— Ира, ты глухая? Я сказал: «Вон из моего дома, нищебродка!» — Вадим стоял на крыльце, раскрасневшийся, злой, в одном домашнем свитере. — Мы с мамой всё решили. Этот цирк окончен.
Позади него, в тепле прихожей, стояла Тамара Павловна. Свекровь, как всегда, безупречно причесана, губы поджаты в тонкую линию. Она смотрела на меня не как на человека, а как на пятно на дорогом ковре, которое наконец-то выводят.
— Вадик, ну зачем так грубо? — лениво протянула она, но во взгляде читалось явное злорадство. — Ирочка просто не понимает своего положения. Она думала, что прописалась здесь навсегда.
Из-за плеча свекрови выглянула Оксана — молоденькая бухгалтерша из фирмы Вадима. Я давно догадывалась, но гнала эти мысли. Теперь она стояла в моем халате, с моей кружкой в руках.
— Вадим, на улице холодно, ты простынешь, — промурлыкала она. — Пусть забирает ребенка и уходит.
Я стояла под мелким ледяным дождем, прижимая к себе четырехлетнего Егорку. Сын испуганно молчал, вцепившись в мою куртку. Этот дом, пахнущий свежим срубом и деньгами, которые мы в него вложили, теперь был чужой крепостью.
Но они не заметили главного. У черного входа, возле гаража, стоял мой отец — Сергей Кузьмич. Он не кричал, не махал руками. Он просто докурил сигарету, тщательно затушил окурок о подошву кирзового сапога и достал из кармана старой спецовки телефон.
Эта история началась три года назад. Мы с Вадимом жили в моей «двушке», доставшейся от бабушки. Жили неплохо, пока не родился Егор. Вадиму стало тесно.
— Ирка, ну что мы как в коробке? — ныл он каждый вечер. — Ребенку воздух нужен! Вон у матери участок в элитном поселке простаивает. Десять соток! Давай строиться?
— На что? — я тогда работала медсестрой в реанимации, Вадим — менеджером с нестабильным доходом.
— Продадим твою квартиру! Это будет база. А мама обещала: как только дом под крышу заведем, она дарственную на землю напишет. Всё наше будет!
Я была дурой. Влюбленной дурой, которая хотела семейного гнезда. Тамара Павловна пела соловьем: «Конечно, деточки! Всё для внука! Я старая, мне этот участок только обуза».
Квартиру продали. Деньги ушли на закупку профилированного бруса, дорогой металлочерепицы и септика. Но на бригаду средств уже не хватало.
— Пап, помоги, — попросила я отца.
Сергей Кузьмич всю жизнь проработал инженером-строителем на северах. Он умел всё: от проектирования мостов до починки часов. Отец посмотрел на меня, на зятя, который лежал на диване с телефоном, и вздохнул.
— Ладно, дочь. Ради Егорки.
Два года отец жил на этом участке в железной бытовке. В жару и в холод. Вадим приезжал по выходным, жарил шашлыки с друзьями и давал «ценные указания».
— Кузьмич, ты чего так медленно? — кричал муж, размахивая шампуром. — Давай шустрее, зима близко!
— Не шуми, зять, — спокойно отвечал отец, замешивая раствор для фундамента. — Бетон спешки не любит.
Вадим палец о палец не ударил. «У меня спина», «У меня переговоры», «Я инвестор, мое дело — ресурсы». Отец строил один. Иногда нанимал пару подсобников на самые тяжелые работы, платил им со своей пенсии.
И вот дом готов. Красавец. Пахнет деревом, лаком и свежей стружкой. Мы въехали месяц назад. Я была счастлива. Я не знала, что пока я дежурила в больнице, а папа доделывал проводку, Вадим и Тамара Павловна уже оформляли документы. Только не дарственную, а право собственности на жилой дом. На имя свекрови.
— Пап, поехали, — я трясла отца за рукав, боясь, что он сейчас возьмет лопату и натворит бед. — Пожалуйста. Снимем квартиру. Я заработаю.
Сергей Кузьмич посмотрел на меня своими светлыми, выцветшими глазами.
— Спокойно, Ира. Садись в машину. Егора посади.
— Папа, что ты задумал?
— Справедливость, дочка.
Он подошел к Вадиму. Тот скривился:
— Ну что, дед? Премию ждешь? Нет денег. Ты тут жил два года бесплатно, считай, мы в расчете. Ключи на бочку.
— Ключи я отдам, — голос отца звучал глухо, как из бочки. — Но сначала заберу свои вещи.
— Какие вещи? Твои тут только грязные носки в бытовке! Вали отсюда!
Отец молча достал из кармана пухлую папку-скоросшиватель.
— Вадим, ты, видимо, забыл. Ты же у нас «инвестор». А я — прораб. И я веду отчетность.
Он открыл папку. Там, аккуратно подшитые в файлы, лежали чеки. Сотни чеков. На брус, на гвозди, на утеплитель, на окна, на котел. И везде в графе «Покупатель» стояло: Смирнов С.К. (мой отец) или Смирнова И.С. (я).
— И что? — Вадим нервно хохотнул. — Дом на маминой земле. Значит, он мамин. Закон такой!
— Закона ты не знаешь, зятек, — усмехнулся отец. — Я утром выписку заказал. Нету тут дома. По документам тут — голый участок. А то, что на нем стоит — это набор строительных материалов, принадлежащих мне. И я эти материалы сейчас перевезу на другое место хранения.
Он поднял руку и махнул.
За забором взревел мощный дизель. Ворота, которые отец сам же и варил, медленно открылись. На участок, сминая идеальный газон Тамары Павловны, въехал огромный автокран «Камаз», а за ним — два длинномера. Из кабины крана выпрыгнул дядя Миша, папин армейский друг.
— Кузьмич, принимай аппарат! Бригада на месте!
Свекровь завизжала так, что с соседской сосны взлетели вороны:
— Полиция! Нападают! Грабят!
— Грузи, Миша, — скомандовал отец, не обращая внимания на визг. — Разбираем по венцам. Маркировку я еще при сборке ставил, не перепутаем. Окна снимать аккуратно, они немецкие, дорогие.
Вадим бросился к крану, но путь ему преградили три дюжих молодца в спецовках.
— Не лезь под стрелу, пацан, — басом сказал один из них. — Техника безопасности.
Полиция приехала быстро. Видимо, свекровь сказала, что здесь массовое побоище. Участковый, молодой лейтенант, выскочил из машины с рукой на кобуре.
— Всем стоять! Что происходит?
— Рейдерский захват! — орал Вадим, брызгая слюной. — Они мой дом ломают!
— Ваш дом? — лейтенант достал планшет. — Адрес какой? Так… Участок вижу. Собственник — Воронина Т.П. А строения… Строения не зарегистрированы. Пусто.
Отец протянул полицейскому папку и заранее написанное заявление.
— Товарищ лейтенант, я — собственник стройматериалов. Вот чеки на каждую доску. Гражданин Воронов (Вадим) препятствует вывозу моего имущества. Договор подряда у нас был устный, заказчик оплату не произвел, от строительства отказался. Я забираю свое. Имею право.
Лейтенант почесал затылок. Ситуация была патовая. Юридически дома нет. Есть куча досок, сложенных в виде дома. И есть владелец досок с документами.
— Гражданско-правовые отношения, — резюмировал полицейский. — В суд идите. А пока… нарушений порядка нет. Драки нет. Материалы ваши? Забирайте. Только забор не сломайте.
Работа закипела. Это было страшно и величественно одновременно. Бригада отца работала как хирурги. Дом таял на глазах. Сняли крышу, вынули окна, начали раскатывать брус.
Вадим сидел на ступеньках крыльца, пока и крыльцо не разобрали. Оксана сбежала через час, сказав, что ей «не нужен мужчина с проблемами». Свекровь пила успокоительные капли и проклинала нас до седьмого колена.
К вечеру от красивого двухэтажного коттеджа остался только бетонный фундамент. Серый, унылый, с торчащими трубами.
Мы уехали, когда уже стемнело. Отец вел старенький «Ларгус», я сидела рядом, оглушенная, а Егорка спал на заднем сиденье.
— Пап, а куда мы?
— На дачу к дяде Мише пока. А там посмотрим. Материал есть, руки есть. Построимся, дочь. На своей земле.
Но это был не конец. Через неделю пришла повестка в суд.
Тамара Павловна требовала 5 миллионов рублей компенсации. За «варварское разрушение ландшафта», моральный вред и стоимость фундамента, который мы якобы испортили при демонтаже.
В суде их адвокат был агрессивен:
— Они оставили после себя руины! Моя доверительница хотела дом, а получила бетонную плиту!
Наш юрист, спокойный мужчина в очках, встал:
— Ваша честь, мы подаем встречный иск. О неосновательном обогащении. Мой клиент, Смирнов С.К., за свой счет возвел фундамент, пробурил скважину и установил септик. Эти улучшения неотделимы от участка. Стоимость работ и материалов по экспертизе — 1 800 000 рублей. Мы требуем, чтобы гражданка Воронина оплатила этот труд.
Судья посмотрел на Вадима и свекровь.
— Истцы, вы будете оплачивать фундамент? Или ответчик должен его тоже демонтировать?
— Пусть демонтирует! — взвизгнул Вадим. — Нам не нужен его бетон! Мы все снесем и построим заново!
— Демонтаж невозможен, — вмешался отец. — Геология там сложная. Если начать долбить плиту, поплывет грунт у соседей. Засудят вас соседи, Тамара Павловна.
— Тогда платите! — постановил судья.
Денег у них не было. Вадим был по уши в кредитах, взятых на красивую жизнь.
— Мы согласны на мировое! — буркнул он. — Мы забираем иск, вы прощаете нам долг за фундамент. И разбегаемся.
— Нет, — сказал отец. — Есть еще одно условие.
Он достал из кармана маленький черный брелок.
— Вадим, ты, наверное, не знаешь. Я же инженер. Когда я прокладывал коммуникации в фундаменте, я поставил на трубы специальные запорные клапаны. Электронные. Моя разработка. Сейчас они закрыты. Вода в дом не поступает, канализация заблокирована.
— И что? — Вадим побелел.
— А то. Трубы залиты в бетон. Чтобы их открыть, нужен сигнал с этого пульта. Или придется разрушать весь фундамент тяжелой техникой, потому что бетон там марки М-500, я на совесть лил. Без этого пульта ваш участок — просто кусок земли с бесполезной бетонной плитой. Вы на нем ничего не построите.
— Шантажист! — прошипела свекровь.
— Нет. Просто продавец технологий. Пульт стоит полтора миллиона рублей. Как раз цена моей работы за два года.
Они заплатили. Свекрови пришлось продать свою машину и влезть в долги к родственникам. Вадим орал, угрожал, но жить на участке без воды и канализации было невозможно, а ломать монолитную плиту — еще дороже.
Мы встретились в кафе для передачи денег и пульта. Вадим выглядел постаревшим лет на десять.
— Подавись, — он швырнул конверт на стол. — Давай свой пульт.
Отец пересчитал деньги, кивнул и положил на стол брелок.
— Нажмешь зеленую кнопку и держи три секунды. Услышишь щелчок под землей — значит, открылось.
Когда они ушли, я спросила:
— Пап, а если бы батарейка села? Или пульт сломался?
Отец хитро улыбнулся, отхлебнул чай и подмигнул мне:
— Ира, ты же медик, а физику забыла. Нет там никаких электронных клапанов. Обычные шаровые краны я поставил. Просто ручки с них снял и спрятал в колодце под слоем утеплителя. А «электронный замок» — это сказка для жадных дураков. Они бы и сами нашли, если бы хоть раз в жизни руки испачкать не побоялись и в колодец залезли. А пульт этот… от старой сигнализации «Жигулей».
Мы купили участок в тридцати километрах от города. Тихий, рядом с лесом. Дом собрали за два месяца — материал-то свой, родной. Только сделали его одноэтажным, широким, чтобы отцу по лестницам не бегать.
Вадим с матерью участок продали, не потянули долги. Говорят, новые хозяева очень довольны фундаментом — крепкий, на века.
А медведя плюшевого я отстирала. Он теперь на почетном месте сидит, на новом камине. Смотрит, как дед внука учит гвозди забивать.
– Вы тут уже три месяца живете! И ни копейки не дали! – сестра мужа с супругом решили сесть мне на шею