Андрей швырнул на кухонный стол банковскую выписку. Бумага проехала по клеенке, сбила солонку и замерла у моей чашки с кофе. Я вздрогнула — горячая капля плеснула на запястье.
— Что, прости?
— Что слышала. Я устал, Даша. Ипотека на мне, коммуналка на мне, бензин тоже я лью. А ты? — он картинно развел руками. — Ты свои деньги тратишь на ерунду. Йогурты, подушечки, кремчики. Я посчитал: я вкладываю в семью восемьдесят процентов. Я тебя фактически содержу.
Я медленно поставила чашку. В кухне стоял аромат жареных гренок — я встала в шесть утра, чтобы он позавтракал перед работой. Андрей уже умял половину тарелки. Бесплатно.
— Содержишь? — переспросила я тихо.
— Ну а как это назвать? Квартира моя? Моя. Значит, я хозяин. А ты просто удобно устроилась. Всё, хватит. Продукты, химия, твои хотелки — теперь всё сама. Я буду покупать только то, что нужно мне.
— Хорошо, — я вытерла пятно кофе салфеткой. — Раздельный так раздельный.
Андрей самодовольно ухмыльнулся, дожевал гренку и вышел, хлопнув дверью. Он чувствовал себя победителем. Он еще не знал, что только что подписал себе приговор.
Борьба началась тихо.
Во вторник вечером Андрей вернулся домой в предвкушении. Он привык, что к его приходу квартира наполнена запахами ужина. Но сегодня в комнатах гулял только сквозняк.
На плите стояли пустые, идеально вымытые кастрюли.
— Даш, я дома! — крикнул он, заглядывая в холодильник. — А где еда?
— В магазине, — отозвалась я из гостиной. Я сидела с книгой и пила чай с дорогим шоколадом.
— В смысле?
— В прямом. Раздельный бюджет. Я купила продукты себе. На ужин у меня запеченная дорадо, но порция одна. Тебе я ничего не брала, чтобы не нарушать твои финансовые границы.
Андрей похлопал дверцей холодильника. Там сиротливо лежала пачка пельменей «Студенческие», которую он, видимо, купил по дороге.
— Ты серьезно? Из-за еды будешь характер показывать?
— Я соблюдаю договор.
Через полчаса с кухни потянуло запахом вареного теста и дешевого фарша. Андрей ел молча, громко стуча ложкой. Я не вышла к нему.
Среда стала для его самолюбия очередным испытанием.
Утром он полез в ванную за гелем для душа. Мой флакон с миндальным маслом исчез в шкафчике под замком. На полке стоял только обмылок хозяйственного мыла.
— Даша! Где мой гель?
— Закончился, — крикнула я из спальни. — Новый стоит четыреста рублей. У тебя в бюджете эта статья не предусмотрена.
Он помылся мылом. Вечером он притащил домой пакет самого дешевого стирального порошка и рулон серой туалетной бумаги, похожей на наждак.
— Зачем переплачивать за бренды? — буркнул он, загружая стиралку. — Порошок он и есть порошок.
На следующее утро у него была важная встреча. Андрей надел свою любимую белую рубашку и замер перед зеркалом. Рубашка была серой, жесткой, как картон, а пятно от соуса на манжете даже не побледнело. Но хуже всего был запах — от него разило дешевой химозой.
— Ты не погладила? — растерянно спросил он.
— Утюг электричество жжет. А оно на твоем балансе. Да и порошок твой… глажке не поддается.
Он ушел на работу злой, в старом свитере, который пах пылью.
В четверг в конфликт вступил третий участник — наш сфинкс Марс. Кот требовал особого меню и ел только спецпаштеты.
— У кота еда кончилась, — напомнила я. — Твоя очередь.
Андрей глянул цену банки в интернете и присвистнул.
— Двести рублей? Обойдется.
Он купил пакетик самого простого корма в ларьке. Марс съел, потому что выбора не было. А через час коту стало нехорошо прямо на любимый ковер Андрея в гостиной.
— Черт возьми… — муж стоял над пятном, зажав нос. — Кто убирать будет?
— Кот чей? Общий. Кормил кто? Ты. Значит, и последствия твои. Клининг ковра стоит две тысячи. Или сам, тряпочкой.
Андрей оттирал ковер час. Он был красный, потный и злой. Потом он ушел на балкон и долго с кем-то говорил. Я слышала визгливый голос его сестры Натальи:
— Не вздумай сдаваться! Она тебя на понт берет! Прогнешься сейчас — всю жизнь подкаблучником будешь! Я в субботу приеду с мамой, мы ей устроим! Держись, Андрюха!
Пятница дала ему ложную надежду. Ему вернули долг — три тысячи рублей. Андрей воспрял духом. Купил себе пенного, креветок по акции (мелких, во льду) и сел смотреть футбол.
— Видишь? — кинул он мне. — Я и без твоих подачек прекрасно живу.
Ночью он проснулся от сильного удара. Зуб.
Он ходил по кухне, держась за щеку, стонал.
— Даш… есть лекарства в порошке? Или таблетки какие?
— Есть.
— Дай, а? Мне совсем хреново.
— Сто рублей пакетик.
Он вытаращил глаза. В свете ночника его лицо казалось перекошенным.
— Ты торгуешься? У меня зуб ноет!
— А у меня бюджет. Медикаменты я покупаю на свои. Аптека в трех кварталах, круглосуточная. Выбор за тобой.
Он с ненавистью швырнул мне на стол мятую сотку — одну из последних. Выпил лекарство и ушел спать, не сказав ни слова.
Суббота наступила неотвратимо. День семейного обеда.
Свекровь, Тамара Степановна, и золовка Наталья с семьей должны были приехать к часу.
У Андрея на карте было пусто. В кошельке — мелочь.
Он метался по кухне с утра.
— Даш, ну помоги! Мама же едет! Приготовь свою утку!
— Утка стоит тысячу. Плюс маринад, плюс газ. Нет, Андрей. Ты хозяин, ты принимаешь гостей.
Он психанул, убежал в магазин. Вернулся с синей, костлявой курицей и пачкой макарон по самой низкой цене.
— Запеку, — бормотал он, запихивая курицу в духовку. — Курица она и есть курица.
У него не было ни масла, ни специй, ни рукава для запекания.
Через сорок минут по квартире пополз едкий, черный дым. Курица пригорела к противню намертво, но внутри осталась сырой.
В час дня в дверь позвонили.
Тамара Степановна вошла, как ледокол, неся перед собой аромат тяжелых духов. Следом семенила Наталья с мужем и сыном.
— Ох, пробки! — выдохнула свекровь. — Ну, кормите, проголодалась ужасно! Дашенька, надеюсь, ты буженину сделала?
Андрей стоял в коридоре бледный, руки тряслись.
— Проходите, мам…
Мы прошли в гостиную. Стол был пустой. Только в центре стояла тарелка с той самой обугленной курицей, похожей на жертву возгорания, и кастрюля слипшихся серых макарон.
Повисла тишина. Сын Натальи громко спросил:
— Мам, а почему курица черная? С ней что-то не то?
Наталья скривилась:
— Даш, ты совсем готовить разучилась? Это что за угощение? Мы к тебе ехали!
— Не ко мне, — я улыбнулась. — К брату.
Я встала, ушла на кухню и вернулась со своим подносом.
На нем лежал идеальный стейк из мраморной говядины, политый брусничным соусом. Рядом — салат с кедровыми орешками и бокал густого красного сухого.
Я поставила поднос перед собой. Аромат готового мяса и трав мгновенно заполнил комнату, перебивая запах дыма.
Наталья поперхнулась слюной.
— Это… как понимать?
— «Я тебя содержу!» — громко сказала я, глядя на мужа. — Так Андрей заявил мне в понедельник. Поэтому мы перешли на раздельный бюджет. Это — его стол, на его деньги. А это — мой обед, на мои «копейки», которые, как он считает, уходят на ерунду.
— Ты с ума сошла? — взвизгнула Наталья. — Ты жена! Ты обязана! Андрюша, скажи ей!
Андрей молчал. Он смотрел в пол.
Я достала из ящика стола толстую тетрадь в твердом переплете.
— Обязана? Тамара Степановна, вы женщина справедливая. Вот, посмотрите.
Я открыла тетрадь на закладке и подвинула её свекрови.
— Левая колонка — расходы Андрея: ипотека, бензин, интернет. Правая — мои.
Тамара Степановна надела очки. Она читала молча, только брови ползли вверх.
— Продукты… Бытовая химия… Расходы на зубы Андрею… Ремонт машины… Подарки нам… Лекарства…
Она дошла до итоговой суммы.
— Андрей, — её голос дрогнул. — Тут написано, что Даша тратит на дом почти в два раза больше твоей ипотеки. Это правда?
— Не может быть… — прошептал он.
— Вот чеки, — я выложила на стол пухлую папку. — Каждая пачка масла, каждый кусок мяса, который вы ели здесь по субботам. Всё здесь. За пять лет.
Свекровь перевела взгляд на сына. На его серую, неглаженую рубашку. На пустые макароны. На меня, сидевшую с прямой спиной.
— Значит, содержишь её? — тихо спросила она.
— Мам, я думал… — начал Андрей.
— Что ты думал?! — вдруг рявкнула она так, что звякнули стекла. — Что порошок на деревьях растет? Что мясо само в духовку прыгает? Я вырастила неуча!
Она схватила свою сумку.
— Наташа, вставай. Мы уезжаем.
— Мам, ну давай поедим, — заныл внук. — Я стейк хочу, как у тети Даши!
— В кафе поешь! — отрезала Тамара Степановна. — А твой дядя пусть сидит и давится своей жадностью. Позор какой… Жену куском хлеба попрекнул, а сам… Тьфу!
Она подошла ко мне.
— Прости, дочка. Я не знала. Честное слово, не знала.
Дверь за ними захлопнулась.
Мы остались вдвоем. Андрей сидел, обхватив голову руками. Плечи его мелко тряслись.
Я не чувствовала триумфа. Только усталость.
Муж встал, взял тарелку с черной курицей и вывалил всё в мусорное ведро. Сверху полетели макароны.
— Я балда, Даш.
— Не спорю.
— Наташка звонила всю неделю. Говорила, мол, не вздумай уступать, женщины любят сильных, она приползет…
— Приползла?
Он поднял на меня глаза. Красные, мокрые.
— Я есть хочу, Даш. И жить нормально хочу. Я не знал, сколько всё это стоит. Правда не знал.
Он полез в карман, достал карту и положил передо мной.
— Забери. Пароль ты знаешь. Я не хочу больше ничего делить. Я хочу, чтобы пахло вкусно. И чтобы ты не смотрела на меня как на врага.
Я посмотрела на карту. Потом на него.
— Хорошо. Но с одним условием.
— С каким? Любым!
— Завтра мы едем в гипермаркет. Вместе. И ты будешь смотреть на каждый ценник. Ты будешь знать, сколько стоит паштет для Марса и твои любимые пельмени.
— Согласен.
— И готовить научишься. Хотя бы яичницу и мясо. Чтобы маму больше не угощать такими «шедеврами».
Он криво, виновато улыбнулся.
— Заметано.
Он покосился на мой стейк.
— Можно мне… кусочек?
Я вздохнула, взяла чистую тарелку и отрезала ему половину мяса.
— Ешь, добытчик. Силы тебе понадобятся. Завтра генеральная уборка. И платить за моющие средства будешь ты.
Из-под стола вылез кот Марс. Он подошел к ногам Андрея, понюхал штанину и требовательно мяукнул. Муж наклонился и почесал его за ухом.
— Прости, брат. Куплю тебе паштет. Тот самый, особенный. С первой же зарплаты.
Кот замурчал. Кажется, мир в семье был восстановлен. Но чек из тетради расходов я выкидывать не стала. Пусть лежит. На всякий случай.
— Переписывай квартиру на меня, а то разведусь с тобой, — угрожал муж, но Ольга уже все решила