Марина стояла в коридоре с мокрыми после душа волосами и смотрела на эту картину. В голове её пронеслось сразу несколько мыслей, но ни одна из них не успела оформиться в слова, потому что Дима уже кивнул, взял чемодан и потащил его в квартиру.
– Проходи, мам, – сказал он. – Разувайся, я сейчас чай поставлю.
Галина Петровна переступила порог, огляделась с таким видом, будто проводила ревизию, и сняла свои осенние ботинки, аккуратно поставив их носками к стене.
– Подожди, – сказала Марина. – Что значит «занести чемодан»? Вы в гости? На сколько?
Галина Петровна повесила куртку на крючок, разгладила на себе кофту и повернулась к невестке.
– Не в гости. Насовсем. Я квартиру сдала.
Она сказала это так буднично, как будто сообщала, что купила хлеб по дороге. Марина посмотрела на Диму. Дима не смотрел на неё. Он уже громыхал чайником на кухне.
Марина пошла за ним, прикрыла дверь кухни и сказала тихо, но твёрдо:
– Ты знал?
Дима поставил чайник на плиту и повернулся к ней. Лицо у него было виноватое, но при этом какое-то упрямое, как у мальчишки, который разбил окно и уже решил, что не будет извиняться.
– Она мне позвонила вчера. Сказала, что жильцы нашлись на квартиру, хорошие, семейная пара. Платят прилично. А ей одной тяжело, ты же знаешь. Давление скачет, колени болят. Я не мог ей отказать.
– Ты не мог ей отказать, – повторила Марина. – А со мной посоветоваться ты тоже не мог?
Дима промолчал. Он достал из шкафчика три чашки, и это его «три чашки» сказали Марине больше, чем любые слова. Решение уже было принято. Без неё.
Марина вернулась в коридор. Галина Петровна уже успела пройти в комнату, которую они с Димой использовали как кабинет. Там стоял рабочий стол Марины с компьютером, книжный стеллаж и маленький диванчик для гостей.
– Вот тут я и устроюсь, – сказала свекровь, ощупывая диванчик рукой. – Уютненько. Только стол этот надо бы подвинуть, а то тесно.
Марина прислонилась к дверному косяку и скрестила руки на груди. Внутри у неё всё кипело, но она знала, что если сейчас начнёт кричать, то Дима встанет на сторону матери. Он всегда вставал на её сторону. Не потому что не любил Марину, а потому что не умел говорить матери «нет». Не научился за тридцать шесть лет.
Они познакомились на дне рождения общего знакомого. Марина работала бухгалтером в строительной фирме, Дима – инженером на заводе. Обычные люди, обычная история. Встречались полтора года, потом расписались. Квартиру эту двухкомнатную купили в ипотеку, вместе копили на первоначальный взнос. Марина тогда подрабатывала по вечерам, вела бухгалтерию для трёх мелких предпринимателей. Дима брал сверхурочные. Тянули вместе, как две лошади в одной упряжке.
А Галина Петровна жила в своей однокомнатной квартире на другом конце города. Квартира была хорошая, в кирпичном доме, с ремонтом, который Дима сделал ей позапрошлым летом. Пенсия у неё была небольшая, но на жизнь хватало. Галина Петровна всю жизнь проработала медсестрой в поликлинике, привыкла командовать и знала, как надо жить. Причём не только ей, но и всем вокруг.
Первый вечер прошёл в напряжённой тишине. Марина молчала, Дима суетился вокруг матери, а Галина Петровна расположилась в кабинете с таким видом, будто прожила там всю жизнь. Она развесила свои вещи в шкафу, расставила на тумбочке лекарства, положила на подушку вязаную салфеточку и водрузила на подоконник горшок с геранью, который привезла с собой.
Ночью Марина лежала рядом с Димой и смотрела в потолок. Дима уже засыпал, но она толкнула его в бок.
– Дим.
– М?
– Это мой кабинет. Я там работаю по вечерам. Куда мне теперь, на кухню?
– Ну поработай на кухне. Или в спальне. Ноутбук же есть, не привязана к месту.
– Дело не в ноутбуке. Дело в том, что ты принял решение за нас обоих. Мы ведь семья, разве нет?
– Она моя мать, Марин. Не чужой человек с улицы. Ей плохо одной. Что мне было делать – сказать «нет, мам, живи одна, мучайся»?
– Можно было сначала поговорить со мной.
Дима перевернулся на другой бок. Разговор был окончен. Для него. Не для Марины.
Утро началось с запаха жареного лука. Галина Петровна уже хозяйничала на кухне. Когда Марина вышла, свекровь стояла у плиты в своём неизменном фартуке с подсолнухами и помешивала что-то в сковороде.
– Доброе утро, – сказала Марина.
– Утро доброе. Я тут яичницу Диме делаю. Он с детства любит с луком и помидорами. Ты-то ему, наверное, просто так жаришь, без всего?
Марина налила себе кофе и промолчала. Она жарила Диме яичницу именно с луком и помидорами, потому что Дима сам ей когда-то рассказал, как любит. Но спорить не хотелось. Не с утра.
Дима вышел, сел за стол, ел яичницу и хвалил мать. Галина Петровна сияла. Марина пила кофе и думала о том, что ипотеку они платят вдвоём, а решения теперь, получается, принимают втроём. Вернее, двое из троих, и она не входит в это число.
Дни потекли один за другим, и каждый приносил что-нибудь новенькое. Галина Петровна переставила цветы на подоконниках, потому что «они не там стояли». Переложила посуду в шкафах, потому что «так удобнее». Выбросила коврик из ванной, потому что «в нём микробы заводятся, я как медработник говорю». Стала стирать Димины рубашки отдельно от маринкиных вещей, потому что «мужское с женским мешать нельзя».
Марина терпела. Она вообще умела терпеть. Выросла с матерью-одиночкой, привыкла не жаловаться. Мать её, Татьяна Сергеевна, работала на двух работах, чтобы Марина могла нормально учиться. И Марина училась, закончила колледж, потом институт заочно, сама, без чьей-либо помощи. Она знала цену каждому рублю и каждому квадратному метру этой квартиры.
Но однажды вечером Галина Петровна перешла черту.
Марина сидела за кухонным столом с ноутбуком, сводила квартальный отчёт для одного из своих клиентов. Работа была срочная, заказчик ждал к утру. Галина Петровна зашла, села напротив и начала чистить картошку прямо над раковиной, шумно, с разговорами.
– Марин, а что ты всё в этом компьютере сидишь? Глаза испортишь. Лучше бы мужу носки связала, зима скоро.
– Я работаю, Галина Петровна.
– Работа у тебя в конторе, а дома надо домом заниматься.
– Это моя подработка. Я веду бухгалтерию на дому. За деньги.
– За какие деньги? Копейки небось. Вот я всю жизнь одной зарплаты хватало, потому что экономить умела. А вы, молодые, транжирите направо-налево, потом ипотеки берёте.
Марина сжала зубы так, что скулы заболели. Ипотеку они взяли, потому что никто им квартиру на блюдечке не принёс. Потому что копили четыре года. Потому что другого выхода не было.
– Галина Петровна, – сказала она спокойно, – давайте договоримся. Когда я сижу за ноутбуком, я работаю. Это не развлечение. Это деньги, на которые мы, в том числе, платим за квартиру.
Свекровь фыркнула, но ничего не ответила. Зато через полчаса Марина услышала, как она говорит Диме в коридоре:
– Невестка твоя совсем обнаглела. Я ей слово, она мне десять. Ты бы поговорил с ней.
Дима пришёл в кухню, сел рядом и сказал:
– Марин, ну будь помягче с ней. Она пожилой человек. Привыкла по-своему.
Марина захлопнула ноутбук.
– Дим, она переставила всю мою кухню. Выбросила мой коврик. Заняла мой кабинет. Я работаю на кухне, потому что больше негде. И мне ещё надо быть помягче?
– Она же не со зла.
– Я не говорю, что со зла. Я говорю, что мне некомфортно в собственном доме.
Дима потёр переносицу. Он выглядел уставшим. На работе у него тоже было непросто – завод сокращал штат, все нервничали.
– Ну давай потерпим немного. Привыкнете друг к другу.
– Потерпим, – эхом повторила Марина.
Она терпела ещё три недели. За это время Галина Петровна успела познакомиться с соседкой Валентиной с третьего этажа и теперь они вместе пили чай каждый день. Валентине свекровь рассказывала про невестку, которая «компьютером больше занимается, чем мужем». Марина это знала, потому что Валентина потом передала ей слово в слово, с извиняющимся видом.
– Ты не обижайся, – сказала Валентина, – но свекровь твоя на весь подъезд рассказывает, что ты готовить не умеешь и дома бардак.
Марина не обиделась. Она разозлилась. Тихо, глухо, как злятся люди, которые долго молчали.
В тот вечер она дождалась, пока Галина Петровна уйдёт в свою комнату смотреть сериал, и села напротив Димы.
– Нам надо поговорить серьёзно.
– Опять про маму?
– Да, Дима. Опять про маму. И про нас.
Она достала из папки на полке распечатку. Это был расчёт, который она сделала за последние дни. Сколько они платят за ипотеку. Сколько уходит на коммунальные. Сколько тратят на продукты – и как эта сумма выросла за последний месяц. Сколько Марина зарабатывает на подработке и сколько теряет, потому что не может нормально работать дома.
– Вот смотри, – сказала она. – Моя подработка приносит двадцать восемь тысяч в месяц. Это почти треть нашего ипотечного платежа. За последний месяц я потеряла одного клиента, потому что не смогла сдать отчёт вовремя. Потому что мне негде работать. Потому что в кабинете живёт твоя мама, а на кухне она чистит картошку и учит меня жить.
Дима смотрел на цифры.
– Я не знал, что ты столько зарабатываешь на подработке.
– Ты не спрашивал.
Повисла тишина. Из комнаты Галины Петровны доносились звуки телевизора – кто-то кому-то что-то пронзительно объяснял в очередной мелодраме.
– И что ты предлагаешь? – спросил Дима. – Выгнать мать?
– Я предлагаю поговорить с ней. Втроём. Как взрослые люди. Установить правила.
– Какие правила?
– Правила совместной жизни, Дима. Мы не можем жить так, что один человек перекраивает весь дом под себя, а остальные молчат.
Дима долго смотрел в стол, потом кивнул. Марина видела, что ему это даётся тяжело. Он любил мать, и он любил жену, и разрываться между ними было для него мучительно. Но Марина тоже мучилась. И молчать дальше не собиралась.
На следующий вечер они сели втроём на кухне. Галина Петровна сразу напряглась, почуяла неладное.
– Что случилось? – спросила она настороженно.
– Мам, – начал Дима. – Мы рады, что ты с нами. Но нам надо кое-что обсудить.
– Что обсудить? Мне уже вещи собирать?
– Никто вас не гонит, Галина Петровна, – сказала Марина. – Но есть вещи, которые надо проговорить, чтобы нам всем было хорошо.
Она выложила на стол листок, на котором были написаны пункты. Не длинный список, всего пять строчек. Но каждая строчка была выстрадана.
Первое: кабинет остаётся рабочим пространством Марины с восьми утра до шести вечера. Вечером и ночью – комната Галины Петровны.
Второе: кухня – общая территория, но когда Марина работает за столом, её не отвлекают.
Третье: перестановку мебели и вещей делают только по общему согласию всех членов семьи.
Четвёртое: обсуждение семейных дел с посторонними, включая соседей, недопустимо.
Пятое: деньги от сдачи квартиры Галины Петровны – это её деньги, но на общие расходы – продукты, коммуналку – она вносит фиксированную сумму, как любой взрослый член семьи.
Галина Петровна слушала, и лицо её менялось. Сначала она побагровела, потом побледнела, потом поджала губы.
– То есть вы мне тут условия ставите? В квартире собственного сына?
– Мам, это наша с Мариной квартира, – сказал Дима. – Мы за неё вместе платим. Каждый месяц.
– А я, значит, приживалка?
– Вы – член семьи, Галина Петровна, – ответила Марина. – Но член семьи – это не значит хозяйка дома. Хозяйка дома – я. И хозяин – Дима. И мы хотим, чтобы всем было комфортно.
Свекровь встала, ушла в свою комнату и не выходила до следующего утра. Марина думала, что утром начнётся скандал, но утром Галина Петровна вышла тихая, задумчивая и молча сварила кашу на троих. Они позавтракали в молчании, потом свекровь ушла гулять в парк.
Марина заглянула в кабинет. Галина Петровна убрала свои вещи к стене, освободила стол. На нём стояла только герань, и Марина решила, что пусть стоит. Герань ей не мешала.
Прошла неделя. Галина Петровна соблюдала правила, но делала это с таким видом, будто несла тяжёлый крест. Она демонстративно замолкала, когда Марина садилась за ноутбук. Демонстративно спрашивала разрешения, прежде чем переложить тарелку с одной полки на другую. Демонстративно не разговаривала с соседкой Валентиной, хотя Марина видела, что ей хочется.
Марина понимала, что свекровь обижена. Но отступать не собиралась. Она слишком хорошо знала, что бывает, когда уступаешь во всём. Её мать, Татьяна Сергеевна, всю жизнь уступала – сначала мужу, который ушёл, когда Марине было три года, потом начальнику на работе, потом соседям. Уступала и молчала, пока не заработала язву и бессонницу. Марина поклялась себе, что будет другой.
А потом произошло то, чего никто не ожидал. Марининому начальнику на основной работе, директору строительной фирмы, понадобился бухгалтер на полную ставку с возможностью удалённой работы. Прежний бухгалтер ушла в декрет, и директор предложил это место Марине. Зарплата была почти вдвое больше, чем она получала сейчас.
Марина сидела вечером на кухне и считала. Если она перейдёт на новую должность, ипотечный платёж перестанет быть удавкой на шее. Можно будет откладывать. Можно будет, наконец, подумать о ребёнке, о котором они с Димой давно мечтали, но всё откладывали, потому что финансовая подушка была слишком тонкой.
Но для удалённой работы на полную ставку ей нужен был кабинет. Полноценный, с нормальным столом, с тишиной, с закрытой дверью. Не кухня, где свекровь гремит кастрюлями. Не спальня, где Дима храпит после смены.
Она рассказала Диме. Тот задумался.
– Может, маме обратно в свою квартиру переехать? – предложил он нерешительно.
– Она же её сдала.
– Ну, договор на одиннадцать месяцев, потом можно не продлевать.
– То есть мы полгода будем ждать?
Дима замолчал. Марина видела, как он мучается. И тогда она приняла решение, которого сама от себя не ожидала.
На следующий день она поехала к Галине Петровне в бывшую свекровкину квартиру. Точнее, к жильцам, которые её снимали. Молодая пара, Саша и Оля, оказались приятными людьми. Они пустили Марину, предложили чай.
– Я не отбирать квартиру приехала, – сразу сказала Марина. – Я приехала предложить вариант.
Она объяснила ситуацию. Ей нужен кабинет. Свекрови нужно жильё. Жильцам нужна квартира.
– А что если, – сказала Марина, – Галина Петровна вернётся сюда, но мы компенсируем ей разницу? То есть я буду платить ей ту же сумму, которую ей платите вы за аренду. А вам мы поможем найти другую квартиру. У меня знакомая риелтор есть, в этом же районе сейчас несколько вариантов по той же цене.
Саша и Оля переглянулись.
– Нам-то всё равно, если честно, – сказала Оля. – Мы только три месяца тут, ещё не привыкли. Если квартира нормальная будет, мы переедем.
Марина вернулась домой и села считать. Зарплата на новой должности позволяла и платить ипотеку, и компенсировать свекрови аренду. Получалось впритык, но получалось. А через полгода, когда она освоится и покажет результат, директор обещал пересмотреть оклад.
Вечером она изложила план Диме. Тот слушал, и лицо у него постепенно менялось – из растерянного становилось удивлённым, потом уважительным.
– Ты это всё сама придумала?
– А кто должен был? – спросила Марина без упрёка, просто констатируя.
Дима помолчал, потом сказал:
– Давай поговорим с мамой.
Галина Петровна выслушала их молча. Она сидела на своём диванчике в кабинете, вертела в руках пульт от телевизора и не перебивала. Когда Марина закончила, свекровь долго молчала.
– То есть ты будешь мне деньги платить, чтобы я ушла? – спросила она наконец.
– Нет, Галина Петровна. Я буду вам платить, чтобы вы жили в своей квартире, комфортно и спокойно. А не на диванчике в чужом кабинете.
– Я тут вроде не жаловалась.
– А я жалуюсь, – сказала Марина. – Мне предложили хорошую работу. Удалённую, на полную ставку. Это деньги, которые нужны нашей семье. Но мне нужен кабинет.
– Компьютер этот опять, – пробормотала Галина Петровна, но уже без прежнего яда.
– Компьютер, – подтвердила Марина. – Мой рабочий инструмент. Как у вас когда-то был шприц и фонендоскоп.
Галина Петровна вздрогнула и посмотрела на невестку внимательно, будто впервые увидела.
– Ты откуда про фонендоскоп знаешь?
– Дима рассказывал. Говорил, что вы лучшей медсестрой в поликлинике были. Что вас даже хотели старшей медсестрой назначить, но вы отказались, потому что у вас Дима маленький был и не с кем оставить.
Свекровь отвернулась к окну. За окном темнело, фонари зажигались один за другим.
– Старшей медсестрой, – тихо повторила она. – Заведующая тогда Клавдия Михайловна была, царствие ей… Хорошая женщина. Сказала мне: «Галя, ты же прирождённый организатор». А я отказалась. Потому что Димка в садике болел каждый месяц, и забирать его было некому.
Она помолчала.
– Я ведь тоже, Марина, могла бы чего-то добиться. Если бы время другое было. Если бы помощь была.
Марина села рядом с ней на диванчик. Близко, но не слишком. Свекровь пахла валерьянкой и пирожками – она утром пекла.
– Галина Петровна, – сказала Марина. – Я не хочу с вами воевать. Мне не нужна война. Мне нужен мир. И кабинет.
Свекровь усмехнулась. Не зло, а как-то устало.
– А мне нужно было, чтобы кто-то нуждался во мне. Понимаешь? Я на пенсию вышла, и всё. Никому не нужна. Квартира пустая, телевизор бубнит. Соседи здороваются и бегут мимо. Я думала, приеду к Диме, буду полезной. Буду готовить, убирать, помогать. А оказалось, что вам моя помощь не нужна.
– Нужна, – сказала Марина. – Но по-другому. Не так, чтобы вы мою жизнь перестраивали, а так, чтобы мы вместе строили общую.
Галина Петровна повернулась к ней.
– Это ты красиво сказала. Как в книжке.
– Я не из книжки. Я из жизни.
Переезд Галины Петровны обратно в её квартиру занял три дня. Марина помогала паковать вещи, Дима таскал сумки. Жильцам нашли квартиру через знакомую риелтора, даже чуть дешевле и ближе к метро, они были довольны.
Галина Петровна вернулась в свою однокомнатную, но теперь всё было иначе. Марина приезжала к ней каждую субботу. Не из обязанности, а потому что стала замечать за свекровью то, чего раньше не видела. Как Галина Петровна рассказывает про своих пациентов из прошлого – с теплотой, с юмором, с профессиональной гордостью. Как она знает наизусть все травы и какой чай от чего помогает. Как её руки, натруженные за годы работы, до сих пор ловко бинтуют и перевязывают – она это показала, когда Дима порезался, открывая консервы.
На новой работе Марина освоилась быстро. Кабинет снова стал кабинетом. Она установила новый монитор, купила удобное кресло. Дверь закрывалась, и за ней наступала тишина и сосредоточенность. Через три месяца директор поднял ей зарплату, как и обещал. Марина впервые за долгое время почувствовала, что дышит свободно.
А ещё через два месяца Галина Петровна позвонила сама.
– Марин, – сказала она, и голос у неё был какой-то незнакомый, взволнованный и весёлый одновременно. – Я тут в поликлинику нашу зашла, к девочкам. Ну, бывших коллег навестить. А заведующая новая, молодая такая, говорит: «Галина Петровна, а вы не хотите к нам вернуться? Нам на полставки медсестра нужна в прививочный кабинет. Опытная».
– И что вы ответили?
– Сказала, что подумаю. А сама уже знаю, что пойду. Руки-то помнят.
Марина улыбнулась.
– Руки помнят, – повторила она.
Когда она повесила трубку, Дима стоял в дверях кабинета. Он слышал разговор.
– Ты с ней созваниваешься?
– Каждый день.
– Каждый день? – Дима удивился. – Я с ней раз в неделю разговариваю.
– Знаю, – сказала Марина. – Может, стоит почаще?
Дима помолчал, потом подошёл и обнял её.
– Спасибо тебе, – сказал он.
– За что?
– За то, что ты умнее меня. И терпеливее. И смелее.
– Ну, это невысокая планка, – усмехнулась Марина.
Он засмеялся. Она тоже. Из кабинета в коридор через открытую дверь падал свет. На подоконнике стояла герань Галины Петровны. Марина так её и не убрала. Привыкла. Даже полюбила.
Через месяц они всей семьёй – Марина, Дима и Галина Петровна – сидели за столом в кафе возле парка. Свекровь была в новом жакете, который купила на первую зарплату. На полставки, конечно, немного, но для неё важна была не сумма, а ощущение, что она снова нужна, снова при деле.
– Мне сегодня бабушка одна сказала: «Галочка, у тебя рука лёгкая», – рассказывала свекровь, размешивая сахар в чашке. – Я ей укол ставила, а она даже не заметила. Я чуть не расплакалась, честное слово.
– Мам, ты чего? – Дима накрыл её руку своей.
– Да ничего. Просто забыла уже, каково это – когда тебя ценят. За то, что ты умеешь. А не за борщ.
Она посмотрела на Марину, и в глазах у неё было что-то новое. Не прежняя настороженность, не обида. Что-то похожее на уважение. Может быть, даже на благодарность.
– Марин, – сказала она. – Ты прости меня за тот месяц. Я ведь не со зла. Я от страха. Боялась, что если не буду нужна, то и не буду никому.
– Вы нужны, Галина Петровна, – ответила Марина. – Только не надо быть нужной через силу. Через переставленные тарелки и выброшенные коврики. Вы нужны сами по себе.
Свекровь моргнула часто-часто, полезла в сумочку за платком.
– Ох, ну всё, хватит, а то тушь потечёт, – сказала она и рассмеялась.
И Марина подумала, что семья – это не идеальная картинка из журнала. Это когда люди сталкиваются лбами, спорят, обижаются, а потом учатся жить рядом. Учатся говорить и слышать. Не сразу. Не идеально. Но учатся.
Герань на подоконнике зацвела. Ярко-красная, упрямая, живучая. Как все женщины в этой семье.
— Комнату проdай — вот и сестре поможем, всё равно ты её не сдаёшь, — нашёл решение муж