Деревянный табурет скрипнул, когда она села. Её спина была прямая, взгляд — твёрдый. И за её плечами стоял её дом.
Мария Степановна зябко куталась в старую шаль, хотя промозглый осенний ветер пронизывал до костей. Небо затягивали тяжёлые тучи, вот-вот должен был хлынуть дождь.
Напротив, через дорогу, Петрович выгуливал свою хромую собаку — увидев соседку, приветственно махнул рукой и покачал головой, глядя, как старая соседка мёрзнет на улице.
— Опять выгнали? — крикнул он через дорогу.
Мария Степановна только кивнула. Каждое утро повторялось одно и то же — невестка Кира находила причину, чтобы вытолкать свекровь на улицу. Не помогали ни дождь, ни снег, ни холодный ветер.
— Ты всё ещё тут сидишь? — Сеня выглянул из калитки, его лицо выражало только раздражение. — Соседи опять будут языками чесать.
— Я просила тебя поговорить с Кирой, — тихо сказала Мария Степановна. — Третий день меня на холод выставляет. Я вчера еле отогрелась.
— Ну и что ты хочешь от меня? — резко ответил Сеня. — У Киры сегодня гости, ей нужно всё приготовить. Посиди где-нибудь в другом месте, не обязательно перед домом у всех на виду сидеть. Села бы под яблоней, где тебя соседи не увидят!
Он исчез, не дожидаясь ответа. Это повторялось почти каждый день — Кира выгоняла свекровь из дома. То уборка, то готовка, то шторы надо перестирать, то гости идут. А свекровь будет мешать. Причина всегда находилась, даже в самую плохую погоду. А Сеня лишь виновато отводил глаза и не перечил жене.
Со стороны соседнего дома показался Григорий Васильевич. Высокий, жилистый, со старой шапкой на седой голове. Остановился у забора.
— Опять выгнали? — спросил без предисловий. — И не стыдно им в такую погоду?
— Кире надо к гостям готовиться, — ответила Мария Степановна, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я ей мешаю.
— Каждый день новая причина, — покачал головой Григорий. — То уборка, то готовка, то гости. А на деле — просто выживают.
Мария Степановна не стала спорить. Так оно и было. С того дня, как Сеня привёз жену в родительский дом, её жизнь превратилась в кошмар. Сначала мелкие придирки невестки, потом открытые конфликты.
А теперь — ежедневное унижение, когда невестка выгоняла её из дома в любую погоду, а сын только виновато отводил глаза.
— И поэтому матери в её же доме места нет? — продолжил Григорий. — Да как же Сенька твой не стыдится такое допускать?
Мария Степановна горько вздохнула:
— Сеня давно уже не тот мальчик, которого я вырастила. Теперь он только Киру слушает. Для него мать — обуза, мешается в доме.
— Да как же можно так с родной матерью? — Григорий покачал головой. — Ведь ты его одна подняла, выучила, на ноги поставила.
— Видно, забыл он всё это, — тихо ответила Мария Степановна, смахивая слезу. — Или не хочет помнить.
Григорий тяжело вздохнул и двинулся дальше по улице. Остановился, обернулся:
— Заходи вечером чай пить. С малиновым вареньем.
Пятнадцать лет назад
— Ну, Сенечка, какой из тебя главный инженер с таким галстуком? — Мария Степановна поправила сыну воротник. — Давай-ка повяжешь тот, что от твоего отца остался. Красивый, качественный.
— Мам, — отмахнулся он. — Сейчас так не носят.
Но галстук взял — тёмно-синий с едва заметными полосками. Его отец когда-то работал в геологоразведке, объездил пол-страны. Не стало его, когда Сене всего три года было.
Мария Степановна двадцать лет руководила сельской школой. И Сеню подняла. Одна. Выучила, вывела в люди. Выбился парень — главный инженер на местном комбинате, одно из первых лиц в районе.
— Ты только не задерживайся, — наказывала она, провожая сына в на комбинат. — Я пирог испеку, отметим твоё повышение.
Сейчас
Дверь снова скрипнула. На этот раз из неё вынырнула Кира — в ярком сарафане, с высоким хвостом на голове и в красном пальто. За десять лет она почти не изменилась, только немного располнела после рождения мальчиков.
— Что вы тут уселись? — спросила она с плохо скрытым раздражением. — Гости уже скоро, а вы тут на виду у всех демонстративно сидите.
— Ты же сама меня выгнала, — тихо ответила Мария Степановна. — Куда мне идти?
— Да хоть к соседям! — огрызнулась Кира, но заметив проходящую мимо Анну Николаевну, тут же сменила тон:
— Свекровушка, вы же совсем замерзните! Идёмте в дом.
Как только соседка отошла на приличное расстояние, Кира наклонилась к свекрови:
— Идите быстро домой! Только сидите в своей комнате и не вылезайте. И не вздумайте при гостях жаловаться, что мы вас обижаем!
Она развернулась и ушла в дом, громко хлопнув дверью. А дождь всё-таки начался — сначала редкие капли, потом сильнее. Мария Степановна сидела, прижав к груди промокшую шаль, и по её щекам текли слёзы, смешиваясь с дождём.
Каждый день было одно и то же. Холод, дождь, снег — погода не имела значения. Её выгоняли на улицу как ненужную вещь, не заботясь, не заболеет ли она, не замёрзнет ли. Зимой Кира выставляла её даже в мороз — Мария Степановна сидела на том же табурете, кутаясь в старый тулуп, и соседи видели её унижение.
Тринадцать лет назад
— Мам, это Кира. — Сеня стоял в дверях, держа за руку хрупкую женщину с короткой стрижкой и ярко накрашенными губами.
Кира сделала шаг вперед:
— Здравствуйте, Мария Степановна. Наслышана о вас.
Сыну было почти сорок, и Мария Степановна давно перестала надеяться, что он женится. А тут — привез невесту. Молодая, лет тридцати, бойкая. Работала бухгалтером в той же конторе, что и Сеня.
— Проходите, проходите. — Мария Степановна засуетилась. — Чай буду ставить. Или обедать будете?
— Мы не просто так приехали, мам. — Сеня замялся. — Мы с Кирой решили пожениться. И переехать сюда, в деревню. В городе жилье дорогое, а тут простор для детей, воздух чистый.
Мария Степановна чуть не выронила чайник.
— Сюда? В мой дом?
— В наш дом, — мягко поправил Сеня. — Я тут вырос, помнишь?
Сейчас
Калитка снова скрипнула. На этот раз из неё вынырнули Егор и Влад, двойняшки-пятиклассники, внуки Марии Степановны. Растрепанные, с одинаковыми вихрами на макушках.
— Ба, мама сказала, чтобы ты ещё часа два тут посидела, — выпалил Егор. — Она пол помыла, и ты там всё затопчешь.
— И что тебе туфли нужно переобувать, когда вернёшься, — добавил Влад.
Мария Степановна грустно улыбнулась. Кира даже не скрывала, что не хочет видеть её в доме. И детей приучала к такому отношению.
— Передайте маме, что я посижу, сколько нужно.
Мальчишки немного потоптались на месте. Было видно, что им неловко.
— Ба, — вдруг сказал Егор с явным повторением чужих слов, — мама говорит, зачем ты всегда на улице сидишь? Люди смотрят и думают, что мы тебя обижаем.
— А вы разве не обижаете? — спросила Мария Степановна. — Ведь это ваша мама каждый день меня выгоняет.
— Неправда! — возразил Влад с интонациями, явно скопированными у матери. — Мама говорит, что ты сама выходишь, чтобы соседи говорили, какие мы плохие. И что ты специально это делаешь.
Мария Степановна невесело усмехнулась. Вот до чего дошло — Кира уже и детей настраивает против неё, внушает им, что бабушка сама во всём виновата. А ведь родной сын должен видеть, как невестка каждый день выставляет её на улицу — в дождь, в холод, без всякой жалости. Как им не стыдно?
— Мальчики, бегите домой, — устало сказала она. — Скажите маме, что я буду сидеть здесь, пока она не разрешит вернуться.
Пять лет назад
— Сенечка, куда же ты эту стенку поставишь? — Мария Степановна растерянно смотрела на разобранный шкаф. — Тут мои книги были, документы школьные…
— Мам, ну кому нужны старые бумаги? — отмахнулся сын. — Мы с Кирой хотим современную мебель. А твои вещи я в коробки сложил, в сарае хранятся. Там сухо.
Кира хлопотала на кухне. Новая плита, новые обои, новые шторы. Всё было красивое, но чужое.
— Свекровушка, — позвала Кира медовым голосом. — Идите-ка сюда. Мы с мальчиками пирожки лепим.
Мария Степановна вошла в кухню. Егор и Влад, тогда шестилетки, возились с тестом, размазывая его по новенькой столешнице.
— А вы бы им фартучки надели, — заметила она. — Испачкаются.
— Я сама знаю, как с моими детьми обращаться, — отрезала Кира, и улыбка с её лица исчезла.
Год назад
— Мам, ты бы могла посидеть с мальчиками? — Сеня заглянул в её комнату. — Нам с Кирой нужно на корпоратив.
— Конечно, — улыбнулась Мария Степановна. — Я ватрушки испеку, они любят.
— Только знаешь, — Сеня замялся. — Кира просила, чтобы ты им мультики включила и спать уложила. А готовкой не занималась.
— Почему? — Мария Степановна опешила.
— Кира для мальчиков диету какую-то специальную составила.
В тот вечер мальчишки уснули быстро. А Мария Степановна долго сидела на кухне и пила чай. Один. Второй. Третий. В голову лезли странные мысли.
Прошлое, в котором она была нужна, уважаема, ценима, казалось далёким и нереальным. Словно и не было тридцати лет работы директором школы. Словно не она воспитывала Сеню после того, как не стало мужа. Словно её жизнь сократилась до этих четырёх стен. А теперь уже и её место на кухне под вопросом.
Сейчас
— Мария Степановна! — К забору подошла соседка Анна Николаевна, в прошлом — учитель математики, работавшая под началом Марии Степановны. — Что ж они вас опять на дождь выставили? Давайте ко мне, в тёплый дом. Я компот сварила.
— Спасибо, Анна Николаевна. Попозже загляну.
Анна Николаевна покачала головой:
— Я всё понимаю. Сама с сыном живу. Только мой-то ничего, уважает. А ваш… — Она не договорила, но всё было ясно без слов.
Мария Степановна вздохнула. В деревне все всё знали. Видели, как постепенно её выживают из собственного дома. Как из центральной фигуры семьи она превратилась в обузу.
Через дорогу снова показался Григорий Васильевич. Остановился, будто в нерешительности, потом подошёл ближе.
— Мария Степановна, я вот что подумал. Дом у меня большой, места много. А я один кукую, с тех пор как Вали не стало. Может, переехали бы ко мне? Комната отдельная, сад-огород вместе бы вели. Не как муж с женой, не подумайте ничего такого! А просто как старые добрые друзья. Помогали бы друг другу.
Она оторопела:
— Григорий Васильевич, что вы такое говорите? Люди что подумают?
— А что люди? Всем за шестьдесят, какие тут страсти-мордасти. Зато вам не пришлось бы каждый день этот театр терпеть. — Он кивнул на табурет. — И не мокли бы под дождём, когда невестка выгоняет.
Мария Степановна задумалась. А ведь он прав. Что она теряет? Сыну с невесткой будет только легче, если она уйдет.ю
Неделю спустя
— Ты правда к Григорию Васильевичу переезжаешь? — Сеня стоял в дверях её комнаты, наблюдая, как мать складывает вещи в чемодан. — Это из-за Киры?
— Нет, сынок. Это из-за меня. — Мария Степановна аккуратно сложила свитер. — Мне нужно свое место. Где я буду хозяйкой, а не помехой, которую каждый день выгоняют на улицу, как собаку.
— Но это же твой дом! — воскликнул Сеня. — Ты всегда можешь…
— Нет, Сенечка. Это уже не мой дом. — Она выпрямилась и посмотрела сыну в глаза. — Это ваш с Кирой дом. А мне пора найти свой. Там, где меня не будут выставлять на мороз и дождь.
В глазах сына мелькнула растерянность, затем — облегчение. И это последнее больно кольнуло сердце.
— Я помогу с вещами, — сказал он тихо.
Следующим летом
Палисадник Григория Васильевича утопал в цветах. Мария Степановна подрезала розы — бутоны в этом году выдались особенно крупные. Из дома доносился запах пирога с яблоками.
Жизнь с Григорием оказалась неожиданно простой и спокойной. Два одиноких человека, уважающие границы друг друга. Он занимался хозяйством, она — домом и садом. По вечерам пили чай и вспоминали молодость. Иногда играли в шахматы, читали книжки или смотрели старые фильмы.
Сеня с детьми приходил редко, больше по праздникам. А Кира — почти не приходила, только чтобы забрать детей.
— Ба, а ты насовсем у дедушки Гриши будешь жить? — спросил как-то Влад.
— Наверное, насовсем, — ответила Мария Степановна. — Мне здесь хорошо.
— А почему вы с ним не поженитесь? — вклинился Егор.
Она рассмеялась:
— Зачем? Нам и так хорошо. Дружба — это иногда важнее, чем брак.
— А мама говорит, что ты бросила нас, — вдруг выпалил Влад и тут же прикрыл рот ладошкой, поняв, что сказал лишнее.
— Не бросила, а просто переехала, — мягко поправила Мария Степановна. — Я всегда рядом, если нужна.
Но, как оказалось, она была не нужна. Ни Сене, ни Кире, ни внукам. За три месяца сын ни разу не спросил, как ей живётся, не поинтересовался её здоровьем.
Будто с переездом матери из его жизни ушла некая ответственность, бремя, которое он наконец-то смог сбросить.
Полгода спустя
— Сыночек звонил? — спросил Григорий Васильевич, входя в дом с охапкой дров.
Мария Степановна покачала головой:
— Давно не объявлялся. Только внуки раз в месяц забегают.
Григорий поставил дрова у печи:
— Да уж. Вот так растишь-растишь, а потом оказываешься никому не нужен.
Она тихо вздохнула. Больно было признавать, но Григорий был прав. За годы, что она жила в одном доме с сыном и невесткой, она превратилась из мамы, которую ценят и уважают, в старую женщину, которую каждый день выставляют за порог в любую погоду.
***
Деревянный табурет стоял в сарае, покрытый пылью. Мария Степановна наткнулась на него, когда искала старые банки для варенья.
— Гриша! — позвала она. — Смотри, что я нашла.
Григорий Васильевич заглянул в сарай:
— Это ж тот самый табурет? На котором ты сидела, когда тебя из дома выгоняли?
Она кивнула:
— Да. Сеня привёз, когда мои вещи перевозил. Сказал, вдруг пригодится.
Они переглянулись и рассмеялись.
— Знаешь, — сказала Мария Степановна, — когда я сидела на этом табурете перед домом, мне казалось, что жизнь закончилась. Что я никому не нужна. А оказалось — это было начало новой главы.
Григорий Васильевич подошёл ближе:
— И, скажу тебе, глава вышла отличная. Лучше многих предыдущих.
Она прислонила табурет к стене:
— Пусть стоит. Как напоминание.
— О чём?
— О том, что иногда нужно просто выйти и сесть на табурет перед домом. И ждать. Жизнь сама подскажет, куда идти дальше.
Сеня с детьми заходили всё реже, а Кира будто и вовсе вычеркнула её из своей жизни. Но Мария Степановна больше не ждала звонков и приглашений — и вместе с этим ушла боль. Она впервые за долгие годы поняла простую вещь: она никому ничего не должна.
Её жизнь не кончилась вместе с табуретом под дождём, наоборот — там началась новая глава. Теперь у неё был сад, книги, свой круг соседей, с которыми можно посмеяться над житейскими мелочами.
Ей не нужно было доказывать свою нужность сыну, не нужно ждать ласкового слова от внуков. Она была нужна самой себе — и этого хватало, чтобы каждый новый день встречать с прямой спиной и твёрдым взглядом.
Отчим изdевался над нами с мамой, но он не знал, что через месяц я стану его начальником