Она сжала губы, глаза полыхнули старой болью. «Ты жил для себя. Я — для семьи». В этих словах уместились многолетние обиды, тысячи непрожитых дней, целая украденная жизнь.
Зоя выпрямила спину и посмотрела на брата так, словно видела перед собой не родного человека, а чужака, предателя, оставившего её тонуть, пока сам плыл к светлому будущему.
Сколько недосказанного осталось между ними, сколько невыплаканных слёз, сколько загубленных надежд. Разве можно просто так вычеркнуть всё это и начать сначала?
Зоя стояла у окна с видом на старый яблоневый сад, где они выросли, и смотрела, как её брат Валера неспешно подметает дорожку. Шестьдесят шесть — а всё такой же прямой, подтянутый. Только седина совсем побелила виски да морщины прорезали лицо.
В детстве он был её защитником, в юности — предателем, а сейчас… Сейчас он был просто чужим человеком, с которым случайно свела судьба под одной крышей родительского дома.
Много лет отчуждения, молчания, нарушаемого лишь формальными звонками по праздникам да редкими встречами на семейных торжествах, когда младшие — Саша и Паша — собирали всех вместе. И вот теперь, после ухода родителей, они впервые оказались наедине в старом доме, который нужно было разобрать перед продажей.
Валера поднял голову, встретился с ней взглядом — и Зоя резко отстранилась от окна. Незачем делать вид, что ей интересно наблюдать за ним. Она вернулась к разбору вещей в серванте. Старые фотоальбомы, бабушкины чашки, коробка с открытками… Вся жизнь их семьи — в этих потускневших от времени предметах.
На одной из фотографий — Валера в костюме и белой рубашке, рядом его молодая жена Нина. Свадьба. День, когда он окончательно оставил их дом — и её с младшими на руках. Ей было семнадцать, когда Валера решил создать свою семью. Семнадцать — а ей казалось, что жизнь уже закончилась.
Первый день совместного разбора родительского наследства прошёл в напряжённом молчании. Они почти не разговаривали, лишь изредка спрашивали друг у друга, куда определить ту или иную вещь. На второй день появились короткие воспоминания о детстве — нейтральные, безопасные. Но на третий… На третий день пружина, сжимавшаяся десятилетиями, начала разжиматься.
— Видел вчера наши старые грамоты, — сказал Валера за завтраком. — Помнишь, как мы с тобой на районной олимпиаде первое место взяли? Ты по литературе, я по математике. Родители так гордились.
Зоя поставила чашку на стол.
— Помню, — сухо ответила она. — И ещё помню, как мне пришлось отказаться от филологического, потому что некому было сидеть с мальчишками.
Валера медленно поднял на неё глаза.
— Опять начинаешь?
— А я и не заканчивала, — Зоя поджала губы. — Ты жил для себя. Я — для семьи.
Чашка в руках Валеры дрогнула.
— Зоя, прошло столько лет. Может, хватит?
— А что изменилось за эти годы? — она резко отодвинула стул. — Ты женился, построил карьеру инженера на судостроительном заводе, объездил полстраны. А я? Что получила я, кроме вечных «Зоя, покорми мальчиков», «Зоя, проверь у них уроки», «Зоя, отведи Сашу к врачу»?
Валера молчал, и это ещё больше распаляло Зою.
— Ты даже не представляешь, каково это — отказаться от своих желаний ради других! — её голос звенел от еле сдерживаемой обиды. — Я хотела учиться, хотела путешествовать. А вместо этого торчала дома с нашими братьями, пока ты строил свою жизнь!
— Я посылал деньги, — тихо произнёс Валера.
— Деньги? — Зоя почти выкрикнула это слово. — Ты думаешь, деньги могли заменить твоё участие? Думаешь, деньги помогали мне, когда Паша болел воспалением лёгких и я не спала неделями? Или когда Саша связался с плохой компанией, и мне пришлось вытаскивать его оттуда в одиночку?
Валера встал из-за стола, пытаясь сохранить спокойствие.
— Мне нужно было содержать свою семью. У меня родился ребёнок. Что я должен был сделать? Бросить жену с дочкой?
— А меня с двумя младшими братьями бросить было можно?
— Родители были живы. Они должны были…
— Что? Что они должны были? — перебила Зоя. — Мама работала на двух работах, отец постоянно в командировках. Кто, по-твоему, должен был растить твоих братьев?
— Они не мои дети, Зоя! — наконец не выдержал Валера. — Они наши братья! Я не обязан был жертвовать своей жизнью!
— А я, значит, обязана?
Повисло тяжёлое молчание. Валера провёл рукой по лицу, словно стирая усталость.
— Ты не можешь бесконечно винить меня, — сказал Валера после паузы. — Я тоже имел право на свою жизнь.
Зоя горько усмехнулась.
— Право на жизнь? А что насчет моего права? Мальчишки росли без присмотра. Кто-то должен был взять ответственность.
— И ты сама её взяла. Это был твой выбор.
— Выбор? — Зоя ударила ладонью по столу так, что подпрыгнула сахарница. — Какой выбор, Валера? Когда у меня был выбор? Когда ты сообщил, что женишься на Нине и переезжаешь в новую квартиру? Или когда родители работали сутками, чтобы прокормить нас? Когда именно у меня был этот чудесный выбор?
***
Вечером Зоя сидела на веранде, закутавшись в старый мамин платок. Октябрьская прохлада пробирала до костей, но ей хотелось побыть одной, подальше от брата. День выдался тяжёлым — они снова и снова возвращались к давнему конфликту, который, как заноза, сидел глубоко в сердце.
Скрипнула дверь. Валера вышел на веранду с двумя чашками в руках.
— Горячий чай, — сказал он, протягивая одну из чашек. — Замёрзнешь.
Зоя хотела отказаться, но холод пересилил гордость. Она молча взяла чашку и обхватила её ладонями, согреваясь.
— Нашёл твои тетради, — сказал Валера после паузы. — Твои стихи и рассказы. Они хорошие, Зойка. Очень хорошие.
— Можешь оставить себе на память, — равнодушно ответила она. — Мне они ни к чему.
— Зачем ты бросила писать?
Она пожала плечами.
— Когда? Между стиркой пелёнок и приготовлением обедов? Или между родительскими собраниями и проверкой домашних заданий? — Зоя отпила чай. — Не у всех есть время на хобби, знаешь ли.
— Ты могла бы попросить помощи.
— У кого? У тебя? — она хмыкнула. — Ты был слишком занят своей новой семьёй.
Валера сел рядом на скамейку, не обращая внимания на её колкость.
— Я виноват перед тобой, — тихо сказал он. — Но не в том, что женился и ушёл из дома. Это нормально. Я виноват, что не замечал, как тебе тяжело.
— Ты не хотел замечать, — поправила Зоя. — Так было удобнее.
— Возможно, — неожиданно согласился он. — Я был молод, влюблён, хотел начать собственную жизнь… Я думал, что мальчики — это не моя забота.
— Они тебя обожали, — вдруг сказала Зоя, и в её голосе появилась горечь. — Особенно Паша. Всё спрашивал, когда ты придёшь. А потом перестал.
Валера опустил голову.
— Я приходил по выходным, помнишь? Первое время…
— А потом реже и реже. Сначала раз в месяц, потом по праздникам, а потом… — она не договорила. — Младшим нужен был старший брат, а не деньги…
— У меня родилась дочь, Зоя. Ты же знаешь, что Лидочка часто болела. Нина разрывалась между работой и ребёнком. Я должен был помогать ей.
— А мне кто должен был помогать? — тихо спросила Зоя, глядя в темноту сада.
Валера не ответил. Они долго сидели молча, слушая, как ветер шелестит в старых яблонях.
— Знаешь, — наконец произнёс Валера, — я всегда думал, что ты самая сильная из нас. Самая решительная, самая умная. Я был уверен, что ты справишься с чем угодно.
— Это не значит, что я должна была тащить всё одна, — ответила Зоя, но уже без прежней злости.
— Не значит, — согласился Валера. — Просто… я не думал об этом тогда. Мне казалось, что каждый живёт свою жизнь, и это нормально.
— А мою жизнь кто-нибудь спросил? — Зоя поставила пустую чашку на скамейку между ними. — Когда я росла, меня учили, что сестра должна помогать, заботиться о младших. «Зоя, помоги братикам», «Зоя, присмотри за мальчиками»… А потом, когда ты, как старший брат, должен был взять на себя больше ответственности за Сашу и Пашу, ты просто ушёл.
— Я был мужчиной, от меня ждали другого, — начал Валера, но осёкся под её взглядом. — Ладно, это просто оправдание. Я мог бы больше помогать, ты права. Но нельзя же теперь всю жизнь из-за этого перечеркивать.
— А что, собственно, перечёркивать? — Зоя печально усмехнулась. — Личной жизни у меня не сложилось — кому нужна девушка с двумя мальчишками на руках? Карьеры тоже — я работала в бухгалтерии близко к дому, чтобы успевать забирать братьев из школы. Друзей не было — некогда было дружить. Так что перечёркивать нечего — там, где должна была быть моя жизнь, стоит прочерк.
— Ты несправедлива к себе, — возразил Валера. — Ты вырастила отличных парней. Саша — главный врач клиники, Паша — известный искусствовед. Они добились всего благодаря тебе, твоей поддержке и заботе.
— Вот только они теперь сами живут своими жизнями, а я осталась одна, — Зоя подняла на брата глаза. — А знаешь, что самое обидное? Они ведь тоже считают, что так и должно быть. Что я сделала свой выбор. Какой выбор, Валера? Какой выбор?
Ветер усилился, и Зоя плотнее закуталась в платок.
— Пойдём в дом, — сказал Валера, поднимаясь. — Холодно становится.
***
Наутро Валера предложил сделать перерыв в разборе дома и съездить в город.
— Зачем? — удивилась Зоя, нарезая хлеб к завтраку.
— Просто так. Погуляем, пообедаем где-нибудь. Я давно не был в нашем городском парке, интересно, что там изменилось.
Зоя хотела отказаться — зачем притворяться дружной семьёй? — но желание выбраться из дома, пропитанного воспоминаниями, пересилило.
Осенний парк встретил их золотым убранством. Листва шуршала под ногами, воздух был свеж и прозрачен.
Они долго бродили по парку, потом зашли в небольшое кафе. Валера настоял на том, чтобы заказать для Зои фирменный десерт.
— Ты всегда любила сладкое, — сказал он.
Валера помолчал, размешивая сахар в кофе.
— Я часто думал о тебе все эти годы, — неожиданно сказал он. — Особенно когда Лидочка подросла. Я смотрел, как Нина возится с ней, и думал: «Зойке тяжелее — у неё двое мальчишек».
— Почему не позвонил? Не предложил помощь?
— Гордость, наверное, — он пожал плечами. — Или страх. После нашей большой ссоры, когда ты сказала, что не желаешь меня видеть… я решил, что не имею права вмешиваться в твою жизнь.
— Я была зла и обижена, — признала Зоя. — Но это не означало, что надо было исчезнуть на десятилетия.
— Я не исчезал. Я звонил по праздникам, приезжал на дни рождения мальчиков…
— Формально, — перебила его Зоя. — Всё формально, без души. Как обязанность, которую нужно выполнить.
— Неправда, — Валера покачал головой. — Я любил мальчишек. И тебя любил. Просто… я не знал, как всё исправить. А потом стало поздно.
— Поздно не бывает, — сказала Зоя и сама удивилась своим словам.
Валера внимательно посмотрел на неё.
— Правда? Ты так думаешь?
Она пожала плечами, не готовая полностью открыться.
— Не знаю. Иногда мне кажется, что всё уже свершилось, всё в прошлом. А иногда… — она не договорила.
— Иногда?
— Иногда я думаю, что жизнь могла бы быть другой, — тихо закончила Зоя. — Не только моя. Наша — общая.
***
Вечером, вернувшись домой, они снова принялись за разбор вещей. В старом секретере Валера обнаружил коробку с письмами.
— Смотри, — сказал он, показывая Зое пожелтевший конверт. — Это же папины письма маме, когда он в армии служил.
Зоя взяла конверт, провела пальцами по выцветшим чернилам.
— Он писал ей каждый день, — вспомнила она.
Валера достал ещё один конверт, потом ещё. В коробке были десятки писем — от отца к матери, от матери к отцу. История любви, растянувшаяся на десятилетия.
— А это что? — Валера извлёк из коробки тонкую пачку, перевязанную выцветшей лентой.
Зоя взяла пачку, развязала ленту — и замерла. Это были её письма. Письма, которые она писала Валере в первый год после его ухода из дома. Письма, которые она так и не отправила.
— Что это? — снова спросил Валера, заметив, как изменилось её лицо.
— Ничего, — Зоя попыталась убрать письма, но Валера успел заметить своё имя на одном из конвертов.
— Зоя, — он мягко взял её за руку. — Что это за письма?
— Я писала тебе, — нехотя призналась она. — Каждую неделю. О мальчиках, о доме, о себе… Только никогда не отправляла.
— Почему?
Она пожала плечами.
— Сначала гордость не позволяла. Потом обида. А потом… потом стало поздно.
— Можно? — Валера протянул руку к письмам.
Зоя колебалась. В этих письмах была вся её душа, все её страхи, надежды, разочарования. Вся её непрожитая жизнь.
— Бери, — наконец сказала она, отворачиваясь. — Только не здесь. Не при мне.
Ночью Зоя не могла заснуть. Мысли о письмах не давали покоя. Что подумает Валера, прочитав их? Поймёт ли он, через что она прошла? Или просто отмахнётся, решив, что она преувеличивает?
В половине второго она услышала тихие шаги в коридоре. Дверь её комнаты скрипнула.
— Зоя, — позвал Валера. — Ты не спишь?
— Не сплю, — отозвалась она.
Он вошёл и сел на край её кровати, как в детстве, когда приходил, чтобы рассказать страшилку или поделиться секретом.
— Я прочитал, — сказал он. В темноте она не могла разглядеть выражение его лица, но голос был хриплым, будто простуженным. — Все прочитал.
Зоя молчала, ожидая продолжения.
— Я не знал, — Валера говорил тихо, с трудом подбирая слова. — Не знал, что тебе так тяжело. Что ты так переживаешь за мальчиков, за родителей… за меня. Не знал, что ты…
Он не договорил, но Зоя поняла. В тех письмах она часто писала о своей мечте — стать писательницей. О том, как вечерами, уложив мальчишек, она садилась к столу и писала рассказы, которые никто никогда не прочтёт. О том, как отказалась от предложения работать в городской газете, потому что не с кем было оставить братьев.
— Это всё в прошлом, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— Нет, Зоя, — Валера покачал головой. — Не в прошлом. Всё это с тобой до сих пор. Эта боль, эта обида…
— И что с того? — она села на кровати, натянув одеяло до подбородка. — Что изменится теперь, когда ты узнал?
— Всё может измениться, — Валера взял её руку в свои. — Если ты позволишь.
— Как? — Зоя горько усмехнулась. — Мне шестьдесят один, Валера. Поздно что-то менять.
Валера молчал, не глядя на неё.
— Знаешь, — сказал он наконец, — я всё думаю: может, мне стоит как-то компенсировать… ну, то, что случилось.
Зоя посмотрела на него с усталой улыбкой.
— Что именно ты хочешь компенсировать, Валера? Мою непрожитую жизнь? Мои несбывшиеся мечты? Мою одинокую старость? — она покачала головой. — Это невозможно.
— Я мог бы…
— Что? — перебила его Зоя. — Что ты мог бы? Купить мне путёвку к морю? Или, может, подарить ноутбук, чтобы я на старости лет начала писать книги?
В её голосе звучала горечь, но не злость — просто констатация факта.
— Некоторые вещи нельзя исправить, Валера. Нельзя вернуть потерянные годы. Нельзя сделать так, чтобы я вдруг почувствовала себя счастливой только потому, что ты наконец-то вспомнил о моём существовании.
Валера сидел, низко опустив голову.
— Я просто хотел…
— Знаю, — вздохнула Зоя. — Ты хотел как лучше. Но слишком много лет, чтобы всё исправить одним красивым жестом.
***
Наутро они молча продолжили разбирать вещи. Напряжение вернулось, но теперь оно было другим — не злым, а грустным. Словно они оба осознали, что упустили что-то важное, и теперь уже слишком поздно это вернуть.
Валера предложил съездить в город, но Зоя отказалась.
— Давай просто закончим с домом, — сказала она. — Чем быстрее, тем лучше.
Они работали молча, изредка перебрасываясь короткими фразами о том, куда деть ту или иную вещь. Иногда, находя что-то связанное с детством, останавливались, вспоминали, даже улыбались — но тут же возвращались к работе.
Младшие братья приехали на следующий день — помочь с последними коробками и решить, что делать с домом.
— Продадим, — сказал Саша. — Кому он нужен теперь?
— Да, — согласился Паша. — Всё равно никто здесь не живёт. Разделим деньги на четверых и разъедемся.
Зоя промолчала. Для неё этот дом был всем. Здесь прошла вся её молодость. Здесь она выросла, здесь ухаживала за братьями, здесь провожала родителей в последний путь. И хотя уже давно, после того как братья выросли и разъехались, она жила в маленькой квартире в областном центре, этот дом всегда оставался для неё настоящим домом. Но она понимала, что братья правы — держать пустующий дом не имело смысла.
— Куда ты поедешь, Зой? — спросил Паша. — К себе обратно?
— К себе, — ответила она. — У меня своя жизнь в областном центре.
— Но тебе же скучно одной, — возразил Паша. — У меня большая квартира, места хватит. Ты бы могла помогать с детьми иногда…
Зоя резко подняла голову.
— Помогать с детьми? — переспросила она. — Серьёзно, Паша? Тебе не кажется, что я уже достаточно помогала с детьми в этой жизни?
Паша смутился.
— Я не это имел в виду… просто подумал, что тебе было бы не так одиноко…
— Мне не одиноко, — отрезала Зоя. — У меня есть подруги, есть занятия. Я не собираюсь становиться бесплатной няней для твоих детей.
В комнате повисло неловкое молчание. Саша откашлялся.
— Ну что ж, тогда решено. Продаём дом, делим деньги и разъезжаемся.
Валера кивнул, не глядя на Зою.
— Да, так будет лучше для всех.
***
Они попрощались на автовокзале. Саша и Паша уехали первыми — у них были дела в городе. Зоя и Валера остались вдвоём в зале ожидания.
— Значит, снова разъедемся, — сказал Валера, глядя в окно.
— Как обычно, — пожала плечами Зоя.
— Ты всё ещё обижена на меня, — это был не вопрос, а утверждение.
Зоя долго молчала, прежде чем ответить.
— Знаешь, что самое обидное, Валера? Не то, что ты ушёл тогда. И даже не то, что редко навещал мальчишек. А то, что ты до сих пор не понимаешь, почему я злюсь.
— Так объясни, — попросил он.
Зоя вздохнула.
— Дело не в том, что я осталась с братьями. Дело в том, что для тебя, для родителей, для всех это было в порядке вещей. Никто даже не спросил, чего хочу я. Никто не поинтересовался моими мечтами, моими планами. Всем было удобно считать, что я просто обязана всё бросить и заниматься мальчишками, потому что я — девочка, я — старшая сестра.
Валера нахмурился.
— Но ты никогда не возражала…
— А кто бы меня слушал, Валера? — горько усмехнулась Зоя. — Кто сказал бы: «Нет, Зоя не должна жертвовать своей жизнью, давайте найдём другой выход»? Ты? Или родители? Или, может, мальчишки, которые были слишком малы, чтобы понимать?
Она покачала головой.
— Самое страшное в жертве не то, что ты что-то отдаёшь. А то, что никто этого не замечает, никто не ценит. Все принимают как должное. «Зоя справится, Зоя сильная, Зоя всё может». А то, что Зоя тоже человек, со своими желаниями и мечтами — это никому не приходило в голову.
Валера сидел, опустив плечи.
— Прости, — тихо сказал он. — Я правда не понимал.
— Я знаю, — кивнула Зоя. — И это, пожалуй, самое грустное.
Объявили посадку на её автобус. Зоя встала, подхватила сумку.
— Ну что ж, до встречи на следующем семейном сборе, — невесело пошутила она.
Валера тоже поднялся.
— Может, не будем ждать так долго? — предложил он. — Может, созвонимся через неделю-другую? Просто… поговорим.
Зоя смотрела на него долгим взглядом.
— Не знаю, Валера, — честно сказала она. — Не уверена, что хочу начинать всё сначала. Слишком поздно, слишком много всего было.
Он кивнул, принимая её ответ.
— Я понимаю. Но если передумаешь… ты знаешь мой номер.
Зоя слабо улыбнулась.
— Знаю.
Она направилась к выходу на платформу, но у самых дверей остановилась и обернулась.
— Знаешь, я не жалею, что заботилась о братьях. Они хорошие люди, я их люблю. Я жалею только о том, что пришлось выбирать — они или моя жизнь. Никто не должен делать такой выбор.
И с этими словами она вышла на платформу.
Автобус тронулся, увозя её из родного городка обратно в областной центр, где у неё была маленькая квартира, работа в библиотеке, пара подруг и тихая, размеренная жизнь.
Зоя смотрела в окно на проплывающие мимо дома и деревья и думала о том, что, возможно, через пару недель действительно позвонит Валере. Просто поговорить. Не для того, чтобы возродить родственные связи — слишком много воды утекло.
И не для того, чтобы забыть старые обиды — некоторые раны не заживают никогда. А просто потому, что они оба становятся старше, и, может быть, пришло время если не прощать, то хотя бы понимать друг друга чуть лучше.
А может, и нет. Может, она так и не позвонит. Долгие годы привычки жить отдельно от брата не так-то просто перечеркнуть. Да и нужно ли?
Зоя закрыла глаза и откинулась на спинку кресла. Что бы она ни решила, это будет её собственный выбор. Не вынужденный, не продиктованный чувством долга или жертвенности. А просто — её выбор.
И это, пожалуй, самое важное.
Ещё раз полезешь в мой шкаф — будешь жить на лестнице, — четко сказала невестка свекрови