Он стоял во главе стола, сияющий, лощёный, хозяин жизни, идеальный костюм, укладка, улыбка хищника, загнавшего жертву в угол. Вокруг «сливки общества», партнеры Виктора Ильича, какие-то модели с ногами от ушей, полезные люди, все затихли.
Марина сжала ножку бокала, она знала этот взгляд мужа.
— Мариночка у нас девушка экономная, — продолжил Олег, подмигивая гостям. — Она знает цену каждой копейке, генетическая память, так сказать. Поэтому я решил подарить ей то, что греет её душу больше всего.
Он протянул ей коробку, обычную, картонную, перевязанную бечёвкой. В зале повисла тишина, Марина поднялась, открыла. Внутри лежали три пачки «Доширака» с говядиной и пара мужских штопаных носков.
Кто-то хихикнул, кажется, та блондинка, с губами, похожими на переваренные пельмени.
— Ну а что? — развел руками Олег, наслаждаясь эффектом. — Набор для выживания, вдруг я разорюсь? Мариночка сразу вспомнит детство. Знаешь, любимая, ты так аппетитно рассказывала, как вы одну пачку на троих заваривали… Я решил освежить твои воспоминания.
Гости смеялись, им было весело, сытые, богатые, уверенные в завтрашнем дне люди смеялись над чужим голодным прошлым.
Марину накрыло, запахло не дорогими духами и трюфелями, а сыростью подъезда, дешёвым стиральным порошком, и той самой лапшой, от запаха которой её мутило уже двадцать лет.
Перед глазами поплыло. Мама, плачущая над квитанциями, одноклассники, тыкающие пальцем в её куртку. Нищебродка шептали они.
Она посмотрела на Олега, он ждал слез, истерики, что она выбежит из зала, униженная, раздавленная, подтверждая свой статус «приживалки», которую он подобрал и отмыл.
Марина аккуратно закрыла коробку, положила руки на стол, подняла взгляд, прямо в глаза мужу.
— Спасибо, Олег, — голос прозвучал ровно, даже слишком. — Это очень… предусмотрительно, ты прав, я умею выживать на копейки, и это полезный навык, особенно когда живёшь с человеком, у которого из своего только понты и папины деньги.
Улыбка сползла с лица Олега.
— Что ты сказала? — прошипел он, наклоняясь к ней.
— Я сказала спасибо, милый. Садись, у тебя вена на лбу вздулась, неэстетично.
Она села и спокойно отпила воды, Олег застыл, хватая ртом воздух, гости уткнулись в тарелки, шоу пошло не по сценарию.
Дома был скандал с битьём посуды, била посуду не Марина, а Олег швырнул вазу об стену.
— Ты! — орал он. — Ты меня опозорила перед отцом, партнёрами! Кто тебе разрешил открывать рот?
Марина молча собирала осколки, ей было всё равно, смотрела на мужа и видела не успешного бизнесмена, а капризного мальчика, которому не дали конфету.
— Я просто приняла подарок, — пожала она плечами.
— Ты никто! — визжал Олег. — Ты пыль на моих ботинках! Я тебя из грязи достал, одел, обул, человеком сделал! А ты…
— А я родила тебе сына, — тихо оборвала она. — И этот сын живёт в квартире, которую подарил твой отец. Ему, не тебе.
Олег замер, это был удар ниже пояса, больная тема. Виктор Ильич, дед, человек старой закалки и железных принципов, оформил элитную трёшку в центре города сразу на внука Ваню, минуя сына.
«Чтобы ты, оболтус, не профукал метры на своих баб», — сказал тогда дед.
Олег побагровел.
— Это мы ещё посмотрим, чья это квартира. Я опекун, отец, и решаю, где будет жить мой сын, и уж точно не с тобой, неблагодарная тварь.
Он вылетел из комнаты, хлопнув дверью.
Марина опустилась на диван, помнила, каково это не иметь дома, спать на раскладушках у дальних родственников, вздрагивать от каждого стука в дверь, вдруг выгонят?
Эта квартира была для неё не просто стенами, а гарантией того, что Ваня никогда не узнает вкуса той самой лапши из коробки, и она будет грызть землю, но эту крепость не отдаст.
Две недели прошли в постоянном напряжении. Олег ночевал где-то, приходил под утро, пахнущий дорогим алкоголем и чужими духами, Марина делала вид, что не замечает, а потом он привёл гостей.
Был полдень, Марина работала, сводила баланс для одного ИП, это была её тайная подработка, крошечная подушка безопасности. Дверь открылась, на пороге стоял Олег, а рядом с ним молодая девица, яркая, в латексных лосинах и шубе, несмотря на плюсовую температуру, и какой-то мужик с папкой.
— Проходите, не стесняйтесь, — широким жестом пригласил Олег. — Обувь можно не снимать.
Марина встала из-за стола.
— Что происходит?
Олег даже не посмотрел на неё.
— Алина, детка, смотри, вот здесь можно снести стену, сделаем студию, тебе же нужен свет для твоих… медитаций?
Девица, Алина, жевала жвачку, громко чавкая, окинула Марину взглядом, как смотрят на старое кресло, которое давно пора выкинуть на помойку.
— Ну не знаю, котик, — протянула она капризно. — Аура тут… тяжёлая, бедненько как-то, ремонтом пахнет дешёвым.
Мужик с папкой, явно риелтор, засуетился:
— Ну что вы, место шикарное! Центр, вид на набережную, а если сделать перепланировку, цена взлетит процентов на тридцать!
Марина шагнула вперёд, перегораживая им путь.
— Олег, кто эти люди? И почему они решают, какие стены сносить в квартире моего сына?
Олег наконец соизволил её заметить, ухмыльнулся.
— Твоего сына? А папа у него есть, или сына святым духом надуло? Я решил, что нам тесно, мы продаём эту халупу, деньги вложим в дело, и купим дом за городом.
— А Ваня? — тихо спросила Марина.
— А что Ваня? Ване воздух свежий нужен.
— Мы никуда не поедем, — твеердо сказала она. — Это квартира Вани, ты не имеешь права её продавать без разрешения опеки, и без моего согласия.
Алина фыркнула, надувая пузырь из жвачки.
— Котик, она что, тупая? Ты же сказал, всё на мази.
Олег подошёл к Марине вплотную.
— Слушай меня, — прошептал он, но так, чтобы слышали все. — Ты подпишешь всё, что я дам или я устрою тебе такую жизнь, что ты сама сбежишь в свою коммуналку. У меня связи, юристы, я докажу, что ты неадекватная, что не кормишь ребёнка, отберу Ваню, а тебя вышвырну на улицу, голую и босую, как и подобрал.
Марина смотрела в его стеклянные глаза. Взгляд упал на планшет, который Олег небрежно бросил на комод, экран был разблокирован, мессенджер открыт.
«Котик, когда продадим хату этого щенка, сразу на Бали? Я присмотрела виллу. А эту курицу с прицепом куда, маме отправишь?»
Ответ Олега: «Сбагрю в деревню, пусть картошку копает, надоела. Главное, бабки вытащить, пока дед не пронюхал».
Он хотел продать единственное жильё сына ради любовницы, ради «виллы на Бали», называл своего ребёнка «щенком», а её «курицей».
— Убирайтесь, — сказала она.
— Что? — не понял Олег.
— Пошли вон! Все трое! — рявкнула она так, что риелтор подпрыгнул. — Это дом моего сына и я здесь хозяйка. А ты, котик, — она перевела взгляд на Алину, — забирай своего облезлого кота и вали, пока полицию не вызвала.
Олег побагровел, сжал кулаки.
— Ты очень пожалеешь.
Схватил Алину за локоть и потащил к выходу, риелтор семенил следом, дверь захлопнулась. Он не остановится, она знала это. Пойдет к отцу, будет врать, изворачиваться, давить на жалость. Дед любит внука, но сын есть сын, а Олег умеет пускать пыль в глаза.
Ей нужно было оружие и оно у неё было.
Подошла к старому сейфу, спрятанному в глубине гардеробной, набрала код, дрожащими руками достала папку. Семь лет она хранила эту тайну, молчала, щадя самолюбие мужа, берегла его хрупкое эго.
«Больше не буду», — подумала Марина, проводя пальцем по корешку папки.
Развязка наступила через три дня.
Олег подготовился основательно, пригласил отца на «семейный совет», якобы обсудить будущее внука, а на самом деле устроить показательную казнь Марины.
Виктор Ильич сидел в кресле, тяжёлый взгляд из-под густых бровей сверлил пространство, не любил суеты.
Олег расхаживал по комнате, жестикулируя.
— Пап, ты должен понять, она неадекватна! — вещал он трагическим голосом. — Она тормозит развитие Вани, я хочу продать эту квартиру и вложиться в образование сына, в Оксфорд, в Кембридж! А она вцепилась в эти стены, как… как нищенка в кусок хлеба, это всё её травмы, пап, психиатрия!
Марина стояла у окна.
— Я предлагаю развод, — продолжал Олег, чувствуя поддержку молчащих стен. — Ваня остаётся со мной, у меня есть ресурсы, есть… женщина, которая станет ему достойной матерью, не то что эта…
Брезгливо махнул рукой в сторону Марины, Виктор Ильич хмуро посмотрел на невестку.
— Тебе есть что сказать, Марина? Олег утверждает, что ты препятствуешь интересам ребёнка.
Марина отошла от окна, в руках у неё была та самая папка.
— Есть, Виктор Ильич. Олег хочет продать квартиру не ради Оксфорда, а ради виллы на Бали для своей… ассистентки.
— Ложь! — взвизгнул Олег. — Ты бредишь! Пап, не слушай её!
— Но дело даже не в этом, — Марина повысила голос, перекрывая истерику мужа. — Олег хочет выгнать меня и забрать сына, своего, как он утверждает, наследника.
Подошла к столу и положила папку перед свёкром.
— Что это? — нахмурился Виктор Ильич.
Олег побелел, узнал папку, логотип клиники «Генезис» жёг ему сетчатку.
— Не смей! — заорал он, бросаясь к столу. — Не смей это открывать!
— Сядь! — рявкнул Виктор Ильич так, что стекла в серванте звякнули.
Олег замер, осел на стул, тяжело дыша, по виску катилась капля пота.
— Открывайте, Виктор Ильич, — тихо сказала Марина. — Там всё написано, 2018 год.
Старик надел очки, медленно открыл папку, в комнате повисла тишина.
— Диагноз… Азооспермия, — прочитал Виктор Ильич вслух. — Абсолютное бесплодие, протокол ЭКО, донорский материал.
Он поднял глаза на сына, в этих глазах плескалось такое презрение, что Марине стало даже на секунду жаль мужа, но только на секунду.
— Ты знал? — спросил отец.
Олег молчал, сжался, стал маленьким, жалким, весь его лоск, вся спесь слетели, как шелуха.
— Я спрашиваю, ты знал?! — грохнул кулаком по столу Виктор Ильич.
— Пап, я… мы хотели как лучше… я не хотел тебя расстраивать… — заблеял Олег. — Это же формальность! Я воспитывал его! Я…
— Ты врал! — перебил отец. — Ты врал мне семь лет, кичился своей породой, унижал жену. А сам?
Виктор Ильич встал.
— Но самое страшное не это, — продолжил он, чеканя каждое слово. — Ты хотел обокрасть ребёнка, моего внука. Да, он не моей крови, но он мой внук, я его нянчил, растил, а ты хотел продать его дом ради своей очередной… кто она там? Ассистентка?
Олег молчал, ссмотрел в пол, понимая, что это конец.
— Собирай вещи, — тихо сказал Виктор Ильич.
— Пап, я… — Олег дёрнулся.
— Вон, — отрезал отец. — Ты мне больше не сын и не смей приближаться к Марине, и Ване.
Олег вылетел из квартиры через полчаса, с чемоданом, набитым кое-как вещами, даже не оглянулся, Марина закрыла за ним дверь. Виктор Ильич сидел на кухне, тяжело опустив голову на руки.
— Спасибо, Марина, — глухо сказал он. — За правду.
— Простите, Виктор Ильич, — тихо ответила она. — Я должна была сказать раньше.
— Нет, — он поднял на неё усталые глаза. — Ты защищала семью, как могла, а он… он предал всё.
Она налила ему чаю, руки больше не дрожали, в квартире пахло свежестью, а не страхом. Вечером позвонила Алина, та самая, в латексных лосинах.
— Слышь, ты, — визгливо начала она. — Где Олег? Он трубку не берёт! Мы договаривались на Бали лететь!
Марина усмехнулась.
— Твой котик больше не котик, милочка, а теперь бездомный пес. Папа лишил его содержания и наследства, так что Бали отменяется, придётся тебе искать другого спонсора.
В трубке повисла тишина, потом гудки. Марина положила телефон на стол, подошла к окну, внизу шумел город. Она была свободна, Ваня спал в своей комнате, обняв плюшевого медведя, в своей квартире.
— Родня мужа приехала отдыхать и ждала накрытый стол. Я встретила их запертой дверью и запиской на калитке