Во главе стола возвышался мой отец, Станислав Андреевич. Владелец холдинга «Техно-Ресурс», человек-глыба, как любили писать о нем в заказных статьях. Сейчас «глыба» раскраснелась от крепкого напитка и держала речь.
— Этот год нас потрепал! — вещал отец, размахивая бокалом. — Санкции, границы, шут бы их побрал! Но мы выстояли! Мы обошли конкурентов!
Гости — директора филиалов, нужные люди из управы, пара «свадебных генералов» — одобрительно загудели.
Я опустила глаза в тарелку с остывшей уткой. «Мы выстояли»… Я знала изнанку этой стойкости. Три месяца я жила в офисе. Спала на кожаном диване в переговорной, ела доставку, лично ругалась с таможенными брокерами в три часа ночи, чтобы пропустить фуры с оборудованием. Я вытащила этот год на своем хребте.
Рядом с отцом, сияя, сидела Лада. Моя младшая сестра. Ей двадцать четыре, она числилась в штате «директором по эстетике» (должность отец придумал лично), и её вклад в победу над кризисом заключался в покупке новых фикусов для холла.
— И у нас есть главный герой! — голос отца стал торжественным.
Я невольно выпрямилась. Глупая, наивная надежда кольнула где-то под ребрами. Может, сейчас? Может, он признает?
— Моя муза! Ладочка! — рявкнул отец, прижимая к себе сестру. — Именно её светлая энергия вдохновляла меня, когда руки опускались!
Лада захлопала ресницами и жеманно улыбнулась.
— Дочь, выходи! — отец махнул рукой официантам.
Шторы раздвинулись, открывая вид на парковку. Там, под светом фонарей, стоял белоснежный кроссовер. Бант на капоте был размером с небольшую палатку.
Лада взвизгнула так, что у меня зазвенело в ушах.
— Папуля! Ты лучший! Это же тот самый, в полной комплектации?!
Зал взорвался аплодисментами. Гости свистели, кричали «Браво!». Я сидела, чувствуя, как внутри разливается неприятный холод. Дело было не в машине. Я ездила на пятилетнем «Форде» и не жаловалась. Дело было в том, что меня снова не существовало. Я была функцией. Калькулятором, который удобно пинать, если он барахлит.
— А, Вероника… — отец, отцепив от себя визжащую Ладу, вдруг вспомнил обо мне. — Тебе тоже полагается. Ты же у нас любишь считать.
Он полез во внутренний карман пиджака. Достал мятый, тонкий конверт. И небрежно, словно подачку официанту, кинул его через стол.
Конверт проскользил по скатерти, сбил бокал с водой и остановился у моей руки.
— Держи. Премия. Пять тысяч. На колготки тебе хватит! — гоготнул он, довольный собой. — А то ходишь вечно в штанах, как мужчина. Смотреть тошно. Учись у сестры женственности!
В зале повисла неловкая тишина, но через секунду кто-то из замов хихикнул, и смех подхватили остальные. Смеялись над моей одеждой, над моей усталостью, над моим унижением.
Мама, Надежда Ивановна, сидевшая по левую руку от отца, побелела. Она сжала салфетку так, что ткань чуть не порвалась, но промолчала. Как всегда.
Я медленно встала. Взяла конверт. Вскрыла. Одна оранжевая купюра.
— Спасибо, папа, — мой голос прозвучал тихо, но отчетливо. — Ты очень щедр.
— Ну так! — он самодовольно откинулся на спинку стула. — Цени, пока я добрый.
Я разорвала купюру пополам. Медленно, глядя ему в глаза. Положила половинки в бокал с недопитым красным.
— Ты прав. Я действительно не стою пять тысяч. Я стою гораздо больше.
— Ты что творишь?! — отец вскочил, опрокинув стул. — Деньги рвешь? Совсем разум потеряла от своей работы?
— Приятного аппетита, Станислав Андреевич.
Я развернулась и пошла к выходу. Пятка больше не беспокоила.
— Стоять! — его крик ударил в спину. — Если уйдешь — уволю! По статье вышвырну! Кому ты нужна, серая мышь? Пропадешь под забором без моих денег!
Я остановилась в дверях. Обернулась. Посмотрела на Ладу, которая уже постила сторис с ключами. На отца, чье лицо налилось дурной кровью.
— Не трудись. Заявление об уходе будет у тебя утром. Вместе с уведомлением о смене руководства.
На улице хлестал ледяной дождь. Я добежала до своей машины, села за руль и только тут меня накрыло. Руки тряслись так, что я не могла попасть ключом в замок зажигания.
Десять лет. Десять лет я положила на алтарь «Техно-Ресурса». Я знала каждый винтик, каждого поставщика, каждую серую схему, которую отец использовал, чтобы уйти от налогов. И вот итог. «На колготки».
Телефон в сумочке завибрировал. Мама.
Я не хотела отвечать. Слушать это вечное «потерпи», «он же отец», «он желает добра»…
— Да, — резко ответила я в трубку.
— Вероника, не уезжай, — голос мамы звучал странно. Не жалобно, а твердо. Жестко. — Жди меня на парковке. Я сейчас выйду.
— Мам, я не хочу…
— Жди, я сказала! — оборвала она. — Разговор не о нем. Разговор о бабушке.
Через пять минут мама села ко мне в машину. Она была без пальто, только накинула шаль на вечернее платье. В руках она прижимала к груди старую кожаную папку.
— Поехали в офис, — скомандовала она.
— В офис? Ночью? Мам, ты в себе?
— Поехали. Ключи у тебя есть. Охрана тебя пропустит. Там сейф. Тот, старый, в архиве, про который отец забыл.
Мы ехали молча. Мама смотрела на дождь, и в профиль она казалась мне незнакомой. Куда делась та робкая женщина, которая боялась лишний раз попросить денег на продукты?
В пустом офисе гудели сервера. Мы прошли в архив — пыльную комнату, забитую старыми накладными. В углу стоял сейф времен СССР. Мама уверенно набрала код.
Внутри лежала одна-единственная папка.
— Ты знаешь, на чьи деньги отец открылся в девяносто пятом? — спросила она, сдувая пыль с обложки.
— Он говорил, что взял кредит у серьезных людей. Рисковал всем.
— Врал, — сухо сказала мама. — Кредиторы его тогда чуть не уничтожили за долги по торговым точкам. Деньги дала моя мама. Твоя бабушка Аня. Продала квартиру на Таганке и дачу. Всё, что у неё было.
Я замерла. Это меняло всё.
— Но бабушка была умной. Она презирала Стаса. Она заставила его подписать документы.
Мама раскрыла папку. Пожелтевшие листы. Уставной договор.
— Смотри. Надежда Ивановна (до брака Смирнова) — 60% уставного капитала. Станислав Андреевич — 40%.
— Мам… — я села на пыльный стул. — И что? Ты все эти годы владела контрольным пакетом и молчала? Пока он унижал тебя? Пока он вытирал ноги об меня?
Мама горько усмехнулась.
— Он шантажировал меня, Ника. Когда тебе было пять, он сказал: «Рыпнешься с бумагами — я отберу дочь. У меня суды куплены, у меня связи в органах. Ты её больше не увидишь». Я испугалась. Я была глупой, слабой девчонкой. А потом… потом я привыкла бояться.
Она посмотрела мне в глаза.
— Но сегодня он перешел черту. Когда он швырнул тебе эти деньги… Я поняла, что больше не боюсь. Я не хочу, чтобы ты повторила мою судьбу.
Она достала из папки еще один лист. Свежий.
— Это дарственная. Я оформила её неделю назад у нотариуса, когда он впервые заикнулся о машине для Лады за счет оборотных средств фирмы. Я переписываю на тебя 30% своих акций. И даю генеральную доверенность на управление оставшимися 30%.
Я смотрела на бумагу. Печать нотариуса, подпись.
— Значит, у нас с тобой 60%? — прошептала я.
— Да. Ты теперь хозяйка, Вероника. Сделай то, что должна.
Утро началось не с кофе, а с звонка моему однокурснику, Артему. Артем был корпоративным юристом, настоящим профессионалом.
— Интересный расклад, — хмыкнул он, изучая сканы документов в восемь утра. — Значит, Станислав Андреевич все эти годы сидел на пороховой бочке и курил? Устав старой редакции, решения принимаются простым большинством… Ника, ты можешь его не просто уволить. Ты можешь его уничтожить.
— Мне не нужно уничтожать. Мне нужно вернуть своё.
В девять утра я уже сидела в кабинете генерального директора. В кресле отца. Оно было огромным, кожаным, скрипучим. Передо мной лежала стопка папок: финансовый аудит за последние сутки (спасибо бессонной ночи), данные по выводу средств и тот самый приказ о покупке машины.
Отец появился к одиннадцати. Дверь распахнулась с пинка. Он был помят, очевидно, банкет затянулся.
— Ленка, кофе! — гаркнул он секретарше, не глядя в кабинет. — И средство от головы!
Он шагнул внутрь и замер.
Я сидела в его кресле. На диване, листая журнал, сидел Артем. А у окна, скрестив руки на груди, стояла мама.
— Вы что тут устроили? — отец нахмурился, пытаясь сфокусировать взгляд. — Цирк уехал, клоуны остались? Вероника, пошла вон оттуда! Я же сказал — ты уволена!
— Доброе утро, Станислав Андреевич, — спокойно произнесла я. — Присаживайтесь. Разговор будет долгим.
— Ты оглохла? Охрана!
— Охрана подчиняется генеральному директору, — вмешался Артем. — А согласно протоколу внеочередного собрания учредителей от сегодняшнего утра, генеральным директором назначена Вероника Станиславовна. Ознакомьтесь.
Он протянул отцу бумагу.
Отец схватил лист. Его глаза бегали по строчкам. Лицо медленно приобретало багровый оттенок.
— Это… это подделка! — взвизгнул он. — Надя! Ты что, сговорилась с ней?! Ты же обещала!
— Я обещала молчать, пока ты ведешь себя как человек, — тихо ответила мама. — Но ты забыл, кто дал тебе старт. Ты решил, что ты царь и бог.
— Да я вас… Да я по судам затаскаю! — он скомкал бумагу и швырнул её в Артема. — Это рейдерский захват! Это моя фирма!
— Это фирма бабушки Ани, — жестко сказала я. — Которую ты использовал тридцать лет.
Я открыла папку с аудитом.
— А теперь о главном. Покупка автомобиля «Порше Кайен» оформлена как «представительские расходы на обновление автопарка». Перевод пяти миллионов рублей на счет ИП «Лада» за «консультационные услуги». Оплата путевки на Мальдивы с корпоративного счета.
Я подняла на него взгляд.
— Это статья 160 УК РФ. Присвоение или растрата. В особо крупном. До десяти лет, папа.
Отец рухнул на стул для посетителей. Тот самый, на краешке которого я сидела годами, выпрашивая бюджет на закупку запчастей. Весь его гонор исчез, как воздух из пробитого колеса.
— Дочка… — прохрипел он. — Ты чего? Посадить отца хочешь? Родного отца?
— Я хочу справедливости. И порядка.
Я пододвинула к нему заранее подготовленный документ.
— Ты подписываешь заявление об уходе по собственному желанию. Остаешься номинальным акционером со своими 40 процентами. Получаешь дивиденды раз в год. Если прибыль будет. Но к управлению, счетам и печати ты больше не подходишь на пушечный выстрел.
— А если не подпишу?
— Тогда делу дается ход. Артем уже подготовил заявление в прокуратуру. Выбирай: пенсия на даче или тюремная камера.
Отец молчал минуту. Он смотрел на маму, ища поддержки, но она смотрела сквозь него. Он понял, что проиграл.
Дрожащей рукой он подписал заявление.
— А Лада? — спросил он глухо. — Ты же её сожрешь.
— Зачем? — удивилась я. — Кадрами разбрасываться нельзя. Лада остается.
В этот момент дверь приоткрылась, и в кабинет заглянула сестра.
— Пап, там на проходной мою машину не пускают, говорят, пропуск аннулирован… Ой, а вы чего все здесь?
— Заходи, Лада, — я улыбнулась. — У нас новости.
— Какие? Папа мне еще денег обещал на тюнинг!
— Машина возвращается дилеру, — отрезала я. — Деньги возвращаются в оборот компании. Должность «директора по эстетике» упраздняется за ненадобностью.
— В смысле?! — у Лады отвисла челюсть. — Пап, скажи ей!
Отец отвернулся к стене.
— Но у меня для тебя есть предложение, — продолжила я. — Нам нужен младший менеджер в отдел комплектации. Работа с накладными, проверка брака на складе. Пыльно, зато честно. Оклад сорок тысяч. Плюс премия. Если не будешь опаздывать.
— Ты издеваешься?! Я не буду работать на складе! Я творческая личность!
— Тогда ты свободна. Рынок труда большой. Попробуй найти там кого-то, кто заплатит тебе за твою «творческую личность» хотя бы десять тысяч.
Лада посмотрела на отца. Тот молчал. Она посмотрела на маму. Та лишь кивнула, подтверждая мои слова.
Сестра фыркнула, развернулась и выбежала, хлопнув дверью. Ничего, прибежит. Есть захочет — прибежит.
Отец тяжело поднялся.
— Ну, я пойду? Вещи забрать можно?
— Коробку возьми у секретаря. Личные вещи — пожалуйста. Документы — ни одного листа.
Он поплелся к выходу, шаркая ногами. У самой двери он остановился и посмотрел на меня с какой-то странной смесью ненависти и… уважения?
— Хваткая ты выросла, Ника. Вся в меня.
— Ошибаешься, — ответила я. — Я в бабушку. И колготки я себе куплю сама. Самые дорогие.
Когда дверь за ним закрылась, я откинулась в кресле. Меня трясло. Адреналин отступал, оставляя дикую усталость.
Мама подошла и положила руку мне на плечо.
— Ты справилась, дочка.
— Мы справились, мам.
Я посмотрела в окно. Москва жила в своем бешеном ритме. Где-то там ехал мой отец, лишенный короны. Где-то истерила сестра. А передо мной лежала гора работы. Кредиторы, поставщики, налоговая.
Но впервые в жизни я знала: я работаю на себя. И я действительно стою гораздо большего.
Поговори с мамой и сестрой. Еще одна их выходка, и я уйду! – два года я терпела родню мужа, но терпение лопнуло