Елена Андреевна, моя свекровь, напоминала начальника паспортного стола в неприёмный день: взгляд поверх очков, поджатые губы и вечное недовольство посетителями. Её дочь Кира, моя золовка, исполняла обязанности отдела по борьбе с излишествами. У этих двух женщин была удивительная суперспособность: они могли пересчитать деньги в чужом кармане сквозь зимнее пальто.
— Илья, помни, — сказала я, застегивая сапоги. — Я на шестом месяце. Мой организм требует белков, жиров и углеводов, а не лекций об экономии.
— Если на столе будет только петрушка, мы уедем, — спокойно ответил муж, проверяя ключи. — Я больше не позволю им кормиться за твой счет, попрекая тебя же куском хлеба.
Мы ехали на день рождения Киры. Раньше этот маршрут пролегал через гастрономический бутик, где я оставляла половину зарплаты, чтобы «свекрови было вкусно» и «Кирочка попробовала». Сегодня в наших руках был только букет и конверт с деньгами. Сумма приличная, но, судя по прошлому опыту, недостаточная для покрытия их моральных ожиданий.
Дверь открыла именинница. Её взгляд мгновенно просканировал наши руки. Не обнаружив увесистых пакетов с деликатесами, Кира дернула щекой, словно у неё заболел зуб.
— А вы… налегке? — спросила она вместо «здравствуйте».
— Мы с подарком, — Илья похлопал по внутреннему карману пиджака. — С днём рождения, сестренка.
— Ну проходите, раз пришли, — буркнула она, отступая в полумрак коридора.
В гостиной восседала Елена Андреевна. Она не встала, лишь кивнула, указывая монаршим перстом на диван.
— Опаздываете. Салат уже заветрился.
Я посмотрела на стол. Это было зрелище, достойное кисти художника-минималиста. В центре сиротливо жалась тарелка с нарезкой колбасы, настолько прозрачной, что через ломтики можно было читать газету. Рядом стояла миска с чем-то майонезным и корзинка с серым хлебом. Всё.
— Кризис нынче, — вздохнула свекровь, заметив мой изучающий взгляд. — Цены растут, как на дрожжах. Не то что у некоторых, у кого бизнес процветает.
Это был камень в огород Ильи. Муж даже бровью не повел.
— Мам, мы подарим Кире сумму, на которую можно накрыть стол для свадьбы на десять персон. Не прибедняйся.
Мы сели. Мой желудок, привыкший к режиму питания беременной женщины, издал требовательный звук. Я потянулась к бутерброду со шпротами — единственному блюду, которое выглядело съедобным.
— Катюша, — голос Киры был сладким, как сахарозаменитель, — ты бы поаккуратнее. Тебе еще рожать. Раскормишь плод, потом сама не разродишься. Да и нам больше достанется, хи-хи.
Я замерла с бутербродом в руке.
— Кира, — сказала я с улыбкой, от которой обычно вянут домашние растения. — Мой гинеколог говорит, что ребенок должен набирать вес. А вот твоя забота о моем рационе выглядит как попытка сэкономить шпрот.
— Ну что ты! — всплеснула руками свекровь. — Кирочка о твоем здоровье печется. Сейчас модно интервальное голодание. Аристократы всегда ели мало. Это признак породы.
— Елена Андреевна, — я аккуратно положила бутерброд на свою тарелку. — Аристократы ели мало, потому что носили корсеты. А крестьяне, к коим мы все генетически ближе, ели, чтобы работать. Я сегодня не работала, но за двоих функционирую.
— Ой, всё, начала умничать, — фыркнула Кира. — Ешь, раз совести нет. Только другим оставь.
Динамика вечера стремительно скатывалась в бездну. Илья молча жевал прозрачную колбасу. Я видела, как у него ходят желваки.
— А горячее будет? — спросил он, когда майонезная масса в салатнике закончилась.
— Курица в духовке, — важно сообщила свекровь. — Но она еще не дошла. Электричество, знаете ли, дорогое, я на медленный огонь поставила.
Прошел час. Курица, видимо, решила умереть своей смертью второй раз — от старости в духовке. Голод становился нестерпимым. Я достала из сумочки протеиновый батончик.
Глаза Киры расширились.
— Ты что, свое принесла? Это неприлично! В гостях едят то, что дают хозяева.
— Хозяева дают надежду, а не еду, — парировала я, разворачивая обертку. — Кира, давай честно. Вы ждали, что мы привезем и рыбу, и сыр, и торт. А раз мы не привезли, то и кормить нас не обязательно.
— Как тебе не стыдно! — Елена Андреевна стукнула ладонью по столу. — Мы к вам со всей душой! А ты, Катя, всегда была меркантильной. Вот помню, три года назад…
— Мама, стоп, — голос Ильи прозвучал не громко, но так отчетливо, что задребезжал хрусталь в серванте. — Катя не меркантильная. Катя беременная и голодная.
Он достал телефон.
— Я заказываю доставку. Пицца, хачапури, шашлык. Будет через сорок минут.
В комнате стало тихо, как в библиотеке перед закрытием.
— Сюда? — пискнула Кира. — В мой дом? Чужую еду? Это оскорбление!
— Оскорбление — это морить голодом беременную невестку, прикрываясь аристократизмом, — отрезал Илья, набивая заказ в приложении.
— Ты транжира! — взвизгнула свекровь. — Лучше бы мне деньгами отдал!
Пока мы ждали курьера, родственницы решили сменить тактику. Они перешли к пассивной агрессии.
— Конечно, хорошо быть богатым, — рассуждала Кира, глядя в потолок. — Можно и доставку, и по ресторанам. А простые люди выживают. Вот у меня сапоги прохудились…
Она выразительно посмотрела на мои новые ботильоны.
— Кира, — мягко сказала я. — Согласно теории разбитых окон, разруха начинается в головах. Если тратить энергию не на зависть, а на поиск подработки, то и сапоги появятся.
— Я работаю! — взвилась золовка. — Я менеджер по клинингу!
— Ты моешь полы в подъезде два раза в неделю, — уточнил Илья. — А остальное время смотришь сериалы и считаешь мои доходы.
Тут в домофон позвонили.
Курьер принес три огромные коробки пиццы и пакеты с горячим. Аромат жареного мяса и расплавленного сыра мгновенно заполнил квартиру, вытесняя запах бедности и вареной капусты.
Кира сглотнула. Елена Андреевна демонстративно отвернулась к окну, но её нос предательски дергался в сторону запаха.
Илья открыл коробку.
— Угощайтесь, — сказал он, но как-то без энтузиазма.
Кира потянулась к самому большому куску.
— Ну, раз уж привезли… не выбрасывать же.
И тут меня переклинило. Это был не гормон, это была справедливость.
— Нет, — сказала я твердо.
Рука Киры зависла над пиццей «Четыре сыра».
— Что «нет»?
— Вам это нельзя. Это же жирное, вредное, не аристократичное. Вы же бережете фигуры и бюджет. А здесь — сплошные калории и расточительство. Мы с Ильей поедим сами, чтобы не вводить вас в грех чревоугодия.
Илья посмотрел на меня с восхищением. Он молча придвинул коробки к нам.
— Катя права. Мам, Кира, вы же только что говорили про вред переедания. Мы не хотим быть врагами вашего здоровья.
Мы ели. Сочно, вкусно, с аппетитом. Золовка и свекровь сидели напротив, наблюдая за каждым укусом. Их лица вытягивались, превращаясь в маски античной трагедии.
— Вы издеваетесь? — прошипела Елена Андреевна. — В моем доме… жевать… и не поделиться?
— А вы поделились? — спросил Илья, вытирая губы салфеткой. — Мам, давай начистоту. Вы пригласили нас не ради праздника. Вы пригласили кошелек на ножках. А когда кошелек пришел без сумок, вы решили его наказать голодовкой.
— Мы родня! — взвизгнула Кира.
— Родня — это когда заботятся, — сказал муж. — А это — паразитизм.
Он встал, закрыл недоеденную пиццу.
— Собирайся, Кать. Мы уходим.
— А… а конверт? — голос Киры дрогнул. Она поняла, что вечер перестает быть томным.
Илья достал конверт из кармана, который, как оказалось, он так и не отдал. Покрутил его в руках.
— Знаешь, Кира, я тут подумал. Этот ужин обошелся мне в пять тысяч рублей. Плюс моральный ущерб беременной жены. Я думаю, это и есть твой подарок.
Он положил конверт обратно во внутренний карман.
— Ты не посмеешь! — Елена Андреевна вскочила, опрокинув стул. — Это деньги сестры!
— Это мои деньги, — жестко ответил Илья. — И я решаю, на что их тратить. Сегодня я потратил их на урок хороших манер для вас. Дороговато, конечно, но образование нынче в цене.
Мы выходили из подъезда под аккомпанемент проклятий, несшихся с балкона третьего этажа.
— Ты как? — спросил Илья, открывая мне дверь машины.
— Сытая, — честно призналась я. — И злая. Но довольная.
— Конверт я, кстати, не забрал, — вдруг сказал он, садясь за руль. — Оставил на тумбочке в прихожей.
Я удивленно посмотрела на него.
— Зачем? Они же не заслужили.
— Там не деньги, — усмехнулся муж. — Я перед выходом переложил купюры к себе. А в конверт сунул чек из пиццерии. Пусть изучают цены и учатся планировать бюджет.
Я расхохоталась. Это было лучше, чем любой скандал.
Мы ехали домой, и я думала о том, что есть один простой биологический закон: любой паразитизм заканчивается тогда, когда организм-донор вырабатывает иммунитет. Сегодня мы сделали прививку. Болезненную, но необходимую. И судя по тишине в телефоне мужа, у наших родственников началась тяжелая реакция на вакцину правды.
Запомните, девочки: щедрость — это не когда вы позволяете собой пользоваться, а когда вы дарите радость тем, кто это ценит. А кормить тех, кто кусает вашу руку — это не благородство, это нарушение техники безопасности при работе с хищниками.
Ты жир ная, тебе вредно! — муж вырвал у меня тарелку с мясом, чтобы отдать маме. Но я устроила ему такое, теперь видит сына только на фото