— Ты глухая? — Олег стоял в проеме гостиной, расстегивая верхнюю пуговицу рубашки. Его лицо раскраснелось, а на шее вздулась жилка. — Я сказал — пошла вон! Чтобы через пять минут духу твоего здесь не было!
Я стояла, прижимая к груди салатницу, которую не успела поставить на стол. Руки дрожали, стекло тонко звенело. Из комнаты, где гремела музыка и слышался шумный хохот тех, кто уже перебрал с крепкими напитками, выглянула Надежда Васильевна. Она поправила на груди массивную брошь и брезгливо поджала губы.
— Ксюша, ну имей ты совесть, — проговорила она своим сладким голосом, от которого меня всегда мутило. — У мужика юбилей, тридцать лет! Гости уважаемые люди, а ты ходишь с кислым видом. Испортила всем аппетит. Дай сыну отдохнуть, иди… прогуляйся.
— Прогуляться? — мой голос сорвался на шепот. — На улице минус двадцать. Ночь. Куда я пойду?
— А мне плевать! — рявкнул Олег, подходя ближе. От него несло горячительным и тем тяжелым парфюмом, который ему подарила мать. — К папаше своему иди. На вокзал. В подвал. Ты мне праздник сорвала! Я просил нормальный стол? Просил! А ты что наготовила? Травы какой-то, рыбы постной… Друзья смеются, говорят, жена на диету посадила!
Он вырвал у меня из рук салатницу. Я инстинктивно дернулась, но не удержала. Хрусталь ударился об пол. Осколки брызнули во все стороны, перемешиваясь с салатом из рукколы и креветок.
— Вот так! — Олег пнул осколок носком туфли. — Это мой дом! Я здесь хозяин! И я решаю, кто здесь живет, а кто валит на все четыре стороны. Ключи на тумбочку!
Я посмотрела на него. Три года. Три года я верила, что мы — семья. Что его вспышки гнева — это просто усталость на работе. Что мамины визиты «на недельку», растягивающиеся на месяц — это временное испытание.
Сегодня утром я перевела ему на карту последние деньги — сорок тысяч, которые откладывала на визит к врачу. Он сказал: «Надо стол накрыть красиво, Лариса с мужем придут, мне перед ними ударить в грязь лицом нельзя».
Лариса… Его школьная краля. Она сидела там, в гостиной, в красном платье, и, наверное, слышала каждое слово.
Я медленно стянула с крючка пуховик. Он был холодным — дуло из щелей входной двери, которые Олег так и не запенил, хотя обещал с октября.
— Хорошо, — сказала я тихо. — Я уйду.
— И побыстрее! — крикнула Надежда Васильевна, подпинывая ногой мою сумку, валявшуюся у порога. — И не смей ничего из продуктов брать, это на деньги сына куплено!
Я натянула сапоги, накинула куртку. Шапка осталась где-то в шкафу, искать её под их взглядами было невыносимо. Я открыла дверь и шагнула в темноту подъезда.
За спиной щелкнул замок. Два оборота. Как приговор.
На улице мела настоящая пурга. Февральский ветер бил в лицо колючей крупой. Я дошла до скамейки у подъезда, смахнула снег рукой и села. Идти было некуда. Родители жили в поселке за сорок километров. Автобусы уже не ходили. Такси стоило тысячи полторы, а на карте у меня оставалось двести рублей.
Я достала телефон. Экран светился в темноте, показывая 21:15.
Пальцы закоченели, но я нашла единственный номер, который сейчас имел значение. «Папа».
Гудок. Второй. Третий.
— Да, Ксюша? — голос отца был спокойным, но я услышала в нем напряжение. Он всегда чувствовал, когда мне хреново.
— Пап… — я пыталась сдержать рыдания, но они прорывались наружу хрипами. — Он меня выгнал.
— Кто?
— Олег. Они с матерью… Выставили меня. Сказали, квартира их, а я никто. Я на улице, пап.
Тишина в трубке была страшной. Не той пустой тишиной, когда связь обрывается, а тяжелой, заряженной, как перед грозой.
— Ты у подъезда? — спросил отец. Голос его стал низким, рокочущим.
— Да.
— Зайди в круглосуточную аптеку за углом. Сиди там. Я еду.
— Пап, не надо, тут метель, дорога плохая…
— Я сказал — жди.
Я сидела в аптеке на пластиковом стуле, глядя на витрину с витаминами. Аптекарша, пожилая женщина в очках, косилась на меня, но ничего не говорила. Только один раз предложила воды. Я отказалась. Меня трясло не от холода, а от унижения. Я вспомнила, как час назад Лариса громко смеялась над моим платьем: «Ой, Ксюш, это из коллекции прошлого века? Сейчас такое не носят». И Олег смеялся вместе с ней.
Через сорок минут к крыльцу резко подкатил черный внедорожник отца. Степан Ильич купил его полгода назад для рыбалки, но сейчас машина выглядела как боевой танк.
Отец вошел в аптеку, стряхивая снег с плеч. Он был в старом, но добротном тулупе. Увидев меня — с заплаканными глазами, в расстегнутом пуховике — он сжал челюсти.
— Вставай, дочь.
— Пап, поехали к вам, пожалуйста… — прошептала я.
— Нет. Мы пойдем домой. В твой дом.
Мы поднялись на этаж. Из-за двери нашей квартиры (теперь уже «их» квартиры, как они думали) доносилась музыка. Танцевальный репертуар свекрови.
Отец не стал звонить. Он достал из кармана свою связку ключей. Я и забыла, что у него был комплект — на всякий случай, «чтобы цветы полить, если уедете».
Щелчок замка потонул в музыке. Мы вошли в прихожую.
Картина была маслом. Олег танцевал с Ларисой, прижимая её к себе слишком крепко. Надежда Васильевна сидела во главе стола, как барыня, и накладывала себе торт — тот самый, который я пекла вчера до двух ночи. Остальные гости — коллеги Олега — уже порядком набрались крепких напитков и громко спорили о политике.
— Опа! — Олег заметил нас первым. Он отпустил Ларису и покачнулся. — Явилась? Я же сказал — не пущу! И батю притащила? Степан Ильич, вы бы забрали дочку, ей сегодня совсем нехорошо. Истерику закатила на ровном месте.
Музыка стихла. Кто-то догадался выключить колонку.
Отец молча прошел в центр комнаты, не разуваясь. Грязные, мокрые следы от его ботинок ложились на светлый ламинат, который я натирала вчера спецсредством.
— «Я её выгнал!» — вдруг громко, с бравадой повторил Олег, обращаясь к гостям. — А что? Имею право! Мой дом — мои правила! Нечего мне тут кислым лицом праздник портить!
Надежда Васильевна поспешно проглотила кусок торта и встала, вытирая губы салфеткой.
— Сват, ну чего вы врываетесь? Дело молодое, поругались — помирятся. Ксюша просто характер показывает, не уважает мужа. Мы её воспитываем.
— Воспитываете? — переспросил отец. Он говорил тихо, но в комнате стало так тихо, что было слышно, как гудит холодильник на кухне.
Степан Ильич расстегнул тулуп и достал из внутреннего кармана плотную папку.
— Олег, ты, кажется, забыл наш разговор перед свадьбой. Три года назад.
— Какой разговор? — Олег нахмурился, пытаясь сфокусировать взгляд. — Вы ключи дали. Сказали — живите. Подарок.
— Я сказал: «Живите, пока вы — семья». Я пустил вас в свою квартиру.
Отец достал из папки документ с синей печатью.
— Читать умеешь? Свидетельство о праве собственности. Воронов Степан Ильич. Дата покупки — 10 ноября 2021 года. Никаких дарственных, никаких долей.
Лариса, стоявшая у стены, вдруг резко засобиралась. Она схватила свою сумочку.
— Ой, мне пора, такси ждет…
— Стоять! — рявкнул отец так, что Лариса присела. — Концерт еще не окончен.
Он повернулся к Олегу, который начал бледнеть. Лицо его стало серым.
— Ты орал, что ты кормилец? Что ты хозяин? Что Ксюша у тебя на шее сидит?
Отец вытащил следующий лист — банковскую выписку.
— Я не поленился, взял распечатку переводов Ксюши. Каждый месяц — сорок-пятьдесят тысяч на «общий» счет. А вот твоя кредитная история, зятек. Три кредита? Навороченный телефон, машина, и… что это? Поездка для мамы? И все это гасилось с общих денег, пока моя дочь ходила в старом пуховике?
Надежда Васильевна схватилась за сердце и картинно закатила глаза.
— Ой, плохо мне… Лекарства… Вы меня до края доведете!
— Не трудитесь, — отрезал отец. — Если сейчас вызовем врачей, они быстро поймут, что вы притворяетесь. А вот полицию я уже вызвал. Участковый будет через пять минут.
— Какую полицию? — взвизгнул Олег. — Мы здесь прописаны!
— Временная регистрация закончилась неделю назад, — спокойно напомнил отец. — Ты просил продлить, я сказал «потом». Вот и наступило «потом». Сейчас вы здесь — посторонние люди, незаконно находящиеся в чужом жилье. Плюс порча имущества — вон, салат на полу. Плюс, — он посмотрел на красный след на лице дочери, — то, что ты на Ксюшу руку поднял.
Гости начали исчезать. Молча, бочком, они просачивались в коридор, хватали куртки и выбегали в подъезд. Никто не попрощался с «хозяином». Лариса ушла последней, бросив на Олега взгляд, полный презрения.
— Степан Ильич… — Олег вдруг упал на колени. Прямо в салат на полу. — Простите! Бес попутал! Я же люблю её! Ксюшка, скажи ему! Ну? Мы же родные люди! Мама просто погорячилась!
Я смотрела на него сверху вниз. На его дорогие брюки, испачканные майонезом. На потное лицо. И не чувствовала ничего. Ни удара, ни злости. Только брезгливость, как будто наступила в грязь.
— Ты выгнал меня в метель, Олег. Ты сказал, что я никто. Ты был прав только в одном: я тебе никто.
Я повернулась к отцу.
— Пап, пусть уходят. Сейчас.
— У вас десять минут, — отец посмотрел на часы. — Забираете только личные вещи. Технику не трогать — чеки у меня все есть, я знаю, что покупал я, а что Ксюша. Посуду поставить на место.
Это было жалкое зрелище. Надежда Васильевна металась по квартире, пытаясь распихать по пакетам банки с соленьями, которые привезла с собой.
— Банки оставьте! — командовал отец. — Стекло тяжелое, надорветесь.
Олег сгребал личные вещи в подарочный пакет с надписью «Лучшему мужчине». Руки у него тряслись.
Когда они, навьюченные тюками, стояли у порога, свекровь обернулась. Её лицо перекосило.
— Будьте вы прокляты! Подавитесь своей квартирой! Все возвращается бумерангом! Ты, Ксюшка, еще пожалеешь, когда поймешь, что никому не нужна!
— Пошла вон, — спокойно сказал отец и сделал шаг вперед.
Они выскочили на лестницу как ошпаренные.
Отец захлопнул дверь и сразу же закрыл на ночную задвижку.
— Завтра личинку замка поменяю, — деловито сказал он. Потом посмотрел на меня, и его суровое лицо дрогнуло. — Ну, иди ко мне, маленькая.
Я уткнулась носом в его колючий свитер, пахнущий табаком и морозом, и наконец-то заплакала. По-настоящему. Оставляя в прошлом эти три года лжи.
Прошло полгода.
Я сидела на кухне с чашкой кофе. Окна были открыты нараспашку, впуская теплый августовский ветер. Тяжелых кухонных ароматов здесь больше не было. Пахло свежей выпечкой — я училась печь круассаны.
За эти месяцы я сделала многое. Выкинула старый диван, на котором любил лежать Олег. Перекрасила стены в светлый беж. И подала на развод.
На суде Олег выглядел жалко. Пытался делить имущество, требовал компенсацию за ремонт, который делал «своими руками» (хотя нанимали бригаду за деньги отца). Судья быстро поставила его на место, увидев документы.
На днях я встретила общую знакомую. Она рассказала, что Олег с матерью снимают старую квартиру на окраине. Лариса его бросила через две недели после того дня рождения — оказалось, ей не нужен помощник с долгами и мамой в комплекте. Олега уволили с работы — слухи о скандале дошли до начальства, а кому нужен такой сотрудник?
Звонок в дверь прервал мои мысли.
Я подошла, посмотрела в глазок. На площадке стоял высокий мужчина в очках, держа в руках коробку с инструментами. Это был Савелий, новый сосед снизу. Мы познакомились неделю назад, когда я случайно залила его цветы на балконе.
— Привет, — он улыбнулся, когда я открыла. — Ты говорила, у тебя кран подтекает? Я тут мимо проходил, решил, пока выходной… Не помешаю?
— Привет, — я улыбнулась в ответ. — Не помешаешь. Проходи. Только у меня пироги еще не готовы.
— А я подожду. Я терпеливый.
Он зашел, аккуратно снял обувь, поставив ботинки ровно у коврика. Прошел на кухню, сразу занялся делом, не требуя ни накрытого стола, ни похвалы.
Я смотрела на его спокойную спину, на уверенные движения рук и понимала: жизнь продолжается. И теперь в ней нет места тем, кто способен выставить близкого человека на мороз.
Вечером пришло сообщение с незнакомого номера: «Ксюш, может, начнем все сначала? Я маму в деревню отправил. Я изменился. Плохо мне без тебя».
Я прочитала, усмехнулась и нажала «Заблокировать».
Затем отложила телефон и пошла на кухню, где Савелий уже допивал чай и рассказывал какую-то смешную историю про своего кота.
— Савва, тебе еще положить? — спросила я.
— Да, если можно. Очень вкусно. Ты молодец, Ксюша.
Я налила ему чаю. Впервые за долгое время этот дом был наполнен не страхом, а простым человеческим теплом. И это было дороже любой картинки для гостей.
***»Бабушка была сорока — тащила в сарай хлам», — смеялась тётя.
— Сам готовь матери ее любимые блюда каждый день! А я выхожу на работу! — жена испортила «гениальный» план мужа