Теперь никто не оставляет открытым кран, не шуршит газетой, не жалуется на пенсию. Тишина — идеальная, ровная. И от этого невыносимая. Как будто весь мир выключили.
Я сижу на кухне, где прожила сорок два года рядом с Игорем, и не могу найти себе места в этой пустоте. Раньше я ворчала на мужа за его привычки, за громкие разговоры о политике, за разбросанные носки. А сейчас мне хочется услышать все это снова — хоть на минутку.
Меня зовут Нина. Мне шестьдесят семь. И только сейчас я поняла, что всё, на что я жаловалась, было моей жизнью.
— Игорь, ты опять! — я подошла к раковине и закрыла кран. — Сколько раз тебе говорить? Воду нужно экономить, счетчик крутится.
Он даже не оторвался от своей любимой передачи про рыбалку.
— Ага, — буркнул, не слушая.
— Ты меня вообще слышишь? — я встала перед телевизором, уперев руки в бока.
— Нина, отойди, пожалуйста, — он вытянул шею, пытаясь разглядеть что-то за моей спиной. — Там самое интересное.
Я фыркнула и демонстративно вышла из комнаты. Сорок два года вместе, а он до сих пор не может запомнить простую вещь. Не закрывает за собой кран! Кому я всё это рассказываю? Стенам?
Вечерами, когда Игорь заваливался в своё кресло с газетой, меня раздражало громкое шуршание страниц. Шур-шур — и не поговоришь толком. Он словно отгораживался от меня этой газетой. А потом начинал свой обычный концерт:
— Ты только посмотри на это! — он тряс газетой. — Какие цены на всё! Это же невозможно! Я тридцать пять лет проработал инженером в проектном бюро, столько проектов реализовал, а теперь приходится на всём экономить!
И так каждый вечер. Одно и то же. Я уже наизусть знала все его возмущения.
А сегодня тихо. Никто не шуршит. Никто не возмущается.
***
Витя звонил два дня назад, спрашивал, как я. Что ему скажешь? Что мне страшно от тишины? Что я готова отдать всё, чтобы снова услышать эти надоевшие причитания о ценах?
Наш сын — хороший мальчик. Ему уже сорок пять, но для меня он всё равно мальчик. Работает в транспортной компании, занимается логистикой. Женился на Марине двадцать лет назад. У них Ярослава — наша единственная внучка, студентка медицинского. Они живут в соседнем городе, не так далеко, но все равно видимся редко.
Я подошла к шкафу и достала семейный альбом. Вот мы с Игорем молодые. Ох, каким он был видным мужчиной! Высокий, с густыми русыми волосами, серые глаза всегда смеются.
Познакомились в поезде, оба ехали в отпуск на юг. Я тогда работала на метеостанции, наблюдала за погодой. Романтичная такая профессия казалась — небо, облака, ветер. А на деле — заполнение журналов, показания приборов, прогнозы. Игорь был инженером в проектном бюро, разрабатывал промышленные объекты.
Поженились через полгода. Получили эту квартиру от его работы — двушку в панельном доме на окраине. По тем временам — настоящий дворец. Здесь Витю вырастили, здесь всю жизнь прожили.
Перелистываю страницы. А вот мы на даче — небольшой участок в десяти километрах от города. Игорь построил домик своими руками, вырастил яблони. Как гордился своим урожаем! Каждое яблоко было для него особенным.
— Нина, посмотри какое! — кричал он, держа в руках крупное красное яблоко. — Полкило весит, не меньше!
А я отмахивалась:
— Да-да, замечательное.
Почему я была такой невнимательной? Почему не радовалась вместе с ним?
В ту субботу я поставила кастрюлю с бульоном на плиту и начала чистить картошку для супа.
— Игорь, сходил бы в магазин за хлебом, — попросила я, не оборачиваясь.
Он сидел на своем любимом месте и смотрел повтор передачи про животных.
— Сейчас, закончится программа — схожу, — буркнул он.
— Опять то же самое, — я с силой воткнула нож в картофелину. — Всегда одно и то же. Никогда не можешь оторваться от этого ящика!
— Нина, — в его голосе послышалось раздражение. — Двадцать минут осталось. Неужели нельзя подождать?
— Нельзя! — я повернулась к нему. — У меня суп скоро будет готов. К обеду нужен хлеб. Если тебе так тяжело встать с дивана и дойти до магазина, может, тебе к врачу сходить? Проверить, всё ли в порядке с ногами?
— Зачем ты так? — он посмотрел на меня с обидой. — Я просто хотел досмотреть…
— Конечно! Всегда найдется что-то важнее, чем помощь мне!
Он тяжело вздохнул, выключил телевизор и молча пошел в прихожую. Хлопнула входная дверь.
Я продолжила готовить, чувствуя, как внутри нарастает обида. Почему всегда нужно просить? Почему нельзя самому догадаться, что нужна помощь?Столько лет вместе, а до сих пор не понимает таких простых вещей.
Игорь вернулся минут через двадцать, молча положил хлеб на стол и сел в своё кресло. Включил телевизор, но убавил звук.
— Суп готов, — сказала я сухо.
— Я не голоден, — ответил он, не глядя на меня.
Вот так мы и жили последние годы — словно соседи в коммуналке. Раздражались по мелочам, обижались, не разговаривали часами.
А сейчас я отдала бы все что угодно, лишь бы снова попросить его сходить за хлебом. Лишь бы услышать его ворчание. Лишь бы он снова забыл закрыть кран.
***
Игоря не стало две недели назад. Так неожиданно. Врачи говорили, что ничего нельзя было сделать. А я стояла и думала — почему не замечала, что ему плохо? Почему ругалась из-за пустяков вместо того, чтобы присматриваться к его здоровью?
В последний месяц он часто хватался за сердце, принимал лекарства. А я считала, что он привлекает внимание, чтобы я перестала просить его о помощи по дому.
— Тебе нужно к кардиологу, — говорила я.
— Успею еще, — отмахивался он. — Там очереди на месяц вперёд.
— Значит, запишись сейчас! Через месяц и попадешь!
— Потом, Нина, не до того сейчас.
И я отставала, раздражалась на его безразличие к собственному здоровью.
А две недели назад он поехал поливать грядки на даче и не вернулся к обеду. Я нашла его возле теплицы. Он лежал на земле, рядом валялся шланг, из которого текла вода. До последнего не закрыл кран.
Я сижу на кухне и слушаю тишину. Звонит телефон. Витя.
— Мам, как ты там?
— Нормально, сынок, — говорю, стараясь, чтобы голос звучал бодро.
— Мы с Мариной думаем приехать в выходные. Ярославу возьмем.
— Приезжайте, конечно.
— Может, тебе к нам переехать? Зачем одной в пустой квартире?
— Нет, Вить, — я качаю головой, хотя он не может этого видеть. — Я здесь останусь. Это наш с папой дом.
После разговора я хожу по квартире, трогаю вещи Игоря. Вот его любимый свитер, который я связала ему к шестидесятилетию. Он носил его даже летом, говорил, что в нем тепло и уютно.
А я ругалась — зачем надеваешь зимние вещи в жару? Заболеешь еще!
Захожу в ванную и смотрю на кран. Медленно поворачиваю вентиль и слушаю, как течет вода. Просто стою и слушаю этот звук. Потом ухожу, не закрывая кран.
Пусть течет.
Вспоминаю нашу последнюю ссору. За два дня до того, как его не стало.
***
Мы собирались на дачу. Я сложила в сумку продукты, положила свежую газету для Игоря. Он копался в кладовке, искал свою старую кепку.
— Поторопись, автобус через полчаса, — я нервничала, боялась опоздать.
— Да найду я сейчас эту кепку, куда она делась? — бормотал он, перебирая вещи на полках.
— Ты её в шкафу в прихожей оставил в прошлый раз! Я же тебе говорила!
— Почему не сказала сразу, как стали собираться? — он выглянул из кладовки, вытирая пыльные руки о брюки.
— Я тебе сказала! Ты просто не слушаешь! — я всплеснула руками. — Ну, невозможно с тобой! Вечно всё забываешь!
Он нахмурился и пошел в комнату. Я слышала, как он тяжело опустился в кресло.
— Мы на автобус опоздаем! — крикнула я.
— Поезжай без меня, — ответил он устало. — Что-то мне нехорошо сегодня.
— Ты всегда так! Когда нужно что-то делать — сразу плохо себя чувствуешь!
Я схватила сумку и хлопнула дверью. Уехала на дачу одна, кипела от возмущения весь день. Вечером вернулась — он сидел в том же кресле и смотрел телевизор.
— Как самочувствие? — спросила я холодно.
— Лучше, — коротко ответил он.
Больше мы не разговаривали в тот день. А через день его не стало.
***
Когда приехали Витя с семьей, я старалась держаться. Не хотела показывать, как мне тяжело. Ярослава обняла меня крепко-крепко.
— Бабуль, ты как?
— Нормально, деточка, нормально.
Марина сразу пошла на кухню, начала готовить. Витя осматривал квартиру, что-то записывал в блокнот.
— Мам, тут батарея подтекает в спальне. Надо вызвать сантехника.
— Твой папа всегда сам чинил, — я вздохнула. — Он вообще всё умел делать своими руками.
— Знаю, мам, — Витя обнял меня за плечи. — Он многому меня научил.
Вечером мы сидели на кухне, пили чай. Марина достала фотографии из последней поездки, показывала.
— А это Ярослава на соревнованиях по плаванию, второе место заняла.
— Молодец какая! — я погладила внучку по руке. — Дедушка так гордился бы тобой.
— Он всегда гордился, — Ярослава улыбнулась сквозь слезы. — Помнишь, бабуль, как он приходил на все мои школьные концерты? Даже когда я фальшивила на флейте, он всё равно хлопал громче всех.
— Помню, — я кивнула. — Он тебя очень любил.
После чая Витя отвел меня в сторону.
— Мам, я серьезно насчет переезда. Зачем тебе одной в этой квартире? У нас есть гостевая комната, тебе будет удобно.
— Нет, Вить, — я покачала головой. — Я не могу уехать отсюда. Здесь… здесь всё напоминает о нём. И даже если это больно, я хочу помнить. Каждую мелочь. Каждую привычку, которая раньше меня раздражала.
Сын не настаивал. Наверное, понимал.
***
Когда они уехали, я долго сидела в кресле Игоря. Нашла в ящике стола его очки, положила на газету, как он обычно делал. Включила передачу про рыбалку, которую он любил смотреть.
Мне вспомнилось, как однажды я разболелась — простуда с высокой температурой. Игорь тогда взял отгул на работе, сидел возле меня весь день. Поил чаем с малиной. Неумело приготовил куриный суп — пересолил, конечно. Но я съела всё до последней ложки, потому что видела, как старался.
А я… Когда он болел, я часто раздражалась, что приходится за ним ухаживать. Почему? Почему мы ценим только то, что потеряли?
В воскресенье я собрала букет полевых цветов и поставила их в вазу рядом с его фотографией. Раньше он всегда собирал мне такие букеты, когда мы выбирались за город. А я ворчала — зачем рвать, они же завянут. А теперь думаю — надо было просто радоваться. Каждому букету. Каждому проявлению заботы.
— Прости меня, — сказала я, глядя на его фотографию. — Прости, что не ценила тебя. Что злилась из-за пустяков. Что не сказала, как сильно люблю тебя, в тот последний день.
***
Прошел месяц. Я научилась жить в тишине. Иногда специально не закрываю кран — слушаю, как течет вода, и представляю, что Игорь только что умывался и забыл закрутить вентиль. Иногда достаю его свитер и надеваю — он такой большой, что доходит мне до колен.
Сегодня Витя снова звонил, предлагал приехать на выходные.
— Конечно, приезжайте, — сказала я. — Я пирог испеку.
— Ты точно в порядке, мам? — в его голосе слышалось беспокойство.
— Да, сынок. Я в порядке. Просто… просто поняла кое-что важное. Знаешь, я всю жизнь раздражалась на папины привычки. А теперь поняла, что только их и помню. И они стали такими дорогими.
— Мам…
— Всё хорошо, Вить. Скажи Ярославе, что бабушка очень ждет ее. И Марину обними от меня.
После разговора я снова села в кресло Игоря. Достала его очки, подержала в руках. Вспомнила, как он читал газету по вечерам, как смеялся над какими-то заметками, как зачитывал мне интересные новости.
— Нина, ты представляешь! Тут пишут, что открыли новый вид птиц! — кричал он мне на кухню.
А я отмахивалась, занятая готовкой или уборкой:
— Да-да, очень интересно.
Почему я не остановилась? Не присела рядом? Не разделила с ним эту маленькую радость открытия?
Соседка Клавдия Степановна заходила сегодня, принесла пирожки. Сидели, пили чай.
— Без Игоря Петровича так тихо в подъезде стало, — вздохнула она. — Бывало, поднимается по лестнице и песню напевает. Такой жизнерадостный был человек.
— Правда? — я удивилась. — А я всё время ворчала на него за громкое пение.
— Он вас очень любил, Нина Андреевна, — соседка погладила меня по руке. — Всегда с такой теплотой о вас говорил. Когда цветы покупал в киоске, всегда приговаривал: «Это для моей Нины».
— А я не помню, когда в последний раз говорила ему о своей любви, — призналась я, чувствуя, как к горлу подступают слезы. — Всё казалось, что успеется еще. Что впереди еще много времени.
***
Сегодня поехала на дачу впервые после… Надо было посмотреть, как там всё. Автобус тот же, дорога та же. Только еду одна.
Огород зарос сорняками. Игорь всегда следил, чтобы грядки были аккуратными. Я зашла в сарай. Здесь всё напоминало о нём — инструменты в углу, рыболовные снасти. В доме лежала недочитанная книга на столе.
Вышла на крыльцо, посмотрела на яблони, которые он посадил. Они сильно разрослись за эти годы, ветви гнулись от тяжести плодов.
— Смотри, Игорь, какой урожай, — сказала я вслух. — Ты бы гордился.
Собрала яблоки — самые крупные, самые красивые. Отвезу Вите и его семье, когда приедут в гости.
Перебирала сегодня старые газеты, которые Игорь хранил. Нашла одну с моей фотографией — маленькая заметка о нашей метеостанции, где я проработала тридцать пять лет. Газета была аккуратно сложена, уголок с моим фото не помят, не пожелтел, словно он берег его особенно тщательно.
А я и не знала, что он хранит эту газету. Никогда не говорил.
Сколько еще я не знала о нем? Сколько не замечала?
Две недели спустя
Я сижу в его кресле, укрывшись его свитером. На коленях — альбом с фотографиями. Смотрю на наши счастливые лица и понимаю, что любила его всегда. Даже когда ругалась. Даже когда раздражалась. Просто не умела показать эту любовь.
Открытый кран на кухне тихонько шумит. Я не закрываю его. Пусть течет. Это как будто частичка Игоря всё еще здесь, со мной. В этих маленьких привычках, которые когда-то так раздражали, а теперь стали самыми дорогими воспоминаниями.
Если бы можно было вернуться назад, я бы меньше ворчала и больше обнимала. Меньше злилась и больше смеялась вместе с ним. Если бы можно было сказать ему еще раз…
Но время не повернуть вспять. Остаются только воспоминания — и эта тишина, которую я учусь наполнять эхом нашей совместной жизни.
И когда становится совсем грустно, я включаю его любимую передачу про рыбалку и представляю, что он рядом. Что сейчас зайдет на кухню, забудет закрыть кран, и я снова скажу:
— Игорь, ты опять!
Только теперь я скажу это с улыбкой.
— Моей квартиры вам не видать, как своих ушей! Так матери своей и передай! — громко выдала мужу Лера