втиснулся за заднюю парту. Пашка сел рядом, стараясь стать невидимым.
Изольда Карловна вошла с опозданием на пять минут. Эффектная дама за пятьдесят, в массивных золотых украшениях. Она окинула класс взглядом императрицы, принимающей парад.
— Добрый вечер, уважаемые родители. Рада видеть тех, кто действительно заботится о будущем своих детей.
Её взгляд остановился на мне. Брови поползли вверх.
— О, господин Волков… — протянула она с такой интонацией, будто увидела таракана на скатерти. — Вы всё-таки почтили нас своим присутствием. Я думала, вы заняты… поиском пропитания.
По классу пробежал смешок.
— Я работал, Изольда Карловна, — спокойно ответил я, положив тяжелые, сбитые руки на парту. — Устранял сложную поломку.
— Ну конечно, — она скривила губы. — Поломки — это ваш профиль. Кстати, об этом. Встаньте, Павел.
Пашка поднялся, опустив голову. Его уши пылали.
— У вашего сына, Михаил, большие проблемы с амбициями, — начала учительница, расхаживая перед доской. — Вчера мы писали эссе «Кем я хочу стать». Дети писали про дипломатов, топ-менеджеров, владельцев IT-корпораций. А ваш сын написал… — она взяла листок со стола и брезгливо потрясла им, — …что хочет конструировать двигатели. Быть механиком. Как папа.
Зал взорвался хохотом.
— Вы понимаете, что это позор для гимназии? — её голос набрал силу. — Мы готовим элиту! Управленцев! А не обслуживающий персонал.
Она подошла к нам вплотную. Запах её приторных духов ударил в нос, смешиваясь с запахом моего пота и машинного масла.
— Я сегодня объяснила Павлу его перспективы. «Твой удел — гайки крутить, как папаша», — усмехнулась учительница. Да, именно так! Пусть привыкает к правде. Гены пальцем не раздавишь. Если отец не смог подняться выше смотровой ямы, то и сыну в высшем обществе делать нечего. Забирайте документы, Волков. Переводите его в ПТУ, пока не поздно.
Пашка всхлипнул. Один раз, тихо. Но этот звук резанул меня по нервам.
Я медленно встал. В классе мгновенно стало тихо.
— Вы закончили? — спросил я. Голос звучал глухо, но в нем была такая сталь, что «губастая» мамочка на первом ряду перестала жевать жвачку.
— Я… я констатирую факты! — Изольда Карловна отступила на шаг, наткнувшись на мой взгляд.
— Факты, — кивнул я. — Хорошо. Давайте о фактах.
Я достал из внутреннего кармана спецовки сложенный лист бумаги. Развернул его не спеша. Масляное пятно от пальца осталось на уголке.
— Изольда Карловна, ваш супруг, Валерий Петрович Синицын, ведь занимается логистикой?
— При чем здесь мой муж?! — взвизгнула она. — Это школьное собрание!
— При том, что он работает гендиректором в фирме «Транс-Карго». Работал. До сегодняшнего обеда.
Она замерла. Лицо её начало покрываться красными пятнами.
— Откуда… вы знаете?
— Потому что «Транс-Карго» — это дочернее предприятие моего холдинга «Волков-Машинерс». Я купил его полгода назад. А на днях мои аудиторы закончили проверку.
Я положил лист на парту перед ней.
— Ваш супруг, Изольда Карловна, вывел из оборота компании огромную сумму. На «красивую жизнь». На вот эти кольца, что у вас на пальцах. На вашу новую машину. Он думал, что хозяин — какой-то лопух, который не смотрит в отчеты. Но он не знал, что хозяин — бывший механик, который видит любую неисправность, даже в бухгалтерии.
Она стояла, оцепенев, и не могла вымолвить ни слова. Родители сидели, боясь пошевелиться. Кто-то судорожно прятал телефоны.
— Валерий Петрович сейчас дает показания, — продолжил я будничным тоном. — У него огромный долг передо мной. И выбор у него был небогатый: или суд, или отработка.
— Отработка? — прошептала она одними губами.
— Да. Я человек не мстительный, но справедливый. Ваш муж попросился ко мне в штат. Слесарем третьего разряда. Будет гайки крутить. Руками. Года три, не меньше, чтобы долг закрыть.
Я шагнул к ней, глядя прямо в округленные от страха глаза.
— Так что, Изольда Карловна, теперь вы — жена «обслуживающего персонала». Жена слесаря. Как думаете, вам стоит оставаться в этой элитной гимназии? Соответствуете ли вы теперь высокому статусу?
В этот момент дверь класса открылась. Вошел директор, Аркадий Львович. Он был бледен.
— Михаил Юрьевич! — он кинулся ко мне, не замечая никого вокруг. — Ради Бога, извините! Охрана не доложила… Я бы встретил! Мы же договаривались обсудить поставку оборудования для нового компьютерного класса…
Он замер, увидев лицо учительницы и полную тишину в классе.
— Что-то случилось?
— Ничего страшного, Аркадий Львович, — я улыбнулся, но улыбка вышла хищной. — Мы просто выяснили, что труд облагораживает. И что Изольда Карловна решила посвятить себя семье. Ей теперь нужно мужу помогать. Морально. Ему предстоит тяжелая физическая работа.
Я повернулся к сыну. Пашка смотрел на меня так, будто я был супергероем из его комиксов. Только без плаща, зато в грязной куртке.
— Собирайся, Паш. Поедем пиццу есть. Я угощаю.
— Пап, а руки? — тихо спросил он.
— А руки помоем. В ресторане. Пусть видят, что эти руки могут не только гайки крутить, но и чеки подписывать.
Мы вышли из школы под гробовое молчание. Дождь кончился. Воздух был свежим и прохладным.
Уже в машине Пашка придвинулся ко мне и потрогал жесткую мозоль на моей ладони.
— Пап?
— М?
— А научишь меня движок перебирать? Я серьезно. Вдруг мне тоже придется… ну, порядок наводить?
— Научу, сын, — я завел мотор, и он отозвался мощным, уверенным рокотом. — Обязательно научу. Мужчина должен уметь всё. И костюм носить, и ключ гаечный держать. Главное — не перепутать, где и когда.
Изольда Карловна уволилась на следующий день. Говорят, они с мужем продали квартиру и переехали в район попроще — долги отдавать надо. А у Пашки теперь новый классный руководитель. Мировой мужик, бывший военный. Он сразу сказал: «Мне не важно, кто ваши папы. Мне важно, кто вы». И Пашка впервые за год пошел в школу с улыбкой.
***Квартиру получила тётя. Машину — дядя. Ей — сарай с дырявой крышей.
— Нет, папа, мы не приедем помогать тебе строить баню! И денег на стройматериалы я тебе тоже не дам! Ты забыл, как на прошлой неделе отказал