Марина смотрела на экран телефона и не могла поверить собственным глазам. На счёте, куда она год складывала каждую свободную копейку, осталось три тысячи четыреста двенадцать рублей. Она перезагрузила приложение банка. Вошла заново. Та же цифра. Три тысячи четыреста двенадцать.
Олег стоял в дверях кухни с кружкой чая и смотрел куда-то мимо неё – в угол, в пол, в сторону холодильника. Куда угодно, только не ей в глаза.
– Олег, я тебя спрашиваю.
– Я маме отдал, – сказал он. – На ремонт. У неё трубы текут, полы вспучились, ванна вся ржавая. Нужно было срочно.
Марина положила телефон на стол. Аккуратно, медленно, хотя хотелось швырнуть. Внутри поднималось что-то горячее, едкое, как кипяток в горле.
– Ты снял деньги с моей карты. С моей личной карты. Без спроса.
– Марин, ну я же не чужой человек.
– И отдал их своей матери. Сто семьдесят шесть тысяч. Которые я копила целый год.
– Ей нужнее. Ты же знаешь, в каком состоянии у неё квартира.
– Я знаю, в каком состоянии у неё квартира. Но я не знаю, с каких пор ты решаешь, куда идут мои деньги.
Олег сделал глоток чая. Спокойный, неторопливый, как будто они обсуждали, какие обои поклеить в прихожей. Вот эта его невозмутимость бесила Марину больше всего. Он всегда так – сделает что-нибудь чудовищное и стоит с таким видом, словно это самая естественная вещь на свете.
– Марин, мы семья. У нас общий бюджет, – сказал он.
– У нас раздельный бюджет, Олег. Мы это обсуждали, когда поженились. Моя зарплата – на мою карту. Твоя – на твою. Общие расходы – пополам. Всё остальное – личное. Мы так договаривались.
– Ну обстоятельства же…
– Какие обстоятельства? Трубы потекли вчера? Или неделю назад? Или месяц?
Олег поставил кружку на стол. Наконец посмотрел на неё.
– Месяц.
– И ты месяц знал, что маме нужен ремонт, и не сказал мне ни слова. А потом просто взял и снял деньги. Молча.
– Я думал, ты будешь против.
– И ты оказался прав, я против. Но даже не поэтому. Я против того, что ты сделал это тайком, как вор.
Слово «вор» повисло в воздухе. Олег дёрнулся, поставил кружку так резко, что чай плеснул на стол.
– Я не вор. Я муж.
– Муж спрашивает. Муж советуется. А ты снял деньги с чужого счёта без разрешения. Как ты вообще это сделал? У тебя же нет доступа к моей карте.
Олег молчал секунду, потом сказал тихо:
– Я знаю твой пароль от телефона. Зашёл в приложение, перевёл.
Марина закрыла глаза. Значит, вот так. Пока она спала, или мылась, или была на работе, он взял её телефон, открыл банковское приложение и перевёл деньги. Её деньги. Скопленные с зарплаты медсестры хирургического отделения – не самой большой зарплаты в мире, мягко говоря. Каждый месяц она откладывала по пятнадцать–двадцать тысяч, отказывая себе в новой обуви, в поездке к морю, в нормальном зимнем пальто. Старое уже три года носила, с протёртыми обшлагами, потому что новое стоило денег, а деньги шли на счёт. Потому что у неё была цель.
Марина копила на обучение. Она хотела пройти курсы переподготовки на врача ультразвуковой диагностики. В их областном медицинском колледже открылась программа, и Марина узнала, что медсёстры с достаточным стажем могут пройти переквалификацию. Это был её шанс. Настоящий, реальный, единственный. Ей было тридцать восемь лет, и она понимала, что если не сейчас, то уже никогда. Обучение стоило сто шестьдесят тысяч, плюс учебники, плюс дорога – учиться нужно было ездить в область. Она всё подсчитала, расписала по месяцам, даже завела тетрадку, где записывала каждый взнос на счёт. И вот – сто восемьдесят тысяч. Она накопила даже больше, чем нужно. С запасом. С той самой подушкой безопасности, которую обещала себе с тех пор, как начала работать в восемнадцать лет.
И теперь от подушки остались три тысячи четыреста двенадцать рублей. Даже на учебники не хватит.
Марина встала из-за стола, вышла из кухни, закрылась в ванной и включила воду. Она не плакала – слёзы почему-то не шли. Просто стояла и смотрела, как вода льётся в раковину. Кран был новый, хороший, она сама его выбирала и сама оплачивала сантехнику, когда тот приходил устанавливать. Олег тогда сказал: «Зачем, старый же ещё работает». Но Марина хотела нормальный кран, который не течёт и не скрипит. И поставила.
Она подумала, что вся их совместная жизнь – восемь лет – была примерно такой. Марина делала, Олег комментировал. Марина зарабатывала, Олег тратил. Марина планировала, Олег кивал и делал по-своему.
Олег не был бездельником. Он работал водителем на базе стройматериалов, получал нормальную зарплату. Но деньги у него не держались. Он покупал какие-то удочки, какие-то запчасти для машины, которая и без того ездила нормально, какие-то электронные штуковины, которые потом пылились на полке. И к концу месяца у Олега всегда было пусто. А у Марины – не пусто, потому что она умела считать. Вот он и полез туда, где не пусто.
Из ванной она услышала, как хлопнула входная дверь. Олег ушёл. Наверное, к матери – докладывать, что деньги переданы, а жена «немного расстроилась, но ничего, перебесится».
Марина вышла из ванной, села за кухонный стол и открыла тетрадку. Ту самую, с записями. Январь – пятнадцать тысяч. Февраль – восемнадцать. Март – пятнадцать. Апрель – двенадцать, потому что пришлось покупать лекарства, она тогда болела две недели. Май – двадцать, потому что были праздничные дежурства с повышенной оплатой. И так далее, месяц за месяцем, аккуратным почерком, синей ручкой. Год жизни. Год отказов и ограничений. Год мечты.
Она закрыла тетрадку, положила ручку и стала думать. Не о том, как она обижена, – обида никуда не денется, с ней можно разобраться потом. Она стала думать о том, что делать.
Вечером Олег вернулся. Марина сидела в комнате, перед ней на столе лежали документы – распечатки из банка, выписки по счёту.
– Олег, сядь, пожалуйста, – сказала она ровным голосом.
Он сел. Настороженный, но всё ещё с тем выражением лица, которое говорило: «Ну ладно, ну что такого, перегорит».
– Ты знал, что я копила на учёбу? – спросила Марина.
– Ну… в общих чертах.
– Не в общих чертах. Я тебе рассказывала. В деталях. Три раза. Показывала программу, показывала расчёты, показывала эту тетрадку. Ты каждый раз кивал и говорил «угу». Ты знал.
– Ну знал.
– И всё равно снял.
– Маме нужнее, Марин. Она пожилой человек. Ты молодая, ещё накопишь. А у мамы трубы текут сейчас.
– Олег, твоя мама получает пенсию. Она работает гардеробщицей в поликлинике. У неё есть доход. Она могла бы взять рассрочку, обратиться в управляющую компанию насчёт труб – это общедомовое имущество, за стояки отвечает управляющая компания, а не жильцы. Ты хотя бы разбирался, что именно нужно ремонтировать, прежде чем отдавать деньги?
Олег моргнул.
– В смысле?
– Если у неё текут стояки – трубы водоснабжения, которые проходят через квартиру, – то по закону их ремонт обязана оплачивать управляющая компания. Это общедомовое имущество. Жильцы за это платят в своих квитанциях каждый месяц, в строке «содержание и текущий ремонт». Ты знал об этом?
– Нет.
– И мама твоя не знала?
– Наверное, нет.
– Вот именно. Вы оба не узнали, не проверили, не спросили. Просто взяли мои деньги и отдали на ремонт, который, возможно, должна делать управляющая компания бесплатно.
Олег сидел тихо. Лицо у него менялось – от упрямства к растерянности, от растерянности к чему-то похожему на стыд. Марина видела этот стыд и понимала, что давить на него сейчас – значит загнать в угол. А загнанный в угол Олег не думает, а огрызается. Поэтому она сказала:
– Я не хочу ссоры. Я хочу разобраться. Завтра мы вместе поедем к твоей маме, посмотрим, что там с трубами, и выясним, что именно входит в зону ответственности управляющей компании. Если ремонт действительно нужно делать за свой счёт – хорошо, будем решать. Но сто семьдесят шесть тысяч на ремонт однокомнатной квартиры – это очень много. Мне нужно видеть смету.
– Какую смету?
– Список работ и цены. Ты же когда машину в сервис сдаёшь, тебе заказ-наряд выписывают? Ты смотришь, что с тебя берут и за что?
– Ну да.
– Вот и тут так же. Деньги любят счёт.
Олег кивнул и промолчал. Это был уже прогресс.
На следующий день они поехали к Нине Васильевне – Олеговой маме. Она жила в хрущёвке на другом конце города, на первом этаже. Квартира была старая, но не разваливающаяся. Марина бывала тут много раз и знала, что полы местами скрипят, обои кое-где отклеились, ванна потемнела от времени. Но ничего катастрофического она раньше не замечала.
Нина Васильевна встретила их в прихожей с таким видом, будто ждала ревизию. Суетилась, поправляла занавески, двигала тапочки.
– Олежек, а чего вы вдвоём-то? – спросила она, глядя на Марину с опаской.
– Мам, мы хотим посмотреть, что нужно ремонтировать, – сказал Олег.
Марина прошла по квартире. В ванной действительно было нехорошо – из-под раковины капало, на стене темнело влажное пятно. Марина присела, посмотрела.
– Нина Васильевна, а вы в управляющую компанию обращались?
– А зачем?
– У вас подтекает стояк холодной воды. Вот тут, видите? Это общедомовая труба, она проходит через все этажи. По закону управляющая компания обязана это ремонтировать за счёт средств, которые собираются с жильцов на содержание дома. Вы за это каждый месяц платите в квитанции.
– Ой, да я в этих квитанциях ничего не понимаю, – отмахнулась Нина Васильевна. – Олежек сказал – сделаем ремонт, я и обрадовалась.
– А полы? – спросила Марина.
– Ну полы… вот тут вздулись немного, – Нина Васильевна показала на линолеум в коридоре. Он действительно приподнялся в одном месте. – И в комнате тоже. И обои поменять хочу, надоели эти, с цветочками.
Марина выпрямилась.
– Нина Васильевна, замена линолеума в однокомнатной квартире стоит тысяч тридцать–сорок вместе с материалом. Обои – примерно столько же. Сантехника в ванной – ещё тысяч двадцать–тридцать, если не менять всё подряд. Итого тысяч сто максимум, и то с запасом. А стояк управляющая компания должна сделать бесплатно. Вам нужно написать заявление.
– Какое заявление?
– Обычное. В управляющую компанию. Что у вас течёт стояк. Они обязаны прислать специалиста, составить акт и устранить. Если не реагируют – есть жилищная инспекция, туда тоже можно обратиться.
Нина Васильевна смотрела на Марину так, как будто та говорила на иностранном языке.
– Ой, Мариночка, да я этого всего не знаю, мне бы кто помог…
– Я помогу, – сказала Марина. – Я составлю заявление, мы отвезём его в управляющую компанию вместе. Но деньги, Нина Васильевна, я хочу обратно. Не все. Те, что пойдут на линолеум и обои, – ладно, это действительно нужно. Но остальные – мои. Я на них год копила.
Нина Васильевна переглянулась с Олегом.
– Олежек, а ты мне говорил, что вы вместе решили.
Марина повернулась к мужу. Тот покраснел до корней волос.
– Ты сказал маме, что мы вместе решили?
– Ну… я не хотел, чтобы она переживала.
– То есть ты не просто снял мои деньги без спроса. Ты ещё и матери наврал, что я согласна. Замечательно.
Нина Васильевна сидела на табуретке в кухне, прижав руки к груди.
– Мариночка, я не знала. Правда не знала. Олежек сказал – мы с Маринкой хотим тебе помочь. Я думала, вы оба.
– Нина Васильевна, я не против помочь. Я против того, что меня не спросили. И против того, что денег отдали больше, чем нужно, потому что никто не потрудился разобраться.
Нина Васильевна закивала мелко-мелко, как птичка.
– Олег, где деньги сейчас? – спросила Марина.
– Мама положила на книжку.
– Всю сумму?
– Ну… пятнадцать тысяч она потратила. Сантехника вызывала.
– Какого сантехника? Частника?
– Ну да, по объявлению нашла.
Марина вздохнула. Частный сантехник за пятнадцать тысяч – это, конечно, праздник жизни. Интересно, что он там наремонтировал.
– Нина Васильевна, покажите, что он сделал.
Свекровь провела её в ванную. Сантехник поменял гибкую подводку под раковиной и поставил новый смеситель. Работа на три тысячи максимум вместе с материалами. Остальные двенадцать, видимо, ушли на «сложность» и «срочность».
– Его Олежек нашёл, – сказала Нина Васильевна. – По объявлению в газете.
– Понятно, – Марина повернулась к мужу. – Олег, нас обманули. Эта работа стоит от силы три тысячи. А стояк так и течёт, потому что частный сантехник не имеет права трогать общедомовые коммуникации.
Олег стоял в коридоре и имел вид человека, который начинает понимать масштаб собственной глупости. Медленно, болезненно, но понимает.
– Мам, отдай Марине деньги обратно, – сказал он. – Те, что на книжке.
– Так а ремонт…
– Мы разберёмся с ремонтом. По-нормальному. Марина поможет с управляющей компанией. А на полы и обои мы скинемся, я со своей зарплаты дам. Но Маринины деньги – это Маринины деньги. Я не имел права их трогать.
Нина Васильевна посмотрела на сына долгим взглядом.
– Олежек, а зачем ты тогда так сделал? Зачем соврал, что вы вместе решили?
– Потому что дурак, – сказал Олег. – Потому что привык, что Маринка всё стерпит. А она не должна терпеть.
Марина стояла и слушала. Ей хотелось добавить многое – про протёртое пальто, про отложенную мечту, про год экономии, про то, что она на работе таскает пациентов на каталках и улыбается, когда хочется выть от усталости, – но промолчала. Потому что Олег впервые сказал правильные слова. Кривые, неловкие, но правильные. И Марина решила дать им повисеть в воздухе, чтобы он сам их услышал.
Нина Васильевна на следующий день сняла деньги с книжки и отдала Марине. Сто шестьдесят одну тысячу – всё, что осталось после горе-сантехника. Марина пересчитала, положила обратно на свой счёт и сменила пароль на телефоне.
Олег это заметил вечером, когда хотел посмотреть время на её телефоне.
– Ты пароль сменила?
– Да.
– Не доверяешь?
– Пока нет. Доверие зарабатывается. Ты своё потерял – будь добр, верни.
Он кивнул и ушёл в комнату. Не хлопнул дверью, не стал спорить. Может, дошло. Может, начинало доходить.
Через неделю Марина составила заявление в управляющую компанию от имени Нины Васильевны. Написала грамотно, со ссылками на Жилищный кодекс и правила содержания общего имущества. Отвезла свекровь в контору, они зарегистрировали заявление в двух экземплярах – один сдали, на втором поставили отметку о приёме. Марина знала, что бумажка с отметкой – это важно. Без неё потом ничего не докажешь.
Управляющая компания прислала сантехника через пять дней. Настоящего, из обслуживающей организации. Он осмотрел стояк, составил акт, сказал, что замена будет за счёт компании, и назначил дату. Нина Васильевна смотрела на Марину круглыми глазами.
– Мариночка, а что же я раньше-то не знала? Столько лет мучалась, капало, а я тазики подставляла.
– Потому что никто не подсказал, – ответила Марина. – Ничего, теперь знаете.
Потом Марина нашла нормальную бригаду для мелкого ремонта – через знакомую с работы, у которой муж занимался отделкой. Ребята посмотрели квартиру, составили смету: линолеум, обои, покраска потолка в ванной. Вышло семьдесят две тысячи с материалами. Олег отдал сорок из своих – он ради этого продал лодочный мотор, который три года ржавел в гараже и которым ни разу не воспользовался. Остальное Нина Васильевна наскребла сама – пенсия, зарплата гардеробщицы, немного помогла её сестра из Воронежа.
Ремонт сделали за десять дней. Квартира преобразилась. Нина Васильевна ходила из комнаты в кухню и обратно, трогала стены, гладила новый линолеум и приговаривала:
– Красота какая, красота.
Марина стояла в дверях и смотрела. Свекровь повернулась к ней.
– Мариночка, спасибо тебе. Ты знаешь, я ведь на тебя сначала обиделась. Думала – жадная, денег пожалела. А потом сижу и понимаю: ты не жадная. Ты умная. Разница-то огромная. Если бы не ты, мы бы эти сто восемьдесят тысяч потратили неизвестно на что, а стояк так бы и тёк. А получилось и дешевле, и лучше, и правильнее. Прости меня, глупую.
– Нина Васильевна, вы не глупая. Вы просто не знали. А Олег не подумал.
– Олежек у меня такой – сначала сделает, потом думает. Весь в отца. Тот тоже однажды корову купил, а потом выяснилось, что она не доится.
Марина засмеялась. Впервые за всё это время – искренне, от души.
Деньги на учёбу она докопила за четыре месяца. Олег помогал – отдавал половину тех денег, что раньше тратил на удочки и запчасти. Марина записалась на курсы переподготовки и осенью начала учиться. Ездила в область три раза в неделю, после основной работы. Уставала страшно, но глаза горели.
Олег в первый её учебный день приготовил ужин сам. Криво порезал салат, пересолил макароны, но накрыл на стол и даже поставил в стакан ветку рябины, сорванную у подъезда.
– Это что? – спросила Марина, глядя на рябину.
– Это цветы. Ну, типа. Нормальных не успел купить.
– Олег, рябина – это не цветы.
– Зато красивая.
Марина покачала головой, села за стол. Попробовала макароны. Солёные, переваренные. Салат – огурцы с помидорами, политые почему-то кетчупом.
– Вкусно? – спросил Олег с надеждой.
– Нет.
– Ну и ладно, – он сел напротив. – Зато сам.
Она посмотрела на него – на его большие руки, на нелепый фартук, который он надел задом наперёд, на пятно кетчупа на подбородке. И подумала, что злиться на него – всё равно что злиться на крупную добродушную собаку, которая утащила со стола курицу. Вроде и виновата, а глаза такие честные, что ругать невозможно. Но ругать нужно. Иначе завтра утащит и индейку.
– Олег, – сказала она. – Пообещай мне одну вещь.
– Какую?
– Больше никогда. Слышишь? Никогда не трогай мои деньги без разрешения. Ни для мамы, ни для кого. Если нужна помощь – приходи, расскажи, обсудим вместе. Мы семья, но семья – это не когда один решает за двоих. Семья – это когда решают вместе.
– Обещаю, – сказал Олег.
– И пароль от моего телефона ты больше не узнаешь.
– Да ладно тебе.
– Не ладно. Заслужишь – тогда посмотрим.
Он вздохнул, но спорить не стал. Только встал, убрал тарелки и начал мыть посуду. Молча, без жалоб, без кислой физиономии. Марина допила чай, посмотрела на ветку рябины в стакане и подумала, что рябина – это, конечно, не розы. Но зато – своими руками, от чистого сердца и без чужих денег. А это дорогого стоит.
Через полгода Марина получила диплом. Устроилась врачом ультразвуковой диагностики в частную клинику, и зарплата у неё выросла вдвое. Олег, когда увидел первую зарплатную выписку, присвистнул.
– Ничего себе.
– Ага. И всё это стоило сто шестьдесят тысяч и один год нервов.
– И один дурак-муж.
– И один дурак-муж, – согласилась Марина. – Но исправляющийся.
Олег обнял её. Крепко, по-настоящему, как давно не обнимал. И сказал в макушку:
– Я тебе горжусь. Правда. И маме тоже так говорю.
– А мама что?
– А мама говорит: «Мариночка у тебя золотая, Олежек. Ты её береги, а то ведь уйдёт, и будешь сидеть один со своими удочками».
Марина засмеялась.
– Умная у тебя мама.
– Она у управляющей компании научилась, – серьёзно сказал Олег.
И они оба расхохотались – громко, на всю квартиру, так что соседи, наверное, подумали, что у них праздник. А может, и правда был праздник. Тихий, домашний, без шариков и торта, но настоящий. Потому что Марина наконец чувствовала то, чего ей не хватало все эти годы: уважение. Не к её деньгам. К ней.
Если вам понравился рассказ, поставьте лайк, подпишитесь на канал и напишите в комментариях – а как вы считаете, должен ли муж иметь доступ к деньгам жены?
Бельё на балконе