— Мама поживет недолго у нас, пару недель, пока ремонт.
Алексей сказал это так просто, словно речь шла о покупке хлеба, а у Анны внутри всё похолодело. Свекровь, Галина Петровна, женщина-танк с улыбкой крокодила.
— Лёш, у нас одна комната, где мы её положим?
— На диване в кухне-гостиной, Ань, ну это же мама, там пыль столбом, штукатурка летит, а у неё астма, ты же знаешь.
Астма у Галины Петровны появлялась избирательно, ровно тогда, когда нужно было вызвать жалость или избежать мытья посуды.
— Хорошо, две недели.
Анна сдалась, она ещё не знала, что впускает в свою крепость троянского коня, с двумя чемоданами и аппетитом пираньи. Галина Петровна въехала по-королевски, заняла диван, разложила баночки с кремами в ванной, подвинув Анины вещи на край полки.
— Ой, Анечка, у тебя такой шампунь дорогой, я попробую? А то мои волосы от старости совсем не те.
Попробовала… половину флакона за раз.
Первые три дня прошли в режиме «терпи, казак». Свекровь охала, хваталась за сердце при виде ценников в магазинах и критиковала Анину стряпню.
— Суп жидковат, мяса пожалела, экономишь на муже?
Анна умела молчать, научилась ещё в детстве. Когда ты носишь обноски старшей сестры, а одноклассники смеются над твоими дырявыми кедами, ты учишься быть невидимкой.
Десять лет она пахала как проклятая, официантка, кассир в ночную смену, потом младший бухгалтер, копила на эту квартиру по копейке, отказывала себе в лишней шоколадке. Эта однушка в ипотеку была её победой, и доказательством, что она не нищебродка. И вот теперь в её победе хозяйничала чужая женщина.
На третий день грянул гром.
Анна вернулась с работы, мечтая о душе и тишине, на кухне сидела Галина Петровна, лицо трагическое, в руке стакан с валерьянкой, Алексей бегал вокруг с тонометром.
— Что случилось?
— Сердце, — простонала свекровь. — Аритмия жуткая, была у врача…
Она сделала паузу.
— Нужны обследования: холтер, УЗИ, анализы развернутые. В платной клинике, в бесплатную очередь на полгода, я не доживу.
Алексей побледнел.
— Мам, сколько надо?
— Пятьдесят тысяч, сынок.
Алексей растерянно посмотрел на жену, у него до зарплаты оставалась десятка. Все накопления были у Анны, на её личном счете, «подушка безопасности», которую собирала год.
— Ань… — голос мужа дрогнул.
Анна почувствовала, как внутри поднимается страх из детства: «Тебе жалко? Эгоистка! Матери плохо, а ты деньги жмёшь!»
Помнила голос матери, помнила стыд.
— Не жалко, — сказала Анна.
Достала телефон, открыла приложение банка, палец замер над кнопкой «Перевести», пятьдесят тысяч, год без новой одежды, год без отпуска.
«Это для здоровья, она же мать», перевела.
Галина Петровна тут же ожила.
— Спасибо, доченька, ты меня спасаешь, завтра же запишусь.
Прошла неделя, вторая.
Ремонт в квартире свекрови, по ее словам, затягивался.
— Ой, там бригадир запил. Ой, плитку не ту привезли.
Галина Петровна никуда не съезжала, а обживалась, и теперь требовала не только крышу над головой, но и обслуживание.
— Анечка, — звала она из гостиной, когда Анна, шатаясь от усталости, вползала в квартиру в восемь вечера. — Я там бельё в стирку кинула, развесь, будь добра, мне нагибаться нельзя, врач запретил.
Анна шла и развешивала.
— Анечка, приготовь на ужин рыбу на пару, мне жареное нельзя и овощи потуши, только мелко порежь, у меня зубы ноют.
Анна резала, тушила. Работала на двух работах, основной и подработке по выходным, чтобы закрыть дыру в бюджете, а дома ждала третья смена, бесплатная прислуга.
Алексей? Алексей самоустранился.
— Ань, ну потерпи, мама болеет, ей нужен уход.
— Ей нужны деньги, Лёш, она за месяц вытянула из нас уже семьдесят тысяч.
Да, аппетиты росли, после обследования потребовалась «поддерживающая терапия»: витамины из Швейцарии, капельницы, массаж воротниковой зоны.
— Двадцать тысяч в месяц, Анечка, это же копейки ради жизни матери.
Анна платила, чтобы не чувствовать себя той девочкой в дырявых кедах, которую учительница отчитывала перед всем классом за бедность, откупалась от своих комплексов.
Но сомнения грызли, свекровь выглядела подозрительно цветущей, для человека с тяжёлой аритмией, слишком бодро уничтожала пироги и слишком громко смеялась, разговаривая по телефону с подругами.
Развязка началась случайно.
Анна заболела, голова раскалывалась, температура ползла вверх, отпросилась с работы в обед. Пришла домой тихо, стараясь не шуметь ключом, чтобы сразу лечь.
Из кухни доносилась музыка, Стас Михайлов надрывался про «всё для тебя».
Анна заглянула в приоткрытую дверь, Галина Петровна танцевала, не просто покачивалась, а выплясывала, энергично виляя бедрами, и при этом резво шинковала салат. Никакой одышки, слабости, движения чёткие, резкие, молодые.
Анна кашлянула, эффект был мгновенный. Галина Петровна замерла, увидела невестку, и в ту же секунду лицо перекосило, рука метнулась к груди, ноги подогнулись, буквально рухнула на стул.
— Ох… — простонала она слабым голосом. — Сердце… Опять прихватило… Анечка, дай водички…
Это было гениально, «Оскар» плакал горючими слезами.
Анна молча налила воды, поставила стакан на стол.
— Вы только что танцевали, — сказала она тихо.
— Это… это терапия, врач сказал, нужно двигаться через боль, преодолевать себя.
Ложь была настолько наглой, что Анна даже восхитилась, ушла в спальню, легла, но уснуть не смогла. Внутри щёлкнул тот самый предохранитель, который десять лет заставлял её быть хорошей, удобной, не жадной.
Она встала, пока свекровь отлёживалась в гостиной под сериал, Анна зашла в ванную, проверила шкафчик. Где швейцарские витамины? Где дорогие препараты?
На полке стояли: валидол (50 рублей), цитрамон (30 рублей) и крем для лица за пять тысяч, крем Анна узнала, так как сама о таком мечтала, но жалела денег.
Анна вернулась в комнату, взяла телефон. Клиника «Здоровье», свекровь говорила, что наблюдается там.
— Здравствуйте, я хотела бы уточнить запись для Соколовой Галины Петровны.
— Минуту… — пауза. — Соколова Галина Петровна была у нас полгода назад, на ЭКГ, больше обращений не было.
— А обследование за пятьдесят тысяч? Холтер? УЗИ?
— Нет, девушка, только ЭКГ, стоимость две тысячи рублей.
Анна положила трубку, руки дрожали от ярости, эта женщина вытянула из неё все накопления, все подработки. Посмотрела на себя в зеркало, уставшая женщина с тёмными кругами под глазами, в старой футболке.
«Ты снова в дырявых кедах, Аня, только теперь ты сама их надела».
Вечером Галина Петровна решила пойти ва-банк.
Чувствовала, что невестка что-то подозревает, холодный взгляд Анны ей не нравился. Нужно было закрепить успех, надавить так, чтобы они и пикнуть не посмели.
Семейный совет собрали на кухне, Алексей ел котлеты, Анна сидела напротив, свекровь царила во главе стола.
— Дети, — начала она трагически. — У меня плохие новости.
Алексей поперхнулся котлетой.
— Врач сказал… терапия не помогает, нужна срочно операция, абляция.
— Мам… — Алексей отложил вилку. — Это опасно?
— Это дорого, сынок., а квоту ждать два года, я умру раньше, делать надо платно, в частном центре.
Она выдержала паузу, глаза блеснули.
— Нужно пятьсот тысяч.
— Пятьсот?! — Алексей схватился за голову. — Мам, у нас нет таких денег, мы же всё отдавали тебе на лечение!
— Я знаю, сынок, но жизнь матери важнее денег, правда?
Галина Петровна повернулась к Анне.
— Анечка, я знаю, у тебя квартира в собственности, можно взять кредит под залог или… — она окинула взглядом свежий ремонт, — продать эту, купить поменьше, в конце концов, я вас вырастила…
Анна подняла глаза, в них не было ни жалости, ни страха.
— Нет.
Галина Петровна опешила.
— Что значит «нет», ты хочешь моей смерти? Леша, ты слышишь?! Она хочет меня убить!
Алексей растерянно смотрел на жену:
— Ань, ну это же операция… Может, кредит?
— Не будет никакого кредита и операции не будет, потому что лечить нечего.
Анна достала из папки листок, бросила на стол.
— Это выписка из клиники, вы там не были полгода, а «обследование» стоило две тысячи, а не пятьдесят.
Галина Петровна побледнела, но тут же пошла в атаку:
— Они ошиблись, база зависла! Как ты смеешь рыться в моих документах?!
— А это, — Анна бросила второй листок, — распечатка с вашего счёта, я увидела уведомление на вашем телефоне, когда вы в душе были. Пенсия восемнадцать тысяч и поступления от аренды, двадцать пять тысяч ежемесячно.
Алексей замер.
— Мам? Ты сдаёшь свою квартиру?
— Ну и что?! — взвизгнула свекровь. Маска умирающего лебедя слетела, обнажив базарную хабалку. — Да, сдаю, мне нужны деньги! Я пожилая женщина, хочу пожить нормально, а вы обязаны мне помогать!
— Вы не просто сдаёте квартиру, — голос Анны был ровным. — Вы сказали, что там ремонт, врали девять месяцев, жили здесь, жрали за мой счёт, заставляли меня стирать ваши трусы, пока я работала на двух работах, вы получется украли мои накопления.
— Я мать! — заорала Галина Петровна. — Это мои деньги по праву! Ты, голодранка, пришла на всё готовое…
— На моё готовое, — перебила Анна, встала.
Наконец-то почувствовала себя хозяйкой.
— Я десять лет ела пустую гречку, чтобы купить эти стены, ходила в одной куртке пять зим. Я терпела унижения, чтобы выбраться из нищеты, и я не позволю какой-то лживой паразитке загнать меня обратно.
Подошла к двери и распахнула её.
— Вон.
— Что? — свекровь открыла рот.
— Вон из моей квартиры, сейчас же.
— Лёша! — Галина Петровна кинулась к сыну. — Скажи ей! Она выгоняет мать на улицу!
Алексей сидел, глядя на распечатки, на фото из соцсетей, которые Анна тоже положила на стол, где мама в ресторане с подругами, мама с пакетами из бутика, даты совпадали с днями, когда она «умирала» от приступов.
Он медленно поднял голову, в глазах было разочарование.
— Ты врала, мам… просто нас доила.
— Лёша, я для тебя старалась…
— Собирай вещи, — тихо сказал он. — Я отвезу тебя домой.
— Куда?! Там же жильцы!
— Значит, выселяй или иди в гостиницу, у тебя есть деньги, тот самый «фонд на операцию».
— Но я всё потратила! — взвыла Галина Петровна. — На жизнь, на одежду, долги раздала!
Анна усмехнулась.
— Это не наши проблемы, у вас десять минут, время пошло.
Сборы были эпичными, Галина Петровна рыдала, проклинала, хваталась за сердце, но уже никто не реагировал), швыряла вещи в сумки.
— Будьте вы прокляты! Эгоисты! Я вам это припомню!
Анна стояла в дверях спальни, скрестив руки на груди, не чувствовала вины впервые в жизни, только облегчение.
Алексей молча вынес сумки.
— Я скоро вернусь, — сказал он Анне, не глядя на мать.
Дверь захлопнулась.
Месяц спустя.
Галина Петровна сидела на кухне своей квартиры, здесь пахло сыростью и старым жиром. Обои, поклеенные ещё при Брежневе, отходили от стен, кран капал.
Жильцов пришлось выгнать со скандалом, они потребовали неустойку, денег не было. Те триста тысяч, за всё время, что вытянула из невестки, улетели как дым: рестораны, косметолог, подарки подружкам, жила красиво, на широкою ногу.
Теперь всё кончилось, пенсия восемнадцать тысяч, коммуналка пять, еда, лекарства, теперь сердце болело по-настоящему, от стресса. Денег от аренды больше нет, так как сама здесь живёт, денег от Анны тоже нет.
Сын приезжает раз в неделю, привозит пакет с продуктами, не разговаривает, кладёт пакет, спрашивает «Как здоровье?» и уходит, глаза у него пустые.
Подруги? Подруги испарились, как только узнали, что халявные банкеты закончились, а кто-то добрая душа ещё и разболтала правду, что Галка невестку обобрала, теперь с ней даже у подъезда не здороваются.
Галина Петровна заварила пакетик чая, третий раз, вода чуть окрасилась в жёлтый. Вспомнила квартиру Анны, тёплый пол, светлая кухня, запах запечённой рыбы, которую Анна готовила специально для неё, чистое, выглаженное бельё.
Она жила девять месяцев в раю. Ей просто нужно было остановиться, не требовать эти проклятые полмиллиона, жить тихо, брать свои двадцать тысяч, и радоваться. Хотела, чтобы Анна продала квартиру, чтобы они все зависели от неё, хотела власти.
Теперь у неё была полная власть над сорока квадратными метрами убожества с текущим краном. Отхлебнула пустой чай и по щеке покатилась слеза.
— Дура старая, — сказала она в пустоту.
Алексей остался с Анной, долго извинялся, ходил пришибленный, она простила, но выдвинула условие: бюджет раздельный, матери он помогает только со своих, в квартиру свекровь, ни ногой. Он согласился, повзрослел за тот вечер лет на десять.
Анна защитила свою крепость, не позволила себя сожрать. Теперь за любовь и уважение платить не надо, а за наглость, счёт выставлен и оплачен сполна.
— Ты подарил сестре золотые серьги, а мне купил варежки на юбилей? Ты серьёзно? — жена сжала губы