Ольга застыла в дверном проеме, глядя, как пакет с продуктами медленно опускается на пол. В центре её гостиной, по-хозяйски уперев руки в боки, стояла Жанна Борисовна и громко отдавала распоряжения грузчикам, которых Ольга видела впервые. Чужие люди в рабочих комбинезонах деловито выносили её любимый, сделанный на заказ диван. Но самым неприятным было лицо золовки Кати, которая сидела на подоконнике и с мечтательной улыбкой листала каталог обоев, примеряя их к стенам дома, который Ольга строила пять лет на свои средства.
— Ой, Оля, ты уже вернулась? — Жанна Борисовна обернулась, даже не подумав изобразить смущение. — А мы тут немного перестановку затеяли. Ты же всё равно одна живешь, зачем тебе сто пятьдесят квадратов? А Катенька замуж выходит, ей гнездышко нужно.
Ольга перевела взгляд на мужа, который стоял в углу и старательно изучал плинтус, лишь бы не встречаться с женой глазами. Андрей молчал. Его молчание было красноречивее любых слов.
— Какое гнездышко, Жанна Борисовна? — голос Ольги был тихим, но твердым. — Это мой дом. Я его купила до брака. Документы на меня. Что здесь происходит?
Свекровь отмахнулась, как от назойливой мухи, и подошла ближе. В её взгляде читалась та самая железобетонная уверенность, свойственная людям, которые привыкли считать чужое своим.
— Ну что ты заладила: «мой, мой». В семье всё общее! Катенька в положении, ей воздух нужен, природа. А тебе одной и в студии хорошо будет. Мы с Андреем уже всё решили. Дом перепишем на Катю как приданое, чтоб жених видел — невеста с обеспечением. А ты пока у нас в «двушке» поживешь.
— С кем поживу? — Ольга почувствовала, как закипает злость.
— Со мной, конечно! — радостно сообщила Жанна Борисовна. — Я к вам перееду, буду за хозяйством следить, а ты в моей комнате устроишься. В тесноте, да не в обиде!
Катя наконец оторвалась от каталога и капризно надула губы:
— Оль, ну правда, не жадничай. Тебе что, для родного человека жалко? У меня ребенок будет, мне экология нужна. А ты работаешь сутками, тебе только поспать прийти.
Ольга посмотрела на мужа.
— Андрей, ты ничего не хочешь сказать?
Андрей тяжело вздохнул, по-прежнему не поднимая глаз:
— Оль, ну мама права. Кате нужнее. А мы… мы заработаем еще. Ты же сильная.
В этот момент Ольга поняла: это конец. Терпение лопнуло окончательно. Она молча развернулась, подошла к грузчикам и ледяным тоном произнесла:
— Поставьте мебель на место. И на выход. У вас одна минута, или я вызываю наряд.
— Ты не посмеешь! — крикнула Жанна Борисовна. — Это дом моего сына!
— Это дом, купленный на мое наследство, — отчеканила Ольга. — Андрей здесь только прописан. Пока что.
Она достала телефон и набрала номер. Не полиции. Адвоката.
Символом этой новой войны стала красная папка, которую Ольга хранила в сейфе. Документы, лежавшие в ней, пять лет ждали своего часа.
Встреча состоялась через неделю в офисе юриста. Жанна Борисовна пришла всей делегацией: с Андреем, беременной Катей и даже с женихом, который выглядел крайне растерянным. Свекровь вела себя так, будто пришла принимать капитуляцию.
— Ну что, одумалась? — с порога заявила она. — Документы на дарение готовы? Мы нотариуса своего привели.
Адвокат Ольги, Виктор Сергеевич, поправил очки и аккуратно положил руку на ту самую красную папку.
— Добрый день. О дарении речи не идет. Мы собрались здесь, чтобы обсудить возврат долга.
— Какого еще долга? — Жанна Борисовна нахмурилась. — Это Ольга нам должна! Мы ее в семью приняли…
— Речь идет о договоре займа пятилетней давности, — спокойно продолжил юрист, раскрывая папку. — Когда вы, Жанна Борисовна, покупали свою квартиру, вам не хватало крупной суммы. Ольга Валерьевна одолжила вам три миллиона рублей. Под расписку. Заверенную нотариально. Срок возврата истек вчера.
В кабинете стало очень тихо. Свекровь изменилась в лице.
— Это… это было внутри семьи! Мы же договорились, что это помощь!
— В договоре написано «заем», — жестко перебила Ольга. — Я не требовала возврата, пока мы были семьей. Но раз вы решили, что мое имущество — это ваше имущество, то и я решила следовать букве закона.
— У меня нет таких денег! — возмутилась Жанна Борисовна. — Ты знаешь, что нет!
— Знаю, — кивнул адвокат. — Именно поэтому мы подготовили иск об обращении взыскания на имущество. То есть на вашу квартиру. Согласно закону, если долг не возвращается, недвижимость реализуется в счет погашения.
— Вы… вы хотите отобрать у меня квартиру? — свекровь схватилась за сердце, но на этот раз спектакль не произвел впечатления. — А где я буду жить?
— Ну как же? — Ольга усмехнулась, но глаза её оставались холодными. — Катя выходит замуж, у жениха наверняка есть жилье. Или… как вы там говорили? В тесноте, да не в обиде?
Андрей вскочил с места:
— Оля, ты что творишь? Это же мама!
— А когда «мама» выгоняла меня из моего же дома в твою старую комнату, ты молчал, — Ольга посмотрела на него с безразличием. — Разговор окончен. Или вы сегодня же освобождаете мой дом от своего присутствия и вещей, и мы подписываем график погашения долга, или завтра я подаю иск. И тогда, Жанна Борисовна, вы останетесь без жилья.
Жанна Борисовна переводила взгляд с адвоката на невестку. В её глазах рушился мир, где ей все были должны.
— Ты… ты бессердечная, — прошептала она.
— Нет, — Ольга встала. — Я просто усвоила ваш урок: свое нужно защищать.
Андрей попытался подойти, но Виктор Сергеевич вежливо преградил ему путь.
— Гражданин, прошу соблюдать дистанцию.
Свекровь, сгорбившись, поплелась к выходу. Катя плакала, жених что-то растерянно бормотал. Андрей задержался в дверях.
— Оль, а как же мы?
— А нас больше нет, Андрей. Вещи я соберу. Ключи оставь на столе.
Он постоял минуту, надеясь на чудо, но чуда не произошло. Звякнули ключи о столешницу.
Прошло три месяца. Ольга сидела на террасе своего дома, укутавшись в плед. Осень окрасила сад в золото. На столе стояла чашка свежезаваренного чая с мятой.
В доме было спокойно. Никто не переставлял мебель и не указывал, какие клеить обои. Жанна Борисовна продала свою квартиру сама, чтобы отдать долг без суда и сохранить остаток денег на комнату. Андрей пытался вернуться, но Ольга не открыла дверь.
Она сделала глоток ароматного напитка и посмотрела на пустую дорожку. Одиночество, которым её пугали, оказалось не наказанием, а свободой. Теперь она точно знала: единственные люди, которые имеют право планировать будущее в этом доме — это те, кто его уважает.
Сюрприз будет не для тебя