Она смотрела на сестру в дорогом пальто. «Ты думаешь, я тебе завидую? Я просто помню, как ты жила легко, а я ночами штопала носки детям».
Люся скривилась, разглядывая Шуру на пороге своей хрущевки. Эта небрежная роскошь всегда действовала на нервы — кашемировое пальто, золотые серьги с топазами, красные сапоги. И эта походка — словно весь мир должен расступиться перед ней.
— Ты опять на такси? — вместо приветствия спросила Люся, пропуская сестру в тесную прихожую.
— А как же, — Шура беспечно пожала плечами, стряхивая капли дождя с пальто. — В метро сейчас такая давка. Да и далеко от твоей станции идти.
Люся поморщилась. В ее понимании метро было вполне нормальным транспортом, а пятнадцать минут пешком — не расстояние. Но для Шуры, конечно, это целый подвиг.
— Чай будешь? — спросила она, забирая пальто сестры и украдкой рассматривая качественную ткань и безупречный пошив. «Конечно, дорогущее», — с горечью отметила она.
— С удовольствием, — Шура сняла туфли в прихожей и прошла на кухню в дорогих носочках, скользя по потертому линолеуму. — Я уже обедала в кафе, но от чая никогда не откажусь.
Люся включила чайник и достала коробку с дешевым печеньем — единственное, что было в доме к приходу нежданной гостьи. Шура присела на шаткий табурет и начала рассказывать о поездке в Париж, из которой только что вернулась с мужем.
— Представляешь, в этот раз мы жили прямо возле Эйфелевой башни! Из окна как на ладони — просыпаешься утром, а она тебе подмигивает огоньками!
Люся мрачно кивала, расставляя чашки. Ее «заграница» ограничивалась Турцией пять лет назад — и то потому, что старшая дочь расщедрилась на подарок к юбилею. А Шура каждый год куда-нибудь да летает. То Париж, то Рим, то острова какие-то.
— А как ваши пенсионные дела? — вдруг спросила Шура, прерывая рассказ о французских круассанах.
Люся стиснула зубы. Пенсия — больная тема. Её трудовой стаж был больше, чем у сестры, а получала она почти в два раза меньше. Всё потому, что сестрин муж устроил Шуру в свою контору бухгалтером, где зарплаты были «белые» и высокие, а сама Люся всю жизнь работала на швейной фабрике за копейки.
— Нормально, — сухо ответила она, с грохотом ставя чайник на подставку. — Хватает на хлеб и коммуналку. И Коля подрабатывает — ремонтирует соседям технику.
— Всё ещё работает? — Шура покачала головой. — В его-то годы? Георгий вот совсем отошёл от дел. Говорит, хватит, наработались, пора и для себя пожить.
«Конечно, — подумала Люся. — Когда у тебя трехкомнатная квартира в центре и счет в банке, можно и для себя пожить».
— Ты думаешь, я тебе завидую? — вдруг вырвалось у нее. — Я просто помню, как ты жила легко, а я ночами штопала носки детям.
Шура вздрогнула, отставляя чашку.
— Опять ты за своё? Сколько лет прошло, а ты всё не угомонишься.
— Конечно. Ты замуж удачно вышла, а я вечно тянула! — Люся почувствовала, как внутри поднимается волна горечи, копившаяся годами. — Работала на фабрике полный день, а вечерами еще и надомницей подрабатывала, пока муж мой Коля сутками на комбинате пропадал за гроши. А ты по театрам да ресторанам. Каждое лето — на море, раз в три года — за границу. А я… я даже Чёрного моря не видела до пятидесяти лет!
Шура поджала губы, разглаживая несуществующую складку на юбке.
— Ты говоришь так, будто я тебе что-то должна за то, что моя жизнь сложилась иначе.
— Ничего ты мне не должна, сестрёнка, — процедила Люся, с силой нарезая лимон. — Просто не надо делать вид, что мы с одинаковой колокольни на жизнь смотрим. У меня три дочери — каждой надо было дать образование. Ни одна не осталась без внимания! А твоему Мишеньке папа всё на блюдечке принёс.
Старая обида кипела внутри. Одна сестра живет в достатке, другая перебивается с хлеба на воду. И ведь не скажешь, что Люся не старалась, не работала. Пахала с утра до ночи — сначала на фабрике, потом вечерами брала заказы на дом. Воспитывала троих детей, тянула домашнее хозяйство.
А что в итоге? Хрущевка на окраине, пенсия — слёзы, да Коля, вынужденный чинить телевизоры соседям, чтобы хоть какую-то копейку в дом принести.
Шура сжала кулаки, на лице проступили красные пятна.
— Мишка всего добился сам, — процедила она. — Да, мы с Георгием оплатили институт, но кто бы не помог единственному ребёнку?
— Помочь — это одно, — усмехнулась Люся, — а вот когда на всём готовеньком… Мои-то сами, своими силами. И замуж сами вышли, никто им женихов не присматривал. А сейчас у всех семьи хорошие, не то что у твоего Михаила — уже третий раз женится!
Шура побледнела.
— При чём тут это? — голос её дрогнул. — Развод — это личное дело Миши. Ты на своих девочек посмотри! Старшая двадцать лет с мужем прожила, думаешь, я не знаю, как он в командировки ездит?
Теперь настала очередь Люси побледнеть.
— Не смей трогать моих девочек! — она стукнула ладонью по столу. — У Оли всё наладилось.
— А я тебе говорила, что Георгий предлагал тебе с Колей помощь с жильём? Сколько раз предлагал? — с вызовом спросила Шура. — Ты же всегда отказывалась из своей гордости!
— Гордость — это всё, что у меня оставалось, когда твой муж смотрел на нас свысока, — тихо произнесла Люся. — Мы выбирали разные пути. Ты всегда искала легкой жизни, а я…
— Легкой? — Шура даже задохнулась от возмущения. — Ты считаешь, моя жизнь была легкой?
Люся пожала плечами, отворачиваясь к окну.
— Конечно. Твой Жора всегда был при деньгах. А когда у тебя обнаружили эту… ну, женскую проблему, и врачи сказали, что больше детей не будет, он тебя на руках носил. А мой Коля? «Ничего, Люд, справимся» — и опять на работу. А дома трое по лавкам…
Шура сидела неподвижно, только пальцы теребили салфетку, превращая её в комок.
— Ты ничего не знаешь о моей жизни, Люся.
— А что там знать? — Люся всплеснула руками. — Все на виду. Шубы, бриллианты, поездки…
— А бессонные ночи? — тихо перебила её Шура. — А когда Миша в девяностые попал в аварию и три месяца пролежал в больнице? А когда я узнала про любовницу Жоры — ту самую Светку из его фирмы?
Люся замерла с чашкой в руке.
— Любовница? У Жоры? Не может быть.
— Может, — горько усмехнулась Шура. — Три года продолжалось, пока я не застукала. Хотела развестись — но куда я пойду? С моей-то специальностью, которая только в его фирме и нужна была. Да и Мишку не хотелось травмировать.
Люся медленно опустилась на стул. Эта новость не укладывалась в её картину мира, где Шура — счастливица с идеальной семьей.
— Почему ты никогда не говорила?
Шура посмотрела на сестру долгим взглядом.
— А зачем? Чтобы ты позлорадствовала? Я слишком хорошо знаю, как ты ко мне относишься, Люся.
Повисло тяжелое молчание. За окном шел дождь, барабаня по карнизу. В соседней квартире плакал ребенок.
— Это неправда, — наконец сказала Люся. — Я не стала бы злорадствовать.
— Нет? — Шура подняла бровь. — А сейчас? Разве ты не радуешься, что жизнь у богатой сестрицы оказалась не такой уж сладкой?
Люся отвела глаза. В словах сестры была доля правды. Где-то глубоко внутри она действительно ощутила мрачное удовлетворение.
— Видишь? — грустно улыбнулась Шура. — Ты всю жизнь мне завидуешь, а знаешь только то, что я показываю. Роскошь напоказ — это наше с Георгием негласное соглашение. Он предает, я делаю вид, что все прекрасно. А взамен получаю материальную компенсацию. — Она подняла руку с массивным кольцом. — Вот, последний «подарочек» после того, как застукала его с секретаршей.
Люся смотрела на сестру, не находя слов. Всю жизнь она считала, что Шура живет как в сказке. А оказывается…
— Мне жаль, — наконец выдавила она.
— Не стоит, — Шура поправила идеальную прическу. — Я свой выбор сделала. А теперь вот дожидаюсь внуков — может, хоть они скрасят старость.
— У Миши до сих пор нет детей? — осторожно спросила Люся.
— Нет, — поджала губы Шура. — Говорит, не готов. Сначала карьера, потом яхта, теперь вот новый дом строит. А годы идут.
Люся невольно вспомнила своих внуков — пятерых непосед, которые наполняли её жизнь шумом и радостью. У Ольги двое мальчишек, у средней Наташи — девочка и мальчик, у младшей Кати — девочка. И хоть живут все далековато, но на праздники съезжаются, звонят часто.
— Зато у твоего Миши всё есть, — сказала она, сама не зная, хочет утешить или уколоть.
— Да, — кивнула Шура. — Всё, кроме счастья. Как и у меня.
Снова повисла тишина. Люся размешивала чай, думая о том, как странно устроена жизнь. Всю дорогу завидовать сестре, а потом узнать, что за красивым фасадом — столько горя.
— А ты ведь тоже мне завидовала, — вдруг сказала она. — Признайся.
Шура дернула плечом.
— Было дело. Когда врачи сказали, что больше детей у меня не будет, я чуть с ума не сошла. Смотрела на тебя с твоими девочками и думала — почему ей можно, а мне нет? Чем я хуже?
— И за что ты еще мне завидовала? — спросила Люся, внезапно почувствовав странное удовлетворение.
Шура посмотрела на нее с вызовом.
— А ты что, хочешь список? Чтобы потешить самолюбие?
— Хочу знать правду, — упрямо сказала Люся. — Всю жизнь думала, что я неудачница рядом с тобой.
Шура вздохнула.
— Я завидовала твоей семье. Тому, как Коля на тебя смотрит — с любовью, а не как Жора на меня — с чувством вины. Завидовала твоей самостоятельности — ты всегда знала, что сможешь себя прокормить. А я… у меня даже образования настоящего нет, только курсы бухгалтеров.
Люся слушала, не перебивая. Странно было слышать это от сестры, которая всегда казалась такой уверенной, такой успешной.
— Но больше всего, — продолжила Шура, отводя взгляд, — я завидовала тому, что ты сама заработала свое счастье. Тебя любят за то, что ты есть, а не за то, что у тебя есть.
Люся смотрела на сестру, пытаясь увидеть в ней прежнюю Шуру — заносчивую, высокомерную. Но видела только уставшую женщину с горькими складками у рта.
— Знаешь, — наконец сказала она, — мы обе глупые. Каждая завидовала тому, что было у другой, не ценя того, что имела сама.
— Возможно, — Шура пожала плечами. — Но что теперь? Жизнь прошла.
— Не говори ерунды, — фыркнула Люся. — Мне всего-то по шестьдесят пять. У нас еще лет двадцать впереди.
Шура слабо улыбнулась.
— Какая ты оптимистка. Всегда такой была.
Они замолчали, но теперь тишина была другой — не напряженной, а задумчивой.
— Зачем ты пришла, Шура? — наконец спросила Люся. — После стольких лет?
Шура помедлила, словно решаясь.
— У Георгия проблемы со здоровьем. Серьезные, — Шура помедлила. — Врачи рекомендуют переехать в более теплый климат, желательно поближе к морю. Мы с Жорой решили купить квартиру в Сочи, будем там больше времени проводить, особенно зимой. А дачу… В общем, нет смысла держать, когда почти не бываешь. Я подумала, может, вы с Колей захотите её купить? По родственной цене, конечно. Всё-таки жалко чужим людям отдавать.
Люся недоверчиво уставилась на сестру.
— Дачу? Вашу двухэтажную, с баней и гаражом? И сколько же эта «родственная цена»?
Шура назвала сумму — немалую, но действительно ниже рыночной. Люся покачала головой.
— Таких денег у нас нет, ты же понимаешь.
— Можно в рассрочку, — быстро сказала Шура. — Выплачивать частями. Проценты я вам не насчитаю, не переживай.
Люся горько усмехнулась.
— Значит, пришла по делу. А я-то думала, соскучилась по сестре.
Шура отвела взгляд.
— И по сестре тоже, — тихо сказала она. — Я подумала… жизнь такая короткая. И столько лет потеряно из-за глупой гордости. И моей, и твоей.
Люся смотрела на сестру, пытаясь понять — искренна ли она? Или снова какой-то расчет?
— Я подумаю, — наконец сказала она. — Поговорю с Колей, с дочками.
— Конечно, — кивнула Шура. — Не торопись. У нас есть время.
Она поднялась, собираясь уходить. Люся проводила ее до прихожей.
— Так когда вы планируете переехать? — спросила она, помогая сестре надеть пальто.
— Квартиру уже присмотрели, — Шура застегнула пуговицы. — Через месяц поедем оформлять документы и начнем постепенно перевозить вещи. К зиме хотим уже обосноваться там полностью.
Она уже взялась за ручку двери, но вдруг обернулась.
— Люся, я… — она запнулась, подбирая слова. — Я правда хочу, чтобы между нами все наладилось. Не только из-за дачи.
Люся смотрела в глаза сестры — такие похожие на ее собственные, с той же усталостью, с той же надеждой.
— Я тоже, — тихо сказала она. — Правда тоже.
***
Когда Шура ушла, Люся долго стояла у окна, глядя, как сестра садится в такси. Что-то изменилось сегодня между ними, но что именно — она не могла понять. Может быть, они просто наконец увидели друг в друге не соперниц, а просто двух немолодых женщин, проживших непростые жизни?
Вечером, когда вернулся Коля, она рассказала ему о визите сестры и о предложении купить дачу.
— Дача? — Коля оживился. — А что, неплохая идея. Я бы мог там мастерскую сделать, инструменты перевезти.
— Но это огромные деньги, — возразила Люся. — Даже по «родственной цене».
Коля почесал затылок.
— Можно с дочками посоветоваться. Может, они помогут. Все-таки дача — это хорошее вложение.
Люся смотрела на мужа с удивлением. Она ожидала, что он отвергнет идею — из гордости, из-за старой неприязни к Георгию. А он, оказывается, загорелся.
— Ты правда хочешь?
— А почему нет? — пожал плечами Коля. — В нашем возрасте пора подумать о спокойном месте, где можно отдохнуть от города. Да и внуки приезжать будут.
Люся вдруг представила, как они с Колей живут на даче Шуры. Как их «богатая» сестра приезжает к ним в гости — уже не хозяйка, а просто родственница. Странное чувство.
— А тебе не будет… неловко? Что мы живем в их доме?
Коля махнул рукой.
— Какая разница, чей дом был? Если мы его купим — он наш. Никакого одолжения, всё честно.
Люся кивнула, всё ещё обдумывая ситуацию. А потом вдруг спросила:
— Коля, а ты когда-нибудь… завидовал Георгию?
Муж посмотрел на неё с удивлением, а потом рассмеялся.
— Конечно! Еще как завидовал. Его машинам, костюмам, тому, как он умеет красиво говорить. — Он вздохнул. — И тому, что у него всего один ребенок. Знаешь, как тяжело было поднимать троих?
Люся подошла к мужу, обняла его.
— Спасибо тебе, — тихо сказала она. — За всё.
Коля обнял её в ответ, и они стояли так посреди маленькой кухни в своей хрущевке — немолодая пара, прожившая вместе сорок лет, разделившая все тяготы и радости.
— Так что насчет дачи? — спросил Коля, отстраняясь. — Позвоним Шуре?
Люся на мгновение задумалась. Принять помощь от сестры, пусть даже в виде скидки на дачу, будет непросто. Годы гордости, годы зависти — всё это не исчезает в одночасье. Но, может быть, стоит сделать шаг навстречу?
— Давай завтра, — сказала она. — Сегодня уже поздно.
***
Прошел месяц. Люся стояла на пороге квартиры Шуры и Георгия, нервно теребя ремешок сумки. Внутри лежали документы на дачу — всё оформлено, первый взнос внесён (дочери действительно помогли, особенно Ольга со своим успешным мужем).
Она глубоко вздохнула и позвонила в дверь. Шура открыла почти сразу — немного осунувшаяся, с кругами под глазами. Видно было, что последнее время выдалось нелегким.
— Люся! — Шура обрадовалась. — Проходи, мы тебя ждали.
— Спасибо, — Люся неловко обняла сестру. — Как Георгий?
— Лучше в последние дни, — Шура провела её в гостиную. — Новые лекарства помогают, да и мысль о переезде на юг его приободрила.
Георгий сидел в кресле у окна, укутанный пледом несмотря на теплую погоду. Он заметно похудел с их последней встречи, но встретил Люсю с улыбкой.
— Какая приятная неожиданность, — сказал он. — Спасибо, что пришла.
Люся смутилась. Она не была в гостях у Георгия и Шуры много лет — с тех пор, как их семьи разошлись из-за глупой ссоры на дне рождения Миши.
— Рада, что тебе лучше, — сказала она, доставая из сумки папку. — И… вот, документы на дачу. Всё оформлено, первый взнос внесен.
Георгий кивнул.
— Спасибо. Я рад, что дача достанется вам. Всё-таки столько труда в неё вложено.
Люся присела на диван напротив, чувствуя неловкость. О чем говорить с человеком, которого столько лет считала заносчивым выскочкой? Особенно теперь, когда узнала о его изменах.
— Шура рассказала, что вы уже нашли квартиру в Сочи, — наконец сказала она.
Георгий оживился.
— Да, прекрасный вариант. Третий этаж, большой балкон с видом на море. До пляжа пять минут ходьбы.
— Звучит замечательно, — искренне сказала Люся.
— Мы с Шурой многое переосмыслили за последнее время, — продолжил Георгий, поправляя плед. — Знаешь, когда сталкиваешься с серьезными проблемами со здоровьем… Начинаешь понимать, что действительно важно.
Люся кивнула. Она никогда серьезно не болела, но могла представить это чувство.
— И что же важно? — спросила она.
— Семья, — просто ответил Георгий. — Близкие люди. Не деньги, не статус — хотя я всю жизнь за этим гнался. А просто… знать, что ты не один.
Шура сжала его руку, и Люся увидела, как по щеке сестры катится слеза.
— Мы хотим начать всё сначала, — сказала Шура, глядя на мужа. — Когда переедем в Сочи. Никакой работы, никакой гонки. Просто жить и радоваться каждому дню.
Люся смотрела на них и чувствовала странную смесь эмоций. Зависть — да, она всё ещё была там, глубоко внутри. Но теперь к ней примешивалось что-то ещё… Может быть, понимание?
— Это хорошо, — сказала она. — Начать сначала.
Они проговорили ещё час — о даче, о детях, о планах на будущее. И впервые за много лет Люся не чувствовала себя неуютно рядом с сестрой и её мужем. Что-то изменилось — не кардинально, но достаточно, чтобы дышать стало легче.
Когда она собралась уходить, Шура проводила её до двери.
— Спасибо, что пришла, — сказала она. — Жора очень обрадовался.
Люся кивнула.
— Не за что. Мы же… семья.
Слово далось ей с трудом. Столько лет она отгораживалась от «богатых родственников», считая, что они смотрят на неё свысока.
— Да, — тихо сказала Шура. — Семья.
Она помедлила, а потом вдруг спросила:
— Люся, ты… всё ещё завидуешь мне?
Люся задумалась. Честность требовала признать:
— Да. Но уже не так сильно.
Шура кивнула.
— А я тебе. Тоже не так сильно, как раньше.
Они посмотрели друг на друга и вдруг рассмеялись — негромко, немного грустно, но искренне.
— Может, когда-нибудь совсем перестанем? — предположила Люся.
— Вряд ли, — Шура покачала головой. — Слишком глубоко это сидит. Но, может, научимся жить с этим?
Лифт приехал, и Люся шагнула внутрь.
— До встречи, — сказала она. — Напиши, как переедете в Сочи.
Шура кивнула, и двери лифта закрылись.
По дороге домой Люся размышляла о странном повороте событий. Ещё месяц назад она считала сестру заносчивой выскочкой, а теперь… Нет, они не стали лучшими подругами. Зависть никуда не делась. Но что-то изменилось. Может быть, они наконец начали видеть друг в друге не соперниц, а просто людей?
— Мне плевать, чего ты хочешь, милый мой! Это моя квартира, и только я решаю, кто в ней будет жить! И твоя мать в этот список не попадает