Иногда любовь заканчивается не криком, а выключенной стиральной машиной. В тот вечер Евгения Мироновна долго смотрела на кучу грязного белья, брошенного Стёпой прямо на пол у входа в ванную.
Пятна от соуса на рубашке. Носки, свёрнутые в комок. Джинсы с засаленными коленями. Тридцать пять лет. Взрослый мужик. Она машинально протянула руку, чтобы подобрать вещи, но замерла. Что-то внутри — не мысль даже, а чувство — остановило привычное движение.
«Почему?» — спросила она саму себя. И не нашла ответа.
За дверью раздавались шаги — Стёпа расхаживал по коридору, громко разговаривая по телефону с каким-то приятелем. До неё долетали обрывки фраз. Про работу в транспортной компании. Про нового шефа. Про то, как он — Стёпа — поставил на место какого-то Валерку.
Евгения Мироновна вышла из ванной и направилась на кухню. На плите доваривался суп с фрикадельками — любимый Стёпин. В холодильнике ждал свой час приготовленный с утра рыбный салат. Хлеб она испекла ещё вчера вечером.
— Ужин давай! — в кухню заглянул Стёпа, на ходу убирая телефон в карман домашних брюк. Он не поднял глаз, не улыбнулся, не поздоровался. Словно говорил не с матерью, а с автоматом по выдаче еды.
Евгения Мироновна почувствовала, как что-то перевернулось внутри. Три года назад, когда Стёпа вернулся домой после развода с Дашей, она приняла его с теплом и заботой, хоть и переживала из-за распавшегося брака сына.
Думала, что это временно, что он погорюет, встанет на ноги и наладит свою жизнь. Надеялась поддержать его в трудный период, как когда-то в детстве, когда её Стёпушка прибегал с разбитой коленкой и доверчиво прижимался, ища утешения.
Но её надежды на то, что сын воспримет это как временную поддержку, быстро разбились.
Едва переступив порог родительского дома со своими чемоданами, Стёпа вдруг превратился в квартиранта. Нет, хуже — в хозяина. Он занял большую комнату, разложил свои вещи, включил громкую музыку и… забыл, что у него есть мать. Забыл, как её зовут. Забыл даже здороваться по утрам.
Сначала Евгения Мироновна списывала всё на боль от развода. «Ему тяжело, — думала она, — надо поддержать, окружить заботой». Даша ушла от Стёпы после семи лет брака. «Не хочу быть прислугой», — бросила она, забирая последние вещи из их съёмной квартиры.
Теперь вместо Даши прислугой стала Евгения Мироновна. А она даже не заметила, как это произошло.
— В холодильнике салат, на плите суп, — ответила она.
Стёпа хмыкнул, открыл холодильник, заглянул в кастрюлю с супом.
— А мясо?
— Какое мясо? — не поняла Евгения Мироновна.
— Ну, нормальное. Котлеты там или жаркое. Я после тренировки. Мне белок нужен.
— Я не готовила сегодня мясное, — развела руками Евгения Мироновна.
Стёпа скривился, словно она его обманула. Достал из холодильника сметану, налил себе тарелку супа и сел за стол. Уткнулся в телефон. Ел громко, чавкая, не отрываясь от экрана. Потом так же, не глядя на мать, отодвинул тарелку.
— Ма, сходи за продуктами, а? Холодильник пустой совсем. И мои вещи постирай, у меня завтра встреча важная.
Евгения Мироновна стояла у окна и смотрела, как во дворе женщина выгуливает маленькую собачку. Интересно, у этой женщины тоже есть сын? И он тоже не помнит, как зовут его мать?
— Ма! Ты слышишь?
Она обернулась. Сын смотрел на неё с раздражением.
— Нет, — сказала Евгения Мироновна.
— Что — нет?
— Не схожу за продуктами. И вещи твои не постираю.
Стёпа уставился на неё так, словно она вдруг заговорила на китайском.
— Ты чего это?
Евгения Мироновна сама не ожидала, что скажет это. Но слова уже вырвались, и внезапно ей стало легко и спокойно.
— Я не буду больше ничего тебе покупать и стирать. И готовить тоже. Ты взрослый человек, Стёпа. Тебе тридцать пять.
Сын хмыкнул, видимо, решив, что мать шутит. Встал из-за стола, потянулся.
— Ладно, я в душ. А ты пока сбегай, а? Мне правда рубашка нужна чистая на завтра.
А вы когда-нибудь чувствовали, что вас просто не слышат? Словно вы говорите, а слова растворяются в воздухе, не долетая до ушей собеседника?
Евгения Мироновна почувствовала именно это. Стёпа не услышал её. Точнее, не захотел услышать. Как не слышал уже три года. Как не слышал Дашу все семь лет их брака.
Она не пошла в магазин. Не постирала вещи. И на следующее утро, когда Стёпа, проспав, носился по квартире в поисках чистой одежды и кричал: «Где моя рубашка?! Я же просил её постирать!», она спокойно пила чай на кухне.
— Ты сам можешь постирать свои вещи, — ответила она. — Стиральная машина в ванной. Порошок на полке.
Стёпа посмотрел на неё дикими глазами, но времени на ссору у него не было. Он натянул мятую рубашку, пробормотал что-то грубое и выскочил из квартиры, хлопнув дверью так, что задребезжала посуда в серванте.
***
Вечером он вернулся поздно. Прошёл мимо кухни, где ужинала Евгения Мироновна, не сказав ни слова. Заглянул в холодильник, хмыкнул, обнаружив, что там ничего нового не появилось, и заказал пиццу.
На следующий день повторилось то же самое.
И через день.
На четвёртый день терпение Стёпы лопнуло. Он ворвался на кухню, где Евгения Мироновна читала книгу, и навис над ней, упираясь руками в стол.
— Ты что, серьёзно решила ничего не делать? Не готовить? Не убирать? Это твой дом вообще-то! Ты должна поддерживать в нём порядок!
Евгения Мироновна подняла глаза от книги. Спокойно закрыла её, положила на стол.
— Да, это мой дом. И я поддерживаю в ней порядок. В моей части квартиры чисто. А в твоей комнате и ванной — полный бардак.
— Но ты же мать! — Стёпа ударил кулаком по столу. — Ты должна…
— Что я должна? — перебила его Евгения Мироновна. — Стирать твои носки? Готовить тебе обеды? Бегать по магазинам? Почему, Стёпа? Тебе тридцать пять. Ты здоровый мужчина. У тебя две руки, две ноги. Ты прекрасно можешь всё это делать сам.
— У меня работа! Я устаю!
— А я на пенсии, но это не значит, что я должна быть твоей домработницей. Ты взрослый мужчина, Стёпа. Тебе тридцать пять. И ты со мной даже не разговариваешь нормально, только указания раздаёшь. «Постирай», «купи», «приготовь». Как будто я не человек, а машина какая-то.
Стёпа явно не ожидал такого отпора.
— Когда ты в последний раз называл меня мамой? А не просто «эй», «ма» или «слышь»?
— Что?
— Ты хоть помнишь, что я твоя мама? Судя по тому, как ты со мной разговариваешь – нет. Я для тебя не мама, а прислуга.
— Ну ты даёшь! — фыркнул Стёпа. — Конечно, помню!
— А как ты меня называешь? — спросила Евгения Мироновна. — Когда просишь что-то сделать или принести? «Мама»? Или просто «эй»? Или вообще никак — просто требуешь, как будто разговариваешь с роботом?
— Так, ладно. Я понял. Не хочешь помогать – не надо. Я сам справлюсь, — буркнул он наконец.
— Помогать? — переспросила Евгения Мироновна. — То есть, по-твоему, это я тебе должна помогать? А не ты мне? Хотя я старше и мне тяжелее?
— Да всегда так было! — взорвался Стёпа. — Все нормальные матери заботятся о своих детях! А ты… ты просто… эгоистка! Дашка такая же была – всё ей не так, всё она устала! А мне, думаешь, легко?
Он развернулся и вышел из кухни, громко хлопнув дверью. Евгения Мироновна вздохнула. Она знала, что будет нелегко, но всё равно не ожидала такой реакции.
Следующие несколько дней они почти не разговаривали. Стёпа демонстративно сам разогревал себе еду, но квартира постепенно превращалась в полный бардак – он не убирал за собой грязные тарелки, разбрасывал вещи и явно ждал, что мать не выдержит и начнёт снова всё делать сама.
Через неделю такой жизни Стёпа вдруг объявил, что познакомился с соседкой из соседнего подъезда.
— Её зовут Татьяна. У неё сын-подросток, пятнадцать лет. Она… ну, немного старше меня. На шесть лет. Но мы… в общем, мы общаемся.
Евгения Мироновна внимательно посмотрела на сына.
— Общаетесь?
— Ну, встречаемся вроде как. — Стёпа неловко повел плечами. — Она… она очень заботливая. И готовит здорово. Вчера пирог с мясом испекла.
Татьяна действительно оказалась заботливой. Настолько, что уже через месяц Стёпа проводил в её квартире больше времени, чем дома. А когда приходил, то был сыт, одет в чистое и пребывал в благодушном настроении. Евгения Мироновна видела Татьяну пару раз – невысокая женщина с усталыми глазами и добродушной улыбкой.
Однажды они случайно встретились в магазине. Татьяна закупала продукты – две полные корзины, явно не только для себя и сына.
— Я вижу, вы готовите на троих, — осторожно заметила Евгения Мироновна, рассматривая три упаковки котлет и большую пачку пельменей – любимых Стёпиных.
Татьяна смутилась, но потом улыбнулась:
— Да, Степан часто у нас бывает. Он… он хороший.
— Он помогает вам? — спросила Евгения Мироновна. — По дому или с продуктами?
Татьяна нахмурилась:
— А зачем? У меня всё и так отлично получается. Я люблю готовить, убираться. А Стёпа работает, устаёт. Ему нужно отдохнуть, когда он приходит. И сын мой тоже не особо помогает, он учится, у него свои дела.
— Но ведь это тяжело – тянуть всё на себе? — удивилась Евгения Мироновна.
— А мне нравится, — пожала плечами Татьяна. — Знаете, я десять лет жила одна. Муж ушёл, когда Коля был маленьким. И… тяжело одной. А тут я чувствую, что нужна кому-то. Что есть о ком заботиться, кроме сына, который и так уже почти самостоятельный.
В тот вечер Евгения Мироновна ждала сына с особым нетерпением. Когда Стёпа наконец появился, она прямо спросила:
— Ты с Татьяной встречаешься, потому что она заботится о тебе, как прислуга?
Стёпа поперхнулся:
— Что? Нет! Она… она просто заботливая. Ей нравится заботиться, а мне нравится, что она такая хозяйственная. Что в этом плохого?
— То есть ты не видишь проблемы в том, что нашёл себе новую служанку вместо меня?
Стёпа задумался.
— Это не так, — наконец произнёс он. — Я ей тоже много даю. Она говорит, что ей одиноко было. А со мной весело. И я покупаю продукты. И сыну её помогаю – репетитора нанял по математике. И телевизор им новый купил.
— Но при этом сам палец о палец не ударяешь по дому?
— А зачем? — искренне удивился Стёпа. — Ей нравится это делать. У неё лучше получается.
Евгения Мироновна покачала головой:
— И именно поэтому Даша от тебя ушла. Ты не муж, Стёпа. Ты – взрослый ребёнок, который ищет новую маму.
Стёпа вспыхнул:
— Это неправда! У нас с Таней всё… всё по-взрослому. И ей нравится забота обо мне. Ей так проще, чем жить одной.
— А ты пробовал хоть раз сам приготовить для неё ужин? Или постирать её вещи? Или просто спросить, чего хочется ей?
Стёпа замялся, и Евгения Мироновна поняла, что попала в точку.
— Она не жалуется, — буркнул он. — Значит, всё нормально.
Они не разговаривали несколько дней. Стёпа почти не появлялся дома, а если и приходил, то молча проходил в свою комнату. Через неделю Стёпа собрал вещи и сказал, что съезжает к Тане.
— У неё просторная квартира, — объяснил он, — и мы решили попробовать пожить вместе.
Евгения Мироновна только кивнула.
Поначалу он звонил почти каждый день — хвастался, как у них всё «ладится», как Таня печёт пироги и гладит его вещи. Потом звонки стали редкими, короткими.
Месяц спустя знакомая соседка рассказала, что видела Таню в магазине — усталую, тащившую две тяжёлые сумки. Стёпы рядом не было.
«Нашёл новую прислугу», — подумала Евгения Мироновна.
Иногда любовь действительно кончается не криком, а выключенной стиральной машиной.
А иногда — просто тем, что женщина однажды перестаёт стирать чужие вещи и готовить.
— Почему в завещании упомянута соседка? — удивился сын, выслушивая подробности от юриста