Вечерами Наташа ухаживала за больной матерью. Сестра звонила из деревни: «У меня тоже забот хватает». А потом приехала — и начала рассуждать, что «надо было по-другому».
Наташа опустилась в потёртое кресло и закрыла веки. Бесконечный поток наставлений от только что вошедшей Вали действовал на нервы сильнее, чем недосып за последние недели. Тридцать два года назад Валя сбежала в деревню за своим Сеней. А теперь явилась учить, как правильно заботиться о больной маме.
— Ты почему её не переодела? — Валя сняла пуховик и поставила на стол пакет с антоновкой.
— Два часа назад поменяла ночную рубашку, — спокойно ответила Наташа, хотя внутри всё клокотало. — Ты раз в полгода приезжаешь на день-другой, а раздаёшь указания, будто знаешь, как ухаживать за человеком, о котором я забочусь без перерыва уже четвёртый год.
Валя махнула рукой и занялась продуктами, которые достала из сумки.
— Легко тебе в городской квартире рассуждать. У тебя под рукой всё: магазины, аптеки, врачи. А я в деревне на отшибе. Сеня в своей столярной едва работает, сводит концы с концами. Марина с утра до ночи в своей бухгалтерии работает, а Алина в школу ходит. А ты одна, Рома давно съехал, да ещё на льготной пенсии по выслуге. Сидишь тут и жалуешься!
Наташа сжала пальцы на подлокотнике кресла. Четыре года назад, когда маме поставили диагноз, Валя примчалась на неделю. Переставила всю посуду и кухонные принадлежности «по-своему», раскритиковала питание мамы, раздала миллион советов и укатила обратно.
С тех пор появлялась от силы два раза в год, всегда ненадолго. Всегда с горой замечаний и упрёков. А дальше только телефонные звонки и бесконечные «я не могу приехать, потому что…»
Рома появился под вечер, когда мама забылась сном. Валя кинулась обниматься с племянником, которого не видела почти год.
— Ромка, вот ты вымахал! Настоящий мужик! — восторгалась она.
Наташа молча накрывала на стол, ощущая, как раздражение, скопившееся за месяцы, требует выхода. Тарелки стучали о столешницу громче обычного.
— Мам, всё нормально? — Рома коснулся её плеча.
Он выглядел уставшим после смены на заводе металлоконструкций. В свои тридцать два года Рома занимал должность начальника цеха, жил отдельно в однокомнатной, взятой в ипотеку три года назад. Приезжал к матери два-три раза в неделю, помогал чем мог — продукты и лекарства привозил. Но с бабушкой сидеть постоянно не мог — работа не позволяла.
— Нормально, — отозвалась Наташа. — Просто устала.
За окном сгущались сумерки. Ноябрьская слякоть размазывалась по асфальту, ветер швырял в окно мокрый снег. Погода под стать настроению.
Наташа поставила на стол кастрюлю с тушёным картофелем. Обычно готовила что-то посложнее, но силы последние дни экономила на всём.
— Валь, ты хоть представляешь, каково это — быть рядом с больной мамой день за днём годами? Когда по ночам не спишь, прислушиваясь к её дыханию. И так четыре года без передышки!
Валя замерла с недонесённой до рта вилкой.
— А что я могу из своей деревни? У меня там свои заботы. Сама знаешь, нам тяжело.
— А мне нужно, чтоб ты приезжала не на сутки раз в полгода, а хотя бы на месяц. Чтобы я могла выспаться. Просто выспаться, понимаешь? За четыре года ты была здесь в общей сложности дней десять. А я всё это время живу как привязанная!
Рома молчал, переводя взгляд с мамы на тётю. Эти ссоры тянулись ещё с тех пор, когда отца хватил удар и он оказался прикован к постели. Но тогда всё разрешилось само — его не стало через месяц. А вот мама держалась уже долго.
— Думаешь, я могу так просто всё бросить и перебраться сюда? — вскинулась Валя. — У меня дом, хозяйство, овощи в теплицах, куры, внучка, в конце концов. Всё бросить, что ли?
— А я, по-твоему, должна? — Наташа даже не повысила голос, но от этого слова звучали ещё резче.
***
За завтраком пришлось повозиться. Мама отказывалась есть и пить таблетки. Наташа, с кругами под глазами после бессонной ночи, пыталась уговорить её, но без толку. Тут зашла Валя.
— Ну-ка я сама, — оттеснила она Наташу и села у кровати. — Давай, мамуль. Открывай ротик, ну же. Как маленькая, честное слово.
На удивление, мама поддалась и съела несколько ложек.
— Вот видишь, — с нотками превосходства заявила Валя, выходя из комнаты. — Просто нужен правильный подход.
Наташа сцепила зубы.
— Ага, — едва слышно проговорила она. — Приезжаешь раз в полгода на день-два и учишь, как общаться с человеком, за которым я ухаживаю круглосуточно четыре года. И каждый раз находишь, к чему придраться.
— А что, я не могу сказать своего мнения? — вскинулась Валя. — Сразу критика! Ты всегда так реагируешь на любое замечание. Да, я редко приезжаю, но хоть свежим взглядом могу увидеть, что не так. А ты уперлась в своё — только по-твоему и никак иначе. Всегда всё делаешь по-своему, никого не слушаешь.
— Я последние десять лет моталась к ним каждые выходные! После того, как папы не стало, я забрала маму к себе и четыре года ни на минуту не оставляю! А где пропадала ты? В своей деревне? «Ах, у меня теплицы, ах, куры несутся, ах, Сеня без меня пропадёт!»
— Думаешь только о себе, — выплюнула Валя. — Всегда считала себя самой правильной. Вот и с мамой так же — никто не может ухаживать лучше, чем ты. Никаких других мнений не признаёшь.
— Ну конечно! — Наташа даже рассмеялась от такой наглости. — Это ты умчалась в деревню за своим Сеней сразу после техникума! Сама решила так жить! А когда родители начали хворать, являлась раз в полгода, да и то если автобус ходил!
Валя поджала губы и отвернулась.
— Ты живёшь в деревне, а мне пришлось родителей тянуть! — выговорила Наташа, и глаза защипало от подступивших слёз. — После того, как папы не стало, я забрала маму к себе и четыре года ни на минуту не оставляю!
Я с мамой сижу без продыха. Ты хоть представляешь, сколько раз я ночей не спала? Сколько раз поднимала её, когда она падала? Сколько раз мыла, переодевала, кормила с ложечки? А ты появляешься на день-два в полгода и раздаёшь советы? Всё не так делаю! Не та еда! Не те лекарства! Не те подушки подложила!
— Тебя же всегда отец больше любил! — выпалила Валя. — Тебе всё самое лучшее! И учёба, и поддержка! А мне что? Вечно на вторых ролях, вечно за твоей спиной!
— Придумала тоже! Я вкалывала с утра до ночи, а не ждала, что за красивые глаза что-то дадут!
Из комнаты донёсся тихий звук. Наташа тут же метнулась туда, на ходу вытирая глаза. Валя осталась на кухне, тяжело опёршись о стол, с перекошенным от гнева лицом.
К вечеру, когда мама уснула, Наташа вышла и обнаружила Валю, разговаривающую по телефону с дочерью.
— Нет, Маринка, бабушке не лучше… Не знаю, до завтрашнего автобуса точно останусь. Поцелуй Алинку за меня… И я тебя, родная.
Она убрала телефон и встретилась взглядом с Наташей. В кухне повисло напряжённое молчание.
— Знаешь, — неожиданно заговорила Валя, — когда я переехала в деревню, мне был двадцать один. И правда думала, что буду часто навещать родителей. Считала, триста километров — ерунда.
Наташа налила себе воды и опустилась на стул напротив.
— А потом родилась Марина, хозяйство разрослось… — Валя смотрела куда-то мимо сестры. — Всегда находилась причина не ехать. И чем дальше, тем сложнее становилось выбираться.
— А я ведь тоже не железная, — резко заметила Наташа. — Думаешь, мне легко было всё это время? Тоже хотелось и отдохнуть, и своими делами заняться. Но я оставалась. И знаешь, что скажу? Мне надоело быть единственной, кто несёт эту ношу.
— Кто тебя заставлял? — вскинулась Валя. — Могла позвонить и сказать, что тебе нужно подменить!
— Звонила! — Наташа стукнула стаканом по столу. — А в ответ вечно отмазки. То снег, то дождь, то Сеня без машины, то в теплицах работа! За четыре года ты могла хотя бы на месяц приехать, чтобы я отдохнула! Один месяц из сорока восьми!
— У меня есть своя жизнь! — почти выкрикнула Валя. — Не могу всё побросать из-за твоего звонка!
— А я, значит, обязана была бросить свою?
Они замолчали, погрузившись каждая в свою обиду. За окном опускались сумерки, и снежинки, кружась, падали на землю.
Наташа встала и подошла к окну. На детской площадке напротив молодая женщина качала на качелях малыша, закутанного в комбинезон. Обычная жизнь шла своим чередом, будто не существовало этой квартиры с затхлым воздухом лекарств и бесконечных ссор.
Как давно она не была в кино? В парке? Просто не гуляла по улице без необходимости забежать в аптеку или магазин?
Шестьдесят пять лет — не старость, в этом возрасте многие только начинают жить в своё удовольствие. Она планировала на пенсии путешествовать, читать, отдыхать. Может, даже подрабатывать консультантом в ателье. А вместо этого — четыре года бессонных ночей и редкие звонки сестре с просьбой приехать хоть на месяц.
Валя тяжело вздохнула и потёрла лоб ладонью.
— Знаешь, у нас в деревне Клавдия Степановна одна мать подняла на ноги после того, как та слегла. Пять лет ухаживала. И ни одной жалобы. А ведь в доме без удобств, воду с колонки таскала. Я часто думаю — почему тебе так тяжело, а ей нет?
— При чём тут Клавдия Степановна? — Наташа развернулась от окна. — Может, у неё просто выбора не было. Или помогал кто. Или обстоятельства другие. Не надо равнять всех под одну гребёнку.
— Да не равняю я, — отмахнулась Валя. — Просто… Я ведь правда не могу всё бросить и переехать. Сеня мастерскую держит, только-только заказы пошли. Ипотеку за дом платим ещё три года. Марина с внучкой помогают по хозяйству, но если я уеду — всё развалится.
— А я могу всё бросить? — тихо спросила Наташа. — Да, Рома помогает. Да, квартира своя. Но разве я не имею права на свою жизнь? Или мы с тобой должны были заранее договориться, кто будет с родителями сидеть. А кто — своей жизнью жить?
***
Наташа открыла глаза от необычной тишины. По утрам мама всегда звала её, а сегодня не слышно ни звука. Она вскочила с дивана и бросилась в комнату.
Там была Валя, стоявшая у кровати с опущенными руками.
— Зашла проверить, как она, — голос Вали дрожал. — Кажется, ночью… стало совсем плохо.
Наташа приблизилась к постели. Мама лежала неподвижно, лицо спокойное, но что-то неуловимо изменилось в её облике.
— Нужно… — слова застряли в горле.
Она прикоснулась к маминой руке. Холодная. Наташа медленно опустилась на край кровати, не в силах осознать произошедшее. Как же так? Ведь вчера врач говорил, что состояние стабильное. Обещал прийти с утра…
— Вызовем неотложку, — растерянно произнесла Валя, оглядываясь.
Странное оцепенение охватило Наташу. Всё вокруг казалось нереальным: и мамино лицо, и голос сестры, и солнечные лучи, пробивающиеся сквозь занавески.
— Да… звони, — механически ответила она.
Валя метнулась в коридор к телефону. Наташа осталась сидеть, держа маму за руку. Четыре года назад она точно так же сидела у постели отца. Тогда тоже было утро, и точно так же всё закончилось внезапно.
Комната наполнилась шумом — приехала бригада медиков. Молодой доктор в форменной куртке быстро осмотрел маму, сочувственно покачал головой. Стандартные фразы, соболезнования. Наташа кивала, подписывала какие-то бумаги. Валя стояла у окна, прижав руку к губам.
Следующие часы прошли словно во сне. Медики. Формальности. Звонки родственникам. Бумаги.
Наташа методично обзванивала близких, а Валя сидела за столом и записывала что-то в блокнот — кого оповестить, что купить, какие документы подготовить.
— Наташ, я могу остаться на неделю, — неуверенно произнесла Валя к вечеру. — Сеня справится, я позвоню ему.
— Не нужно, — сухо ответила Наташа. — Я сама.
— Но как ты одна со всем…
— Как-то справлялась все эти месяцы, справлюсь и сейчас.
Валя поджала губы, но промолчала. Оставшийся вечер сёстры практически не разговаривали друг с другом, каждая занималась своими делами. Будто невидимая стена выросла между ними за эти несколько часов.
***
Прошло два года. Наташа разбирала старые фото в альбоме. Вот снимок: они с Валей в одинаковых сарафанах стоят возле яблони на участке у родителей. Им тогда было лет четырнадцать-пятнадцать.
Родительский дом в пригороде давно продан. Решение далось непросто — слишком много воспоминаний было связано с теми стенами. Но содержать его, приезжая раз в месяц, не имело смысла.
Деньги от продажи они с Валей поделили, как и полагалось законным наследницам. Раздел прошёл спокойно, без скандалов, но и без тепла. Два дня они молча сортировали вещи, решали, кому что забрать. Валя взяла отцовский письменный стол и кое-что из посуды. Наташе достался сервант и мамины книги. Остальное продали вместе с домом.
В тот последний день, запирая входную дверь, Наташа поймала взгляд сестры — в нём была такая же опустошённость, как и у неё самой. Но ни одна из них не нашла слов, чтобы выразить эту общую боль.
Телефон безмолвствовал. С того дня, как они разобрались с документами и вещами мамы, общение почти сошло на нет. Первое время обменивались дежурными поздравлениями с праздниками. Потом и это прекратилось.
Наташа помнила каждую фразу, брошенную в сердцах в те тяжёлые дни после маминого ухода. И, наверное, Валя тоже помнила. Слишком много накопилось. Слишком много было сказано. «Только о себе думаешь!», «Хоть бы на неделю, а не на сутки приехала!», «В своей городской квартире легко поучать!»
Был момент, когда Наташа чуть не набрала номер сестры. На сороковой день. Но в последний момент отложила телефон. Что она скажет? «Привет, давай забудем нашу ссору?» Глупо.
Столько лет накапливались претензии, столько обид осталось невысказанными. А теперь и повода нет встречаться — ни родительского дома, ни общих забот.
О жизни Вали доходили только обрывки через двоюродную сестру. Марина вышла замуж за местного фермера. Алина учится в сельхозтехникуме. Муж Вали — Сеня продолжает заниматься своей столярной мастерской.
Наташа отложила альбом в сторону и подошла к шкафу. За стопкой постельного белья хранилась шкатулка с мамиными украшениями. Скромные: обручальное кольцо, серебряные серьги с гранатом, брошь с янтарём — подарок отца на серебряную свадьбу.
Наташа так и не решила, что с ними делать. По справедливости надо бы разделить с Валей, но как? Отправить почтой? Позвонить? Приехать самой?
Она аккуратно перебирала вещицы в шкатулке. Вот фотокарточка маленькая — мама с отцом, оба молодые, улыбаются. А вот квитанция от часов — папа сдавал в ремонт свои наручные, старенькие. Он так и не забрал их тогда…
Телефон внезапно зазвонил, нарушив тишину квартиры. На экране высветилось имя коллеги с комбината.
— Алло, Надя, привет, — Наташа прижала трубку к уху.
— Наталь, извини, что поздно. Ты как вообще? Давно не заходишь.
Бывшие коллеги звонили периодически, приглашали на посиделки бывшего коллектива. Наташа всё отнекивалась — то мама, то усталость, то погода.
— Нормально. Потихоньку.
— Слушай, у нас Петровна юбилей отмечает в следующую субботу. Шестьдесят пять. В кафе «Дубрава», знаешь его? Приходи, а? Все будут, даже Тамара Николаевна приедет.
Наташа хотела отказаться по привычке, но вдруг поймала себя на мысли — а что мешает? Никого нет дома. Ни о ком заботиться не нужно.
— Знаешь, пожалуй, приду, — сказала она и сама удивилась своим словам.
Наташа положила телефон и вернулась к окну. Жизнь продолжалась, хотя и совсем иначе, чем она представляла себе раньше. Может быть, когда-нибудь она найдёт в себе силы позвонить сестре. Но пока слишком больно.
Триста километров между ними превратились в бездонную пропасть. А перекинуть через неё мостик так никто и не решился.
— Раз ты отдал всю свою премию своей матери, то в отпуск я поеду одна, без тебя, дорогой мой! Я не собираюсь спонсировать твой отдых